История европейской ментальности. Учебное пособие

формирование потенциала, комплексное управление водными ресурсами, трансграничные вопросы, связанные с водой, биоразнообразие, предупреждение бедствий8.

В марте 2009 г. был обнародован очередной Доклад ООН о состоянии водных ресурсов9. Он является результатом совместной работы 26 различных подразделений ООН, объедин¸нных в рамках Десятилетия. Доклады издают каждые три года участники Всемирной программы ООН по оценке водных ресурсов (WWAP), штабквартира которой находится в Париже. Многие страны уже достигли предельных возможностей водопользования. Положение ухудшается и вследствие климатических изменений. Уже намечаются контуры конкурентной борьбы за воду – между странами, городом и деревней, разными отраслями. Вс¸ это в скором будущем превратит проблему нехватки водных ресурсов в проблему политическую.

Важную роль в системе ЮНЕСКО играют программы, касающиеся проблемы взаимосвязей «человек – биосфера». Для их воплощения под эгидой ЮНЕСКО образованы такие структуры, как Межправительственная океанографическая комиссия, Международная гидрологическая и Международная геологическая программы корреляции.

Согласно программе «Человек и биосфера» (MAB), сеть из более 400 заповедников включает в себя все разновидности природных экосистем мира. Другой проект ЮНЕСКО – «Программа геологической корреляции». Она направлена на совершенствование знаний о геологических процессах, на использование новейшей техники обработки данных, проведение научных исследований, составление тектонических и других карт10. Готовность к природным катаклизмам и способность уменьшить их негативные последствия входят в перечень ключевых целей стратегии ЮНЕСКО. Комбинируя элементы всех сфер своей деятельности, ЮНЕСКО надеется создать глобальную культуру управления рисками катастроф. Более того, в организации начинает происходить концептуальная смена ориентиров: переход от реакции на катастрофы к превентивным мерам. ЮНЕСКО оказывает помощь странам, желающим снизить уязвимость перед подобными угрозами. Проводятся консультации и форумы для поиска эффективных решений на территории всех регионов. Эта работа требует объединения усилий максимально возможного количества государств.

Экологическая роль России в планетарной геосистеме во многом определяется величиной территории (12% земной суши). Планетарно-экологическое значение имеют российские леса. 70% диких лесов планеты находятся на е¸ территории и очищают воздух, потребляемый всем человечеством. Актив России – 21,4% лесопокрытой площади мира – представлен переувлажн¸нными землями и болотами. Они регенерируют атмосферный кислород и занимают 8% территории страны. Как один из крупнейших на Земле массивов практически неосвоенных «диких» земель, они являются стратегическим резервом биосферы, геохимическим барьером для глобального загрязнения. В силу этого наша страна является регионом компенсации глобальных антропогенных нарушений природы. Россия – крупнейший экологический донор планеты. По оценкам экспертов ООН, комплексный показатель вклада России в сохранение устойчивости биосферы равен 10% общепланетарного баланса, тогда

8Международное десятилетие действий «Вода для жизни» 2005–2015 ãã. – URL: http://www.un.org/ russian/waterforlifedecade/background.html

9The 3rd United Nations World Water Development Report: Water in a Changing World (WWDR-3). – URL: http://webworld.unesco.org/water/wwap/wwdr/wwdr3/pdf/WWDR3_Water_in_a_Changing_ World.pdf

10Доклад Совета Международной программы геологической корреляции о своей деятельности (2002–2003 ãã.). Ñò. 2, 3. – URL: http://unesdoc.unesco.org/images/0013/001312/131249r.pdf

как США и Канады – по 5%, Бразилии – 7%11. В 2003 г. Россия присоединилась к Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием12. В 2008 г. под патронажем Совета Федерации состоялся Невский международный экологический конгресс. Это был первый форум по проблемам охраны окружающей среды, провед¸нный в нашей стране на столь высоком уровне. Проведение второго и третьего Невских международных экологических конгрессов (2009, 2010) свидетельствует о том, что они приобретают регулярный характер. Конгресс становится площадкой для диалога государства, бизнеса и гражданского общества по ключевым вопросам защиты природы.

1.3. Мироздание–дерево–дом

В диалоге Платона «Тимей» демиург (созидающее начало) действует как плотник, который собирается построить дом (миро-здание). Здесь речь идет о космологической мифологеме. Термин «материя» буквально означал лес, растущий или срубленный, пригодный для строительства (древесина). Платон намечал связь понятий «материя» и «мать»; и она отвечает глубинной реальности мифопоэтического сознания. Эта общность отражена и в языке, и в собственно мифологических образах (лат. materia – mater). Вообще «ìàòü» в своем глубинном слое – прежде всего порода и только затем имя родства. Она носительница ценной породы, опора-преемница (ср. матица – опорный брус).

Вс¸ в жизни человека связано с материнской опорой. Ïîðà – значение урочного времени (ст.-слав. ïîðà – сила, опора). Слово рубеж образовано от глагола рубить. Рубежом служила вырубка, отделяющая обжитое пространство от окружающего его леса. В нашем пожелании «будь здоров» обнаруживаются важные моменты. Слово здоровье раньше означало «хорошая древесина». Sü-dorvü – «будь здоров», «здравствуй», отсылает к идее крепости-силы и благого возрастания. Приветствие «здравствуйте» объединяет человека и растущее дерево (dervo, è.-å. deru-doru): растите, как дерево!

Символическая репрезентация модели мира в виде дерева не случайна: в ней с предельной выразительностью воплощается идея роста. Об этом свидетельствуют liod (др.-исл. «народ», букв. «выросший») на фоне luidan (готск. «расти») и «люди». Мировое древо – образ некоей универсальной концепции, определявшей модель мира в мифологических традициях Старого и Нового Света. Это один из универсальных мифологических архетипов, корень, средоточие. Мир-дерево – вселенский организм, нечто непрестанно творимое, единая, живая, колеблющаяся ткань.

Мировое дерево находится в центре, который является областью священного. Аналогично на Западе и Востоке все другие символы абсолютной реальности тоже находятся в некоем центре. В древних мифологических системах царь часто рассматривался как ось космоса. Африканский вождь считал себя центром мира, вокруг которого вс¸ вращается. Полюсом мира и мировой осью полагали себя японские императоры. Моделью мира был дворец императора в Китае: «Его трон располагался там, где Земля и Небо сливаются, где четыре сезона встречаются»13.

11Экология – XXI век / Всемирная экол. акад. – М.: ИПРЖР, 2002. – Т. 2. – С. 150.

12О присоединении России к Конвенции Организации Объедин¸нных Наций по борьбе с опустыниванием в тех странах, которые испытывают серь¸зную засуху и/или опустынивание, особенно в Африке. Постановление от 27 мая 2003 г. N¹ 303. – URL: http://www.ln.mid.ru/ns-dmo.nsf/ c900995c9a490ba0432569ff003cce8f/432569f10031eb9343256d3a0029c7df?OpenDocument

13Подосинов А. В. Ex oriente lux. Ориентация по странам света в архаических культурах Евразии. – М.: Языки русской культуры, 1999. – С. 571.

К центру вед¸т путь, и он соединяет отдал¸нную периферию с высшей ценностью. Дерево è дорога восходят к одному корню. Дорога, ведущая к нему, – «трудная дорога», полная опасностей. И это подтверждается на всех уровнях жизни: извилистые проходы в храме, паломничество в святые места. Такой символизм является моделью любого жизненного пути. Через многочисленные испытания он вед¸т человека к его собственному центру. В европейской ментальности всегда есть одна реальная координата – соотнесенность с сердцевиной. В русском языке сердце è сердцевина – однокоренные слова (как и «сердитый»). И это, между прочим, предостерегает нас от того, чтобы понимать сердце è сердечность слишком сентиментально. Сердцевинное – значит «центральное»; в не меньшей мере смысловой центр, чем эмоциональный.

Глагол бытия – es (и.-е.) – стоит в центре всей онтологической системы. Бытие связано с благом, с тем, что «хорошо». Это единство засвидетельствовано в акте творения: «И сказал Бог: да собер¸тся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И назвал Бог сушу земл¸ю, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что ýòî хорошо» (Бытие 1:9–10). Бытие, истина, благо явлены, состоялись, присутствуют. И в этом смысле es сродни Dasein (нем.), «Вот-бытие» (буквальный перевод). «Вот» отсылает к месту, в котором бытие осуществляется. Ведь действие или состояние, обозначаемое любым глаголом, требует для себя места как предварительного условия своего явления. Поэтому ås – универсальный глагол.

Представления о соотнес¸нности человека и Вселенной составляют одну из фундаментальных идей мифологического сознания. В Библии мироздание сравнивается с домом (1 Царств 2:8; 2 Царств 22:16). «Краеугольный камень» – термин, заимствованный из строительной практики. В Новом Завете он становится символом Христа.

«Монтирование» мира (соединение неба и земли) сходно со строительством дома, но с основоположным отличием: дом = жилище начинает строиться снизу, с фундамента, а дом = мир – сверху, с крыши. В обоих случаях перед нами строительная конструкция, в которой верхняя и нижняя части полностью соответствуют друг другу. Несомненно, что космологические ассоциации дома и его частей с элементами Вселенной устойчивы: потолок – небо и пол – земля. Известны балканские сюжеты о том, что первоначально небо было расположено низко и до него можно было дотянуться рукой. Женщины головой задевали небо, развешивая выстиранное белье, вытирали о небо руки. В наказание Бог поднял небо.

Четыр¸хчленная структура (на все четыре стороны) связана с идеей простора, доброй воли, спасения. Во многих мифопоэтических традициях слух (ухо) соотносится с четырьмя сторонами пространства. Идея шири, воли, раздолья, безразмерности пространства при малой озабоченности в организации времени и экономии его – данные черты традиционно связывают с ментальностью кочующих обитателей степи. Это, например, обнаруживает себя в растягивании гласных при пении.

Мир «одет» в материю. Так, облака одевают небо (праслав. ob-volk, velk-ti – обволакивание). Они оплотняют небо, облекают, украшают его14.

Архетипический образ дома. Дом, утверждали древние, есть маленький город, одновременно ñivitas è urbs (лат. общество и город). Мифологема дома – одна из доминантных семантических составляющих национальной картины мира. Дом относится к числу основополагающих, всеобъемлющих образов человеческого сознания. Эквиваленты славянского слова äîì – îikos (äð.-ãðå÷.) è bait (äð.-åâð.) –

14Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / Пер. с нем. О. Н. Трубачева. – М.: Прогресс, 1987. – Т. 3. – С. 102.

обозначали широкий круг понятий. Главные из них – кров, жилище, строение, определ¸нное место. А также явления, связанные с культурной организацией жизни: хозяйство, быт семьи или народа, наследство, иерархия и порядок. Эксплицитно понятие дома связывалось с народом, страной, правом, памятью и верностью заветам. Например, в Ветхом Завете еврейский народ именуется Домом Израилевым. Слово «камень» в древнееврейском языке состоит из букв «алеф», «бет» и «вав». Первые две буквы составляют слово «отец»; две вторые – слово «сын». Буква «бет» входит в оба слова. Она обозначает дом и даже по виду напоминает его. Дом хранит пространство памяти. В языческой славянской культуре с домом связан культ домашнего очага и умерших предков. Их почитание было залогом благополучия.

Наследие, наследство, семья, дом подчеркивают идею над¸жности, преемственности, прочности. Дом – не только опора и покров, но и родимое место добродетели. Здесь она естественнее всего усваивается и осозна¸тся человеком. Философия дома, домостроительства, социальной гармонии и благочестия по сути дела едина. Все эти темы или сферы взаимосвязаны. Их взаимодействие образует явление нравственности. Производными от îikos являются такие понятия, как экономика (греч. îikos – äîì è nomos – закон), экология (знания о «доме», т.е. об окружающей среде) и ойкумена (обжитое человеком пространство земли). Мир нужно населить, обжить и претворить «хаос» в «гармонию» ухоженного места, дома, угодий.

Веками формировалось отношение к жилищу как безопасному пространству, огражд¸нному от внешнего враждебного человеку мира. В аксиологической парадигме христианства дом – место жилья и молитвы. В каждом христианском доме есть икона или «малый иконостас». Таким образом, дом христианина становится «малой Церковью», Домом Божиим. Он мыслится как живое тело. Это предельно уязвимая, незащищенная, чувствительная до самой последней глубины и максимально очеловеченная плоть. Тело-храмина – типично христианская метафора. «Храмовидный дом» – легко запоминающаяся метафора Державина из его знаменитого описания собственной и любимой владельцем усадьбы «Званка», небольшого, стоящего на возвышении берега реки и квадратного в плане здания, увенчанного куполом. «Ст¸кл заревом горит мой храмовидный дом» («Евгению. Жизнь Званская», 1807).

Подобно библейскому Ковчегу, дом призван спасать укрывшихся в нем людей от враждебных стихий – природных и общественных – от непогоды, недугов, смуты. Образ созда¸т семантическое поле, обозначающее кров, сопричастный силам света и попирающий тьму. Дом служит несомненным убежищем, является, так сказать, контр-Вселенной, или сопротивляющейся Вселенной (univers du contre). Структура жилища, призванного защищать человека, не может обойтись без сакральной устремл¸нности и соотнес¸нности. Защита от невзгод переводится в метафизическую плоскость спасения. Жилище спасало человека и в житейском, и в религиозноэтическом смысле (спасение души).

Это традиция и западная, и восточная. Строитель дома – одно из самых важных понятий в буддизме. Желание, жажада жить вовлекают в свою сферу вс¸ новый жизненный материал и строят из него новые формы бытия (цепь рождений, привязывающая к «колесу существования»).

Дзюнитиро Танидзаке в эссе «Похвала тени» сравнил японский дом с зонтом, раскрытым над головой15. Этот образ точно переда¸т особенность традиционного дома. Крыша-зонт защищала человека. При этом он оставался частью природного пространства, был подчин¸н его ритмам и сезонным, временным циклам. Стены

15Танидзаки Д. Похвала тени: Рассказы, эссе / Пер. с япон. А. А. Долина, В. П. Мазурика и др. – СПб.: Азбука-классика. – 2004. – С. 158. – (Серия «Азбука-Классика»).

раздвигались, поэтому не могло быть ч¸тко фиксированной границы между интерьером и наружным пространством сада.

Некоторые архитектурные образы дома навсегда вошли в общечеловеческую визуальную память. На Туринской выставке (1902) главный поч¸тный диплом был вруч¸н миланскому мебельщику Карло Бугатти за «спиральную» комнату, или «комнату-улитку». «Солнечный» дом (1929, Москва) К. С. Мельникова похож на пчелиные соты. Происходит наведение мостов между материей и духом в пространстве вещи. На «Международной выставке искусств и техники» в Париже (1937) проект «стоквартирного дома» в Новосибирске был удостоен диплома I степени, золотой медали и премии «Гран-при». Восьмиэтажное жилое здание было спроектировано архитекторами А. Д. Крячковым и В. С. Масленниковым. Дом построен в стиле французского неоклассицизма. Специалисты считают, что это создание архитекторов замечательно по благоустроенности и качеству.

Âåùü. Гибель мира, его беспощадное разрушение и уничтожение начинается с гибели вещей, с уничтожения дома как центра и средоточия человеческого микрокосма. Это нашло ч¸ткое выражение в семиотическом пути слова «вещь» в английском языке: thing – something – nothing (вещь – какая-то вещь – никакая вещь / не-вещь). В европейских языках âåùü может выступать в роли неопредел¸нного местоимения нечто. Иными словами, вещь теряет свою вещественность, голос (лат. vox) становится беспредметной и неосязаемой. Утрачивает как раз те признаки, которые и делают е¸ вещью. А от «нечто» один шаг к «ничто».

Чем дальше мы уходим в древность, тем больше понятие familia (семья) означает res (лат. вещь, предмет), из которых она состоит, включая пищу семьи и средства к пропитанию. Одна любопытная подробность: шумерское слово «вещь» (и производное от него «имущество») передавалось на письме тем же знаком, что и слова «хлеб», «еда». В архаическую эпоху знак этот был легко опознаваемым изображением миски или какого-то сосуда с похл¸бкой. В Древнем Риме вещи были частью семьи. Римская familia включала в себя res точно так же, как persona (личность). Между человеком традиционного общества и тем, чем он владеет, существовала тесная связь. Имущество являлось одной из важнейших величин, конституирующих личность, «продолжением» человека за пределами тела. В патриархальном обиходе стол был центром дома, сакральным местом, Божией ладонью.

Для наших современников представления о доме обычно связаны с комфортом. История слова «комфорт» отвечает ходу всемирной истории. Оно значило «укрепление» (лат. confortare – укреплять). Ñomfarter в английской Библии – эпитет Святого Духа: Он укрепляет утешением. Потом стало значить «уют». А в современном международном употреблении означает просто «удобство».

Европейцы отмечали в Японии освобождение человека от вещей. Б. А. Пильняк в романе «Корни японского солнца» (1927) писал, что японцы освободились от зависимости перед вещью16. Н. Т. Федоренко, посетив дом Нобелевского лауреата Ясунари Кавабата, тоже отмечает «ощущение развеществл¸нности», «прелесть чистого пространства, скромной красоты»17. Âàáè-ñàáè – центральное понятие художественного мировоззрения Японии – не переводится ни на один язык. Японцы не пытаются объяснять его иностранцам, считая нашу эстетику слишком грубой для описания столь неопредел¸нных категорий. Âàáè – особый способ жизни: добровольная бедность, избирательная неприхотливость и аскетизм. Ñàáè – особое свойство вещей, открывающих свою красоту в самоотречении, в безыскусной простоте, в

16Пильняк Б. А. Корни японского солнца. – М.: Три квадрата, 2004. – 330 с.

17Федоренко Н. Т. Кавабата Ясунари: Очерк. – М.: Сов. писатель, 1978. – С. 159.

непритязательности и незаметности. В âàáè-ñàáè отрицается принятая у европейцев иерархия вещей. Любое произведение превращается в утварь, близкую человеку. Пористые стенки чайника из необожж¸нной глины впитывают летучие эфирные масла, придающие чаю тонкость аромата. Дух âàáè-ñàáè не принадлежит Востоку; в н¸м нет ни национальной, ни расовой, ни художественной исключительности. Японцы не открыли ваби-саби, они просто сумели выделить, осознать, назвать исходные, фундаментальные свойства общечеловеческой культуры.

Семья. Семья проживает «в четыр¸х столбах», является носителем домашнего мира. Слово semüja (слав.) восходит к обозначению территориальной общности, стоянки, поселения, жилища. Исходная форма sep (и.-е.) имеет значение «глубокорелигиозно почитать, благоговеть». Производное septm (и.-е., семь) образует универсальное священное множество, новый «высший и окончательный» синтез18. Собственно, речь ид¸т о высшей форме ритуального почитания – о заботе, поддержке, подкреплении. Здесь отражена идея делания, занятия, приготовления и хлопот.

Представление о семье как непрерывном во времени роде присуще и Западу, и Востоку. В Японии преданность родителям означала уважение правила «ствола и ветвей»19 (родители – ствол древа, дети – его ветви). Традиционная семейная система Японии обозначается словом èý: дом, постройка и поселившаяся здесь семья. Понятие èý уч¸ные применяют к традиционному типу семьи, особенно к той е¸ форме, которая существовала в эпоху Эдо (1600–1868). Это не только биологическая преемственность кровного родства, но и весь комплекс завещанных предками традиций, состояния. Семья включает предков дал¸кого прошлого и потомков дал¸кого будущего. «О достоинствах людей прошлого можно судить по тому, как поступают их потомки. В своих действиях человек должен проявлять вс¸ лучшее, что он унаследовал от предков. Вот что такое уважение к предкам»20. Со своими семьями японцы принадлежали к ещ¸ более широкой родственной организации – додзоку. Эти семьи имели общего предка по мужской линии, и его фамилия была унаследована главами всех семей. Сейчас вместо èý стали чаще использовать более современные термины кадзоку è сэтай (употребляются в официальных документах и статистике)21. Они не имеют семантики преемственности. Японцы ищут решение проблем, например, расширяя строительство так называемых домов для двух поколений22. В них независимо друг от друга живут «отцы и дети». В новой архитектурной концепции воплощается компромисс: родители и дети сохраняют собственный уклад жизни. Они рядом, но не вместе.

Онтологический смысл понятий «дом» – «кожа» – «тело» – «костюм» – «поступки». Одной стороной кожа повернута внутрь тела человека (и кажется, нет ничего ближе), другой – во внешний мир. В то же время, в отличие от «внутренних» органов, кожа может мыслиться как нечто поверхностное. Эпиграф к первой книге «Исповеди» Руссо – слова «В коже и без кожи». Потенциальное отделение здесь сталкивается со смыслами тесного родства. Поэтому, если поставить задачу изобра-

18Топоров В. Н. О числовых моделях в архаичных текстах // Этимология 1977. – М.: Наука, 1979. – С. 3–58.

19Басов А. Р. Самурай. – Ч. 2: Дух воина. Философия воли. – М.: Вагриус, 2004. – С. 173.

20Кодекс Бусидо. Хагакурэ. Сокрытое в листве / Пер. А. Боченкова, В. Горбатько. – М.: Эксмо, 2007. – С. 92.

21Тихоцкая И. С. Семья в Японии: традиции и современность // Япония: Ежегодник. 2000–2001. – М.: Наука, 2001. – С. 170–193.

22Молодяков В. Э. Японская молодежь накануне третьего тысячелетия // Япония: с чем в третье тысячелетие? – М.: Восточная литература, 1999. – С. 185–208.

духовного сана. Эти два типа «одежд» словно «переходят» друг в друга по смыслу. Части облачения священников называются так же, как доспехи рыцаря. Камилавка (головной убор священника) – «шлем спасения», набедренник – «броня праведности», палица (ромбовидный плат с изображением креста) – «щит веры», праведное слово – «меч духовный».

В древней литературе часто встречаются образы наготы и одежды как символы личностной сути человека. В сочинении римского философа Лукиана «Разговоры богов» описывается, как переправляются души в мир иной. При этом Меркурий бдительно следит за тем, чтобы, садясь в ладью Харона, души «разделись», «разобла- чились», «сбросили» с себя вс¸ негодное пред лицом вечности: полководец расста¸тся со своими трескучими триумфами и награбленными трофеями, философ снимает мантию – символ его уч¸ного невежества и тщеславия.

Снятие «одежд кожаных» – это совлечение страстей, греха, которыми человек был надел¸н при изгнании из Рая. В древнехристианском обряде крещения крещаемые вступали на путь к Богу «непрепоясаны, непокровны, необувны». Ещ¸ в начале XIX в.

âанглийском театре сохранялся традиционный трюк: перед тем, как начать копать землю, могильщик в «Гамлете» сбрасывал с себя дюжину фуфаек. Это был старинный шутовской символ: перед смертью нужно освободиться от всего тленного и стать нагим. Человек как бы сбрасывает одежду, которой «обрастал» по ходу жизни. И понятна отсюда пустота души, лишившейся большей части своего содержания. К этим метафорам неоднократно обращался П. А. Флоренский, высоко ценивший Лукиана24. Человек, считал Флоренский, может украсить себя совершенством, облечься в «светоносное одеяние» духовности и красоты, но может и погубить свою жизнь как дело и сво¸ художественное произведение, как ту храмину, которую построила себе личность, и ту одежду, в которую она облеклась, соткавши е¸ для себя за время земной жизни.

Примечательным является термин «фигура». Как человек с необходимостью принимает разнообразные положения, держится определ¸нным образом, так и речь всегда имеет определ¸нное расположение и свой способ существования. Она оказывается фигуральной. Поскольку язык постоянно уподобляется человеческому телу с его жестами и положениями, то риторические украшения становятся его одеянием. Можно определить фигуру как форму, используя ставшее каноническим

âлатинской риторике сравнение речи с телом. Фигура в собственном смысле слова – это внешняя форма тела. Все тела имеют протяж¸нность. Но, кроме общего свойства протяж¸нности, каждое из них имеет свою особую форму, отличается от другого. Так же обстоит дело и с фигуральными выражениями. Cлово «буквальный» вместо «буквенный» образовалось под влиянием слова «фигуральный».

1.4. Дом и бездомность

С очевидностью восстанавливается этимологическая связь тесноты ñ тоской. Проясняется и другая взаимная зависимость – узкий è óæàñ. В немецком языке наблюдается исходная игра тех же слов: eng – Angst. Все эти слова, в конечном сч¸те, обозначают идею той хаотической узости, которая приводит к тупику, отсутствию благ и в структуре макрокосма, и в душе человека Они противопоставлены миру, где космическое торжествует над хаотическим.

24Флоренский П. А. Столп и утверждение истины (Опыт православной теодиции в двенадцати письмах) // П. А. Флоренский. Сочинения: В 2 т. – Т. 1. – М.: Правда, 1990. – 496 с.

èêîðì (съедаемые куски жертвоприношения). В христианской традиции храму необходимо жертвовать чувство долга, ответственности и кротости.

Êистории Кентеберийского храма. Существует цикл текстов, посвящ¸нных рассмотрению различных событий кентерберийской истории. Например, драмы Т. С. Элиота «Убийство в соборе» («The Murder in the Cathedral», 1935) и Ч. Уильямса «Томас Кранмер Кентерберийский» («Thomas Cranmer of Canterbury», 1936). Дороти Ли Сэйерс в драме «Рвение о Доме Твоем» («The Zeal of the House») рассматривает проблему творчества и искуса. Драма написана специально для религиозного фестиваля 1937 г. Фестивали ежегодно проходили в 20–30-е годы при Кентерберийском соборе по инициативе архиепископа Дж. Белла. Д. Сэйерс делает протагонистом произведения историческое лицо. Среди сонма мучеников и святых, о чьих страданиях вопиют стены Кентерберийского собора, среди прославленных лиц, чьи судьбы переплелись с историей Кентербери, Д. Сэйерс выбирает имя Уильяма из Сенса. Этому архитектору были доверены реставрационные работы по восстановлению собора после грандиозного пожара 1174 г. Д. Сэйерс стремится «отдать должное» незаслуженно забытому мастеру, воссоздать «историческую значимость» этого эпизода, напомнить о н¸м пастве. В основу драмы положено подлинное событие – падение Уильяма из Сенса с купола собора. Об этом есть свидетельство в хронике английского монаха Гривэйза Кентерберийского (1188–1199)26. Но не исторические факты определяют характер развития действия.

Уильям, талантливый архитектор, успешно реставрирует собор. По мере признания его как мастера и взл¸та его карьеры, возрастают горделивые претензии творца. Однако в день триумфа архитектор падает с купола своего возлюбленного творения. Искалеченный, не способный к работе, составляющей для него смысл жизни, он вынужден осознать (не без вмешательства небесных сил), что «his labour is the gift of God» (его труд – дар Бога). Он не столь незаменим, как воображал. Труд одного может быть продолжен и заверш¸н другими. Конец драмы – это начало пути, неведомого Уильяму ранее в его горделивом ослеплении. В сиянии творения появляются представители Небесного воинства: архангелы Михаил, Гавриил, Касиил и херувимы. Автор предлагает трактовку Божественного вмешательства в «дело Уильяма из Сенса». Это соответствует христианским представлениям о богочеловеческой природе творческого акта. Песнопения, музыка сфер звучат в соборе Кентербери с его многовековой историей и дивной акустикой. Собор – «наглядный» пример «творческого акта».

Можно предположить, что речь ид¸т о ревности и зависти в среде архитекторов. Они добиваются права реставрировать собор и, как следствие, поч¸та, денег, славы, особого благословения. Последовавшее вскоре горделивое возношение Уильяма прочитывается как ревность к Творцу творца-человека, который строит Ему дом. Совершенство в работе человек приписывает себе («Чем я не Бог?»). В то же время свое наказание Уильям трактует как ревность Бога («He is a jealous God»). Словно Богу невыносимо осознавать, что человек так близко подош¸л к Нему в мастерстве,

èон в негодовании «убирает долой» архитектора. Уильям в этом случае созна¸т лишь следствие и не понимает причину. Бог действительно ревнив, однако эта ревность Творца к созданному Им творению, к человеку, – совсем другого свойства. Рвение о человечестве доходит до ревности, которая есть любовь (усердие). Это жажда видеть человека совершенным, сообразно с замыслом Творения: усердный – ревностный – неравнодушный – ревнивый – любящий.

26См. об этом: Английские средневековые источники IX–XIII вв.: Тексты, перевод, комментарии / Пер. с англ. В. И. Матузова – М.: Наука, 1979. – 268 c.