История европейской ментальности. Учебное пособие

Зерно мелят в муку, е¸ заливают водой, месят и трут, подвергают действию огня. В ситуации с печением хлеба разыгрываются смыслы: смерть – огонь – новая жизнь, мыслимая как вечная. «Приложить руки к тесту» – фразеологизм, означающий «решительно приняться за работу».

Уместно вернуться к семантической мотивировке слова кроткий (è.-å. kret – бить, ударять, трясти, перетряхивать, также обозначает большое решето, в котором просеивают зерно). Как в решете для очистки зернового хлеба, в жизни человек отделяет нужное от всего лишнего. Это слово помогает почувствовать сам дух языка: он приводит смысл от идеи силы-насилия к идее кротости. За обозначением мягкости, незлобивости угадывается та духовная сила, которая позволяет быть кротким. Место рождения Христа, Вифлеем (Бейт-Лехем), переводится как Дом хлеба.

Катастрофы нет, а кризис благотворен в человеческой жизни (кризис è критика – однокоренные слова). Вплоть до ХХ века в ряду значений термина «критика» первенство принадлежало акту суждения. Обратившись к корням слова (греч. krinein, ëàò. cerno), мы находим образы просеивания зерна, а также память о днях, в которые решается судьба больного, т.е. о кризисе в ходе болезни. И она выносит свой «приговор»: выздоровление или смерть. «Катастрофа» означала лишь поворот в обратную сторону, вниз, но все же «поворот». За ним следовала новая «чреда» движений вверх. Судьба «фатальна» только для одного короткого отрезка времени.

Âмногочисленных японских руководствах по садовому искусству длинная цепь предостережений, запрещений, разъяснений завершается выводом: «Планировка японского сада чрезвычайно проста. Основная сцена – А, подчин¸нная – В, гостевая – С, передний план – D, задний – Е – всего 5 сцен. Вот и вс¸»3. Но на самом деле лаконичное «вот и вс¸» завершает трудный путь, «ведущий к самому началу».

Âдзэн более всего необходимо страшиться удовлетворенности, происходящей от праздности или состояния ума, которое зов¸тся «Пусть будет как будет». Борения должны разворачиваться со всей мощью и мужеством. Иначе обрет¸нный покой – лишь видимость. Он лиш¸н глубоких оснований, и первая же буря развеет его без остатка. Моральное мужество, обнаруживаемое в дзэн (если не говорить о его мистическом порыве), коренится в том, чтобы жизненную битву вести с отвагой и бесстрашием. Дзэн ставит целью воссоздание характера.

Свой путь проходят люди, города, государства. В 1949 г. была учреждена организация AIESEC. Это международная, неполитическая, независимая, некоммер- ческая организация4. Среди неправительственных организаций AIESEC выделяется подчеркнуто гуманистическим характером. Основной целью организации являются «мир и реализация человеческого потенциала». Одним из наиболее ярких событий 2004 г. в жизни AIESEC стала конференция «Путь изменений», которая проводилась

âМоскве. Речь шла о возможностях развития личности. На конференциях AIESEC используются многочисленные презентации и мини-тренинги (человек учится принимать решения, молодой лидер должен уметь организовывать проекты любого уровня).

Любопытно название фестиваля немецкой культуры, который проходил в Новосибирске весной 2009 г., – «Sibстанция». Все мероприятия на фестивале были названы «станциями» и не только потому, что Транссибирская магистраль сделала город важным транспортным узлом и культурным центром.

3 Öèò. ïî: Навлицкая Г. Б. Бамбуковый город. – М.: Наука, 1975. – С. 284.

4 Association Internationale des Etudiants en Sciences Economique et Commerciale.

3.5. Восхождение по лествице

«Трудный труд» превращается в движение вверх по лествице (ст.-слав. от общеслав. lestva, lezti). Такое движение и называется подвиг, о чем свидетельствует этимология слова: po-dúvigú (ñò.-ñë. дъвигати, îò dúva). Это обозначение развилки, своего рода подпорки, помогающей идти вверх и обрести свободу, независимое самостояние.

Несомненно, что архетипом многих представлений была идея космической лествицы, вер¸вки или цепи. Они соединяли небо и землю, позволяли установить связь между ними. Эта идея полно и широко отражена в архаичных культурах шаманского круга, в древних космологиях и остаточно – в ритуалах, фольклоре, детских играх. Космическая вер¸вка, лествица или цепь являются аллоформами (греч. állos – другой) мирового дерева и выполняют те же самые функции.

Слово «религия» происходит от лат. relego – вновь собирать, повторно посещать, ещ¸ и ещ¸ раз вглядываться, перечитывать, вчитываться. От этого же слова (а не от religo – связывать, заплетать косу) происходит relegio – совестливость, внимательность, благоговение. Понятие «религия» имеет много смыслов: пристальное всматривание, собирание воедино, возвращение к истинному пути. Но наиболее древний – долг по отношению к божеству, восстановленная связь. Такова известная этимология Августина Блаженного в теологическом трактате «Об истинной религии». Устанавливались связи между элементами мира, между человеком и Богом. Видимо, «вера» имеет подобный смысл (авест. varena, санскр. varatra – вервь, канат). Слова со значением «вера» могли (по меньшей мере) восходить к словам со значением «дерево». При этом дерево понималось именно как образ мира, как источник богатейшей мифопоэтической символики и cловаря. Миссия культа в античности и в Средние века понималась как наведение и блюдение путей либо мостов между здешним и иным миром.

Слова религия è region (лат. «прочерченная, нарезанная линия») – родственные. Жрец проводил линию по земле при ритуале выбора места для будущего города (ср. Roma quadrata). Öàðü (è.-å. reg, ëàò. rex) совмещал царские и жреческие функции. Его ритуальные действия и измерения – поиск сакрального центра мира, через который проходит axis mundi (лат. «ось мира»). И здесь совершается жертвоприношение.

Образ корней – «христианские корни Европы» – предполагает мысль о традиции не как об окончательно выясненной доктрине. Корни уходят в землю души. О христианских корнях можно было бы сказать, что они уходят в небо. Но в евангельских притчах речь вед¸тся вс¸-таки о земле, доброй или негодной. Говоря о «корнях», мы думаем о глубине, о стихии. Она непроницаема для взгляда и прикосновения, не подда¸тся расч¸ту и умыслу. С этой стихией предпочитает иметь дело культура, которая не приемлет заданных форм знания.

Представление о высшей нравственности и ответственности человека за свои поступки неотделимо от понятия психостасии, или взвешивания душ (греч. psyche – душа, дыхание; statos – неподвижный). В Египте последний суд свершался в виде кардиостасии – взвешивания сердца усопшего на весах божественной премудростиправды. Душа, сердце обладают своего рода «весом», наделены способностью любить. Можно обыграть сходно звучащие слова penser (мыслить) и peser (взвешивать) от лат. корня pe(n)s. По аналогии со словами Декарта создадим фразу: «Я мыслю, значит, я взвешиваю»5. Она основана на глубинной этимологии. «Ты взвешен на весах и найден очень л¸гким» (Данила 5:27). У М. И. Цветаевой есть реминисценция, которая носит

5Утверждение Декарта «Je pense, donc je suis» (в латинском переводе «Ego cogito, ergo sum» – «Я мыслю, значит, я есть») дает классический образец самообоснования человеческого «Я».

явный характер: «И взвешен быв, был найден слишком л¸гким» (пьеса «Фортуна», 1919).

Власть и подчинение связаны с метафизикой своеволия человека. Заболевание кесарево безумие приписывали первоначально римским императорам Калигуле и Нерону, а затем другим самодержцам. Выражение восходит к «Истории» Тацита. В латыни существует слово clementia. Оно играет важную роль в западном богословии. Его нельзя перевести словом «милосердие» (калька понятия misericordia). Clementia – не милость, не движение сердца, но умеренность. Носитель власти ограничивает е¸ пределами абсолютно необходимого, ограждает себя от безудержности и щадит каждого, кого он может помиловать. В этом больше выдержки, самоуважения, чувства меры, чем доброты. Сущность клеменции – в исчислении и мере.

Существуют две крайности: или ничем не контролируемая борьба за власть, или добровольный отказ от не¸. Итак, в одном случае – гипертрофия «властного» начала. Она приводит к извращению смыслов, целей и сути власти. В другом – равнодушие к ней вплоть до атрофии чувства долга. Власть остается беззащитной, отданной на волю всем опасностям. Общее в обоих случаях – несоответствие человека власти: он то «больше», то «меньше» не¸.

В 1294 г. Папа Целестин V сложил с себя сан и уш¸л в пустыню. Католическая церковь причислила его к лику святых, но Данте отправил в Ад, ибо он способствовал всеобщей беспризванности, универсальной несродности. Так отменяется постулат «каждому – сво¸» или «человек на сво¸м месте».

«Свято место пусто не бывает». Святым называется то место, откуда прозвучал окликнувший человека голос призвания. Его окликнули, а он не сделал. Закон гласит, что пустым оно не останется: появятся самозванцы. Места обретают неожиданных «местоблюстителей», «мироправителей тьмы века сего». «Посылать от Понтия к Пилату» – так стали говорить о делах, свидетельствующих о лукавстве власть имущих.

История и культура дают нам много образцов, которым нужно следовать. Впрочем, когда мы говорим о подражании, здесь есть одна тонкая опасность. Можно привести в качестве примера легенду о Будде. Его ученик занимался трудными упражнениями. Будда относился скептически к подобным упражнениям и ко всяким чудесам вроде хождения по воде. Он напомнил, что чудеса есть предельные символы, а не реальные образцы для повторения. Они указывают на структуру наших состояний. Поступок, совершаемый свободно, содержит в себе соблазн другим делать так же. Но, подражая, человек обычно находится на ином уровне внутреннего развития. И тогда пример свободы одного человека опасен для другого. Поступок нужно «обеспечивать» своим трудом, а не только повторять чужой пример. Фарисеи, называвшие себя мудрецами

èкнижниками, избегали соблазнов. Народ в насмешку называл их «крепкоплечими»

è«не разбей лоб». Ходили согнутыми, чтобы все заметили, какую огромную тяжесть душеспасительных правил они взвалили на себя, через двор храма пробирались с закрытыми глазами. Они боялись посмотреть на женщину и поэтому часто налетали на стены. Их лоб обычно украшали ссадины и синяки. «Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих» (Матфей 23:5–7).

Сверкающая белизна недостижима, если не подтверждена поступком. Белоснежную тогу – кандиду – надевали кандидаты, претенденты на государственные должности в Древнем Риме. Тем самым они подч¸ркивали свою нравственную безупречность. Чтобы тога была ослепительно белой, или – в моральном смысле – чистой, в ткань втирали белый мел. Понятие «белые воротнички» и сегодня отражает претензию на подобную безупречность.

Слово «подражать» (праслав. podrazati, podúraziti – буквально «подбить») содержит две идеи: движение снизу вверх и сила (удар, толчок), осуществляющая это движение. Оно обозначает, что некто смиренный наш¸л высокий образец. И стремится «подбиться», приблизиться к нему, воплотить в своем поведении и образе то, чему он подражает. Продолжительность и непрерывность этого процесса переда¸тся дуративной (длительной) формой глагола «подражать», вместо однократного – «подразить». Характерно, что корень «раз» объединяет подражание с выражением, изображением, приражением, заражением. Все эти образы имеют отношение к воплощению идеи и к способности е¸ восприятия: во-об-раз-ить, т.е. принять в себя образ.

Привед¸м два примера такого «воображения» из жизни властителей и подданных. В 1453 г. султан Мехмет II Фатих вош¸л в захваченный им Константинополь пешком, посыпав голову дорожной пылью. Образованные люди всех стран и религий приводили этот знаменитый (возможно, легендарный) акт смирения как пример образцового поведения настоящего властелина. Второй пример – из недавнего прошлого. Леонидас Трухильо был диктатором Доминиканской Республики на протяжении 30 лет (1930– 1961 гг.). Во время его господства церковь организовала коллективное крещение. Во время обряда Трухильо передавал священнику новорожд¸нных, которые появились на свет в республике. Со временем он сделался кр¸стным отцом чуть ли не всех своих подданных. ЦРУ так и не смогло найти добровольцев для организации покушения на диктатора. Никто не хотел поднять руку на своего крестного отца.

Психология пути обусловила религиозную терпимость японцев. Не удивительно, что японские христиане, такие как Утимура Кандзо (1861–1930), принимая новое учение, не принимают образ мышления европейцев. Он порождает раздор даже в лоне христианской церкви. Лучшие из новообращ¸нных христиан никогда не отрицают значение буддизма или конфуцианства и ещ¸ более дорожат своей традицией: христианство помогает им приблизиться к собственным идеалам. Следование Срединному Пути – не отрицания, а согласия – позволяет японцам избегать надуманных конфликтов. Японию не зря называют «страной, которая не спорит». И этику японцев определяют как «ситуационную»: они умеют вести себя сообразно ситуации. Традиция уходит в глубину веков: нужно меняться, чтобы сохранить Неизменное-Основу (фуэки-рюко).

Нисхождение человека по лестнице живых существ. История дала обильный материал для создания консервативной картины образа человека. «Если вс¸ живое лишь помарка / За короткий выморочный день, / На подвижной лестнице Ламарка /

ßзайму последнюю ступень» (О. Мандельштам «Ламарк», 1932).

Âдревности физиогномика была наукой, притом весьма почтенной и важной. К ней были прикосновенны такие умы, как Гиппократ и Аристотель. Бесчисленное множество уч¸ных меньшего ранга занимались е¸ систематизированием и усовершенствованием. Лицо – это не просто лик или облик; не только то, что видимо, зримо (фр. visage). Это и то, что видит, обменивается взглядом (лицом к лицу).

Немецкий ученый Атанасиус Кирхер утверждал, что в характере человека проступают животные архетипы. Чтобы проиллюстрировать эту идею, он в 1671 г. создал машину. Человек, глядя в зеркало, видел в н¸м отражение осла, вороны, оленя, ястреба и иных животных. Зеркало становится выразителем зоофизиогномической сущности. В 1797 г. вызвала много толков выставка рисунков художника Шарля Лебрена в Париже. Посетители бросались к зеркалам, чтобы проверить, на кого похожи их лица. Идея деградации человека получит в Европе широкое распространение. В ХVIII в. е¸ будет придерживаться французский натуралист Ж.-Л. Леклерк

де Бюффон. Он оказал сильное влияние на зоофизиогномику: сравнение человека с животным проявляет сущность первого. Естествоиспытатель считал, что ос¸л – это деградировавшая лошадь, а обезьяна – деградировавший человек. Позже теория впитает в себя элементы дарвинизма, она же станет основой евгеники (греч. åugenes – хорошего рода, породистый). В начале ХХ в. итальянский врач Чезаре Ломброзо будет утверждать, что преступник – это атавистическое существо, которое воспроизводит в своей личности инстинкты дикарей и низших животных.

3.6. Память как творческое начало мысли

Память (система воспроизводства фрагментов прошлого) и забвение (стирание следа) являются основополагающими в культурно-историческом развитии человечества. Свидетельством существования и знаком памяти является след. Сохран¸нный след соединяется с идеями вечности и бессмертия. Полная смерть и полное забвение мыслятся в социуме как бесследное исчезновение. Фразеологизмы «стереть с лица земли», «развеять пепел по ветру» первоначально были связаны с религиозным дискурсом. Первые христиане верили в то, что подобные действия лишают человека возможности воскреснуть. Это рассматривалось как жесточайшее наказание, с помощью которого достигалась полнота смерти человека (без последующего воскресения).

Социум также преда¸т забвению, выч¸ркивает имя из коллективной памяти в качестве репрессивной меры. В подобных социальных актах угадываются религиозные истоки. Символическое уничтожение следа как бы приводит к уничтожению пройденного человеком пути, лишает его возможности стать предшественником и иметь продолжателей начатого им дела, последователей, наследников – тех, кто пойд¸т по его следам. Вероятно, здесь играет роль библейская метафора традиционного пути,

âкотором ценятся первенство и первородство. В этом случае уничтожение следа обозначает также уничтожение пути, который никому не дано повторить.

Духовность рыцаря определялась заповедью «Береги след». Известная рыцарская история повествует о том, как однажды в шатре, где пребывает возлюбленная пара, появляется собака, убежавшая от хозяина. На длинном поводке, скрученном из дорогих цветных шнурков, Сигуна обнаруживает загадочную надпись. Она начинается на собачьем ошейнике и продолжается на поводке. Это любовное письмо, которое некая благородная дама вышила для своего возлюбленного великолепными драгоценными камнями. Собаку зовут Гардевиас («Береги след!»). «Береги след к Божией любви!» – эта заповедь превыше всех заповедей, «потому береги след, дабы тебе достался небесный венец». Далее идут заповеди любви, вс¸ время прерываемые призывом «Береги след!». Здесь показан душевный путь, основанный на мудрости рыцарей. За рядом жизненных наставлений следует градация двенадцати добродетелей, которые заво¸вывает идущий этим путем. Они подобны цветам, сплетаемым

âвенок. Первые цветки – чистое воспитание, целомудрие, кротость. Одиннадцатый цветок – терпение, двенадцатый – любовь. Таким образом, любовь есть нечто большее, нежели естественная склонность, а тем более страсть, завладевающая человеком. Е¸ обретают в конце длинного пути очищения. Она – «цветок, что к ангельскому пению приводит».

Память – результат men-действия (общеслав., pa-metú, ëàò. mens). Оно предполагает существование особого «внутреннего» субъекта этого действия. Именно он производит психо-ментальное, тонкое «дрожание-трепетание», преодолевающее инертные, нечуткие состояния. Происходит прорыв к переживанию единства с миром, созвуч-

ности, совпадения, родства с ним. Men-действие неотделимо от творчества: вопрос, оклик, призыв рождают ответ и отклик. Память связана с мыслительной деятельностью. В качестве подтверждения этой идеи П. А. Флоренский ссылается на выводы сравнительно-исторического языкознания и предваряет их рассуждением: «Язык тоже свидетельствует в пользу изложенного понимания памяти. По крайней мере, корень слова память, mn, в индоевропейских языках означает мысль во всей широте понимания этого слова». И далее: «Таким образом, действительно память – это и есть мысль по преимуществу, сама мысль в е¸ чистейшем и коренном значении»6.

Греки называли память «источником бессмертия». Следовательно, память и забвение относятся друг к другу, как жизнь и бессмертие – к смерти; как Мнемосина, богиня, олицетворявшая память, – к Лете, реке Забвения в подземном царстве Аида. Прежде всего, свойство вечности приписывается истине. Основной враг истины – время; временных истин не бывает. Слово алетейя (греч. «истина») означает то, что не может быть поглощено Летой. Алетейя – не-забвение, не-скрытность от памяти; то, что не погружается в забвение.

Нести память, сохранять е¸ в нетленности трудно. Ей противостоит т¸мная сила забвения, воплощ¸нная в м¸ртвой воде загробного мира. Вс¸, во что человек верит, он не может забыть. Истина незабвенна и незабываема. Это тот самый урок, который следует запомнить (лат. iste – «тот самый», истина).

Новое предполагает наличие предыстории, соединяясь с которой, оно пишет новую главу. Семантика новизны исторична. Когда вновь открытый материк был назван Новым Светом, стало возможно говорить о Старом Свете. Старый Свет – прежде всего Европа, а не Африка или Австралия. Из этой части света пришли первооткрыватели и завоеватели. Новый Свет выбрал себе предшественника. Так возникла преемственная связь между Европой и Америкой. Христианство, выросшее из иудаизма, в России пришло на смену язычеству. Именно ему была противопоставлена новая религия.

Â2001 г. в Японии возникла Ассоциация новых стариков (Синродзин-но êàé). Инициировал е¸ Сигэаки Хинохара, отметивший тогда 89-летие. Он стал известен благодаря книгам, в которых призывал людей с достоинством завершать свой жизненный путь.

Âдревности представление о новом ассоциировалось с христианином, принявшим завет любви к ближнему, а теперь – с завоевателем жизни. На значение следования также упала тень пути «нового» человека. Сейчас понятие следования связано не столько с тем, что ему предшествовало, сколько с проекцией в будущее (преследовать цель). Производство нового стало своего рода экономическим требованием современной культуры. И потому является уже не выражением автономной свободы человека, но подчинением требованиям культурной индустрии.

3.7. «Память мира». Международные программы

Длительным периодом «евросклероза», «евроскептицизма» называли череду международных кризисов (изменение основ международной валютной системы, арабоизраильская война 1973 г.).

В последние десятилетия расширяется доступ к общественному достоянию в рамках программы ЮНЕСКО «Память мира». Основная задача участников про-

6Флоренский П. А. Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах. – М.: Путь, 1914. – С. 202–203.

граммы – содействовать сохранению документального наследия человечества, его широкой популяризации и доступности. В этой области ЮНЕСКО помогает развитию глобальных и региональных информационных сетей. В рамках программы происходит развитие всемирного веб-портала ЮНЕСКО как интерактивного тематического портала. Он предоставляет услуги членам профессиональных сообществ, государственному и частному сектору, общественности. Всемирный веб-портал должен стать онлайновым справочником для получения информации («кто чем занимается и в какой области») и основой для установления взаимосвязей между профессиональными организациями всего мира.

Россия участвует в работе Межправительственного совета Международной программы развития коммуникации, в научном комитете по проекту «Пути рабов», научном комитете программы «Великий ш¸лковый путь», консультативном комитете программы «Память мира», в Общей программе по информации. Это позволяет сохранять присутствие нашей страны в лидирующей группе государств, определяющих уровень и направления использования новейших информационных технологий. Россия принимает участие в решении этических и правовых проблем мирового информационного пространства7. Осуществляется плодотворное сотрудничество с ЮНЕСКО по проекту создания компьютеризированной сети крупнейших библиотек России, стран СНГ, Центральной и Восточной Европы по программе «Память мира». В рамках этой программы осуществляется проект «Память России». Суть проекта заключается в переводе на электронные носители ценных исторических документов.

Основной целью общественных организаций за рубежом является сохранение памяти о культуре дореволюционной России и о деятелях первого поколения иммигрантов8. Среди них особый интерес представляют организации Франции: Ассоциация сохранения русских культурных ценностей (APCOR) и Европейская ассоциация Св. Владимира, основанные в 1987 г. Эти и многие другие организации – «наследники» первой волны иммиграции. Они входят в Федерацию русских ассоциаций (ФАР, 1990).

Организация городов Всемирного наследия – международная негосударственная автономная некоммерческая организация – была основана 8 сентября 1993 г. в Марокко. Этот день с 1995 г. по инициативе Организации и Совета Европы отмечается как День солидарности городов Всемирного наследия9. Организация существует для развития сотрудничества между городами Всемирного наследия. Она способствует обмену знаниями и опытом управления, а также взаимной материальной поддержке в деле охраны памятников и исторических мест Всемирного наследия10.

Под понятием «места памяти», именующим скорее метафорическое, чем строгое терминологическое значение, подразумевается совокупность символов – например, символов нации – и тех коллективных представлений, в которых выразилась историческая память народа и которые благодаря воле людей и работе времени остались е¸ самыми яркими свидетельствами.

7Хартия о сохранении цифрового наследия. – Cт. 11. – URL: http://www.minervaplus.ru/docums/ digit.htm

8La vie associative de la communauté russe aujourd’hui. – URL: http://www.colisee.org/article.php?id_ article=441

9IX Всемирный конгресс Организации городов Всемирного наследия // Официальный портал мэрии Казани. – URL: http://www.kzn.ru/page257.htm

10Материалы официального сайта фонда сохранения Всемирного наследия. – URL: http://nasledie. org.ru/otdel_2_5.html

Глава 4 Экзистенциальные проблемы и система питания

4.1. Питание, вкус, способность суждения

Слово ex(s)istentia (позднелат., от лат. existo – существую) в большинстве случаев переводится как экзистенция, но также и как существование. В русском языке они употребляются как синонимы и равноценны в качестве терминов. Однако в опреде- л¸нном контексте какое-то из них оказывается предпочтительнее. Понятие «экзистенция» с давних пор вошло в историю европейской философии. Но особенно важным оно стало в Средние века, когда заострился дуализм сущности и существования. Термин «existentialisme», в его французском звучании, обр¸л новую жизнь в философском языке XX в. и дал название направлению. В слове «экзистенция» делается акцент на «персонализации» понятия. Именно женский род переда¸т оттенок одухотворения, личностного момента существования. В среднем роде слова «существование» более выражен безличный «дух объективности» и «общих понятий». Оно предпочтительнее, если смысловое ударение приходится на существование как процесс, действие.

Надо сказать, что во французском языке нет слова l’exister. Оно образовано искусственно, с помощью прибавления артикля к глаголу exister – существовать. Смысл этого образования лингвистически связан с задачей подчеркнуть существование как действие, наподобие того, как это естественно происходит в немецком, где Sein обозначает бытие, существование, а глагол sein – быть, существовать.

Экзистенциальные проблемы всегда связаны с системой питания (вегетарианство, анорексия и т.д.). К. Леви-Стросу принадлежит классический труд «Сырое и приготовленное» («Le Cru et le cuit», 1964). Он посвящ¸н центральной роли двух идеологических полюсов в первобытных мифологиях: питаться ли сырой пищей или обработанной, остаться ли в природе или перейти к культуре1. Эта проблема «решается» в мифах пут¸м символического утверждения приготовления пищи на огне. Образ огня как «едящего», «пожирающего» хорошо известен в разных традициях. А сжигаемый и есть, по сути дела, жертва (ст.-сл. жьрти, zürati), вкушением которой живы боги. Согласно теории К. Леви-Строса, кулинарные при¸мы – это язык, на котором общество бессознательно раскрывает свою структуру. В природе жизни всегда есть установка на медиацию (посредничество между занимающими челове- чество альтернативами). Понятие медиации вошло в науку из структурной теории мифа, в частности, из работ этого французского уч¸ного.

В поэтической биографии Будды (поэма «Буддхачарита») есть рассказ о постах и воздержаниях Будды. Он прозрел, когда понял, что познание возникает лишь в

1Леви-Строс Ê. Мифологики. Сырое и приготовленное / Пер. с фр. А. З. Акопяна и З. А. Сокулер. – М.: FreeFly; ФЛЮИД, 2006. – 399 с. – (Серия «Bibliotheca Indianica»).

питаемом теле, выпил много молока от подоенной рядом коровы и сел в тв¸рдой решимости не сходить с места, пока не будет разрешена загадка страдания. Мать Бога Кришны увидела во рту сына огромнейший мир. Глубину этого мифологического сюжета раскрывает символ рта как единения посредством поедания тотема в сакральные дни.

В Древней Греции и Риме полы залов для еды покрывали мозаики. Композиции создавались на основе ритмической орнаментальной сетки. Она была составлена из переплет¸нных кругов или квадратов. В их центре помещали изображения птиц, рыб, зверей, корзин с фруктами. Такие мозаики символизировали богатство дома, изобилие и плодородие. Они носили название xenia (договор о гостеприимстве, подарки гостям).

Приоритет гастрономических качеств еды над пищевыми известен с древнейших времен.

Согласно древнегреческому философу Эпикуру, исходная точка приятных ощущений, из которых впоследствии вырабатываются низменные и высокие ощущения, есть удовольствие питания. Оно преобразуется в удовольствие вкуса, зрения, воображения2. Это мысль, с которой согласятся и современные биологи, исследующие первые шаги сознательной жизни. Цицерон определяет вкус как суждение о еде и питье. Постепенно формируется представление о вкусе – способности суждения. В латинском языке для обозначения вкуса используются два корня – gusto è sapio, òàê ÷òî sapere (иметь вкус) пребывает в родстве с sapientia (мудрость). В диалоге Николая Кузанского «Простец о мудрости» (1450) е¸ нельзя увидеть и услышать, а можно только попробовать на вкус3. Более того, homo sapiens в классификации Карла Линнея (1737) – не просто «разумный человек» (правильнее – мудрый человек), но «человек со вкусом»4. Даже если это слово выбрано Линнеем безотч¸тно, в н¸м жив¸т память о собственной этимологии.

Слово åñòü является местом встречи духовного и телесного, буквального и переносного значений. Французский мыслитель П. Леру (1797–1871) выводит философскую систему из игры слов: esse (лат.) означает сразу áûòü è åñòü5. Известно древнерусское склонение: «я есмь, ты ести, они суть». Они просто существуют, они не едят, они – чужие. Они не «переживают» пра-отца как место, где возможно чудесное претворение чужого в своего; место, в котором появляются всем понятные слова, открывающие весь мир.

Наши чувства имеют более глубокие основания, они укоренены в теле. Эти связи схватывает язык. В н¸м появляются такие словосочетания, как «сладостная речь», «поедать глазами», «упиваться зрелищем».

Образцовый вклад в историю еды был сделан американским антропологом С. В. Минцем, автором монографии «Сладость и власть: место и роль сахара в современной истории» (1985)6. Минц ставит вопрос о соотношении уровня жизни и потреб-

2Ñì.: Никольский Б. М. Эпикур о наслаждении: проблема кинетического и статического наслаждения // Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков. – М.: РГГУ, 2000. – С. 421–451.

3Кузанский Н. Книги простеца: Простец о мудрости / Пер. З. А. Тажуризиной // Сочинения: В 2 т. – Т. 1. – М.: Мысль, 1979. – 488 с.

4Линней К. Философия ботаники / Пер. с лат. Н. Н. Забинковой, С. В. Сапожникова; Под ред. М. Э. Кирпичникова. – М.: Наука, 1989. – 456 с. – (Серия «Классики науки». Подсерия «Памятники истории науки»).

5Ñì. îá ýòîì: Башляр Г. Земля и грезы о покое / Пер. с фр. Б. М. Скуратова. – М.: Издательство гуманитарной литературы, 2001. – 320 с. – (Серия «Французская философия ХХ века»).

6Mintz S. W. Sweetness and Power: The Place of Sugar in Modern History. – New York: Viking, 1985. – 274 ð.

ления сахара. Сахар – не просто элемент питания; это, если угодно, «стиль жизни» и обычаи. Уч¸ный уделяет внимание образу покупателя, а также превращению сахара из деликатеса для богатых в продукт повседневного потребления.

В конце 80-х годов ХХ века в научный оборот был введ¸н новый термин – кулинаристика. С его помощью обозначали культурологический подход к изучению национальной кухни. Для жителей многих стран национальная кухня является символом нации, например, японцы стараются сохранить на общеевропейском рынке рецепты вас¸ку и названия блюд, напитков. Изучением этого социального феномена занимается наука этнология питания. Из повседневных искусств кулинария ближе всех к искусству словесному. Работой и повара, и поэта управляют законы гармонии, правила композиции, требование суггестивности (лат. suggestio – внушение, нам¸к).

Можно сделать заключение о формировании духовных понятий на основе материально-предметных представлений о возрастании, увеличении в объеме, максимальном изобилии. Так, в ведийских и авестийских обрядах важное место занимал культ опьяняющего напитка. Его получали, выжимая сок растения определ¸нного вида. Ведийское название богов Kvasir è Bragir родственно словам «квас» и «брага». Боги так мудры, что нет вопроса, на который они не могли бы ответить («Младшая Эдда», XIII в.). Стихотворцы эпохи Тан – золотого века китайской поэзии – любили повторять в своих стихах выражение «Ганьбэй!» – «Осушим чаши!». В японском языке аналогичные иероглифы читаются как «кампай» (букв. «до дна»). Культура создала целый набор выражений, в которых сказываются явные телесно-младенческие смыслы. Вос-питание – это кормление. Книга одаривает, вскармливает, воспитывает в прямом – телесном – смысле этого слова. Человек называет книгу «источником» мудрости. Важно само указание на жидкую природу «поглощаемого» знания. В этом же ряду окажется и выражение «проглотить книгу». Здесь дело уже не в одних только метафорах, но и в «памяти» о ритуалах проглатывания священных текстов.

4.2. Вегетативные образы в культуре

Многие европейские понятия имеют вегетативную природу (лат. vegetativus – связанный с ростом и питанием организма). В древности предполагалось, что Вселенная произошла из космического тела первочеловека. Люди, народ заполняют собою мир. По такому принципу созданы populus (лат.) – народ, plebs – плебей (от лат. plenus – полный); племя (и-е. pel – наполнять); люди (готск. liudan – расти). Англичане, говоря о человеке, о «некто», называют его телом: somebody èëè anybody.

По представлениям древних, первотело разнимают на части. Каждая из разъятых частей со временем не просто сохраняет силу целого, но да¸т увеличенную силу. При жертвоприношении тело расчленяют. Для мифопоэтического сознания акт разъединения целого не является уничтожением, шагом к небытию. Он обозначает вычленение элементов, составляющих целое, отождествление их с частями космоса и последующее соединение к «новой» жизни. Такова, по крайней мере, идея операций расчленения жертвы на части. Это путь через смерть к возрождению. Жрец разламывает жертву или е¸ образ. Мудрец (нередко он являлся жрецом) расчленяет непонятное целое, задачу, определяет е¸ отдельные элементы и приходит к такому установлению, с помощью которого задача решается.

В культуре возникает сфера метафоризации разных видов еды, особенно приготовленной из чего-то размельч¸нного. Например, бобы – образ смерти и воскресения. В Европе отмечают праздники «бобового короля». Поедание шутовским корол¸м боба как зародыша жизни призвано было обеспечить плодородие в пору