Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах. Монография

Глава первая

Таким образом, многопартийный состав съезда Советов означал не только легитимность власти, но и наличие различных точек зрения по важнейшим вопросам. Это не замедлило сказаться, когда 12 января на III съезде Советов обсуждался вопрос об отношении к роспуску Учредительного собрания. По этому вопросу были предложены резолюции от фракции меньшевиков и эсеров, от фракции объединенных социал-демократов – интернационалистов и от фракции большевиков. В пункте 6 резолюции меньшевиков и эсеров указывалось: «Насильственным разгоном Учредительного собрания, которое в большинстве своем состояло из социалистов и выразило намерение провести в жизнь революционно-демократические задачи аграрной реформы и заключение немедленного мира, советская власть вбила глубокий клин между большинством крестьянства, стоящим за Учредительное собрание, и рабочими, стоящими за Советы…» А в пункте 5 резолюции фракции объединенных социалдемократов – интернационалистов утверждалось, что «уход из Учредительного собрания фракции большевиков и левых эсеров и разгон Учредительного собрания является необоснованным и не вызывался позицией большинства членов Учредительного собрания, которые выражали желание вступить в соглашение с господствующими партиями для образования правительства из представителей социалистических партий»1. Обе приведенные резолюции были отвергнуты съездом, а принята резолюция большевиков, в которой закреплялось, что «съезд полностью одобряет всю политику Центрального Исполнительного комитета и Совета Народных комиссаров и выражает им полное доверие»2. На том же заседании 12 января 1918 года состоялось голосование за Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа.

Разногласия между правящими партиями – большевиков и левых эсеров – с другими партиями ярко обнаружились на заседании 18 января 1918 года, когда III съездом рассматривался законопроект о социализации земли. Проект закона был представлен народным комиссаром земледелия левым эсером Колегаевым, который подчеркнул, что этот проект явился результатом соглашения между фракциями большевиков и левых эсеров. Он заявил, что соглашение

17

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

состоялось по всем пунктам, кроме тринадцатого1. После того как основные положения закона были прочитаны, председатель съезда Свердлов предложил принять закон без прений. Против этого предложения возражал Иоффе, представлявший на съезде партию меньшевиков. Он назвал принятие закона о социализации земли без прений политикой зажимания рта. В то же время он признал, что по этому вопросу представители разных партий вряд ли могут переубедить друг друга2. Съезд, несмотря на возражения со стороны меньшевиков, принял решение голосовать без прений. Это решение было встречено неодобрением со стороны оппозиционных партий. Например, представитель фракции объединенных социал-демократов Доброницкий говорил, что «когда Учредительное собрание голосовало земельный проект без прений, то оно имело оправдание, оно находилось под угрозой штыка, но когда делаете это вы, то это может быть объяснено только боязнью оппозиции, неуважением к себе как к законодательному собранию»3. Еще более резко высказался Крамаров – представитель от фракции объединенных интернационалистов: «социал-демократы большевики с легким сердцем пожертвовали своим социал-демократизмом, отказались от защиты рабочего движения. Большевики потеряли невинность, свой демократизм, а левые эсеры потеряли свое понимание государственности, примазались хвостиком к большевикам, и благодаря такому незаконному сожительству получился плод в виде этого земельного мероприятия»4.

О том, как пришли к соглашению по этому закону большевики и левые эсеры, можно узнать из выступления М.А. Спиридоновой на II съезде партии левых эсеров 17 апреля 1918 года. Приведем это сообщение полностью, поскольку оно позволяет выяснить обстановку, при которой проходило принятие закона на основе эсеровской программы. «В 18 и 19 пунктах Основного закона внесли они (большевики. – О.М.) такую поправку, которая по существу рушила основные пункты нашей социализации земли. У нас источником права на зем-

1В п. 13 закреплялось, что «общим и основным источником права на пользование землей сельскохозяйственного значения является личный труд». См.: Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 409.

18

Глава первая

лю является труд, они вставили поправку, что источником является труд и советская власть. Удалось сорвать их поправку только революционным путем. Нами было сделано заявление, что больше спорить мы не будем и лучше сразу выйдем сейчас на этот съезд. Мы были уверены, если этот пункт поставить на голосование, то весь большевистский съезд будет голосовать за нашу поправку. Тогда большевики категорически воспротивились этому и почти моментально приняли наш пункт, отказавшись от всякого внесения поправок и по этому пункту, и по другим, потому что для них вынести эти вопросы на обсуждение крестьянства казалось немыслимым, — тогда бы крестьянство не пошло за ними. Наше влияние на третьем крестьянском съезде Советов было поразительным и не соответствовало величине нашей фракции. Наша фракция имела 400 человек с чем-то, а их было 800–900 человек, даже больше, и большевики тогда, не считаясь совершенно с пропорциональным представительством во фракциях, дали нам 125 мест, а себе взяли 160»1.

Назовем основные пункты разногласий между большевиками и левыми эсерами в ходе обсуждения проекта основного закона о социализации земли. Левые эсеры выступали за социализацию земли, в то время как большевики хотели проводить национализацию. Левые эсеры упорно настаивали на отмене всякой собственности на землю, в том числе и государственной. Большевики в этом вопросе уступили, так как, по их мнению, отмена всякой собственности имела только теоретическое значение. Для них практически важным было то, что отменялась частная собственность на землю. По этому поводу В.Н. Мещеряков – большевик в левоэсеровском Наркомате земледелия – писал: «Очевидно, что называть принятый закон только социализацией неправильно, ошибочно, но и не вредно; гораздо более ошибочным было бы подымать хотя бы малейший спор и настаивать на перемене названия: название в данном случае несущественно»2. Стоит добавить, что левоэсеровская социализация отличалась и от эсеровской: левые эсеры полагали, что земля становится не «достоянием народа», как считали эсеры, а только «трудящегося человечества».

1Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. Т. 1. Июль 1917 – май 1918. М., 2000. С. 235–236.

2Мещеряков В.Н. Национализация и социализация земли. М., 1918. С. 58.

19

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

Разногласия между большевиками и левыми эсерами на III съезде Советов возникли из-за формулировки статьи 13. Левые эсеры настаивали на том, что «труд считается исключительным источником права на пользование землей», а большевики стремились смягчить эту формулировку и предложили поправку, что труд является «общим и основным источником права на пользование земли сельскохозяйственного назначения». Благодаря этому изменению в редакции статьи 13 большевики добились возможности наделения государства в некоторых случаях правом пользования землей.

На заседании III съезда Советов 18 января 1918 года, кроме обсуждения закона о социализации, происходили выборы во ВЦИК III созыва. В состав ВЦИК, избранный III съездом, вошли: от большевиков – 160, от левых эсеров – 125, от интернационалистов – 2, от анархистов-коммунистов – 3, от эсеров-максималистов – 7, от правых эсеров – 7 и от меньшевиков – 21. Таким образом, III Всероссийский съезд Советов сформировал ВЦИК как многопартийный орган, в котором подавляющее большинство – 93% принадлежало двум партиям – большевикам и левым эсерам. Поскольку большевики вместе с левыми эсерами располагали подавляющим большинством, представитель объединенных социал-демократов Доброницкий обвинил правящие партии в том, что они создали неправильное представительство на съезде. Он указал, что, во-первых, в состав III съезда ввели только часть крестьянского съезда, не поддерживавшую Учредительное собрание, во-вторых, большинству Всероссийского железнодорожного съезда было отказано в представительстве, в-третьих, в состав III съезда влились большевики из Учредительного собрания, которые не представляли советские организации.

Завершим на этом рассмотрение законодательной деятельности III Всероссийского съезда Советов, который был практически единственным съездом, на котором влияние партии левых эсеров было значительным, и перейдем к рассмотрению законодательной деятельности ВЦИК III созыва.

Среди законодательных актов, обсуждавшихся и принятых во ВЦИК III созыва, как самые значимые декреты выделяются: декрет о суде № 2 и Основной закон о социализации земли. Знаменитый

1Третий Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Пг., 1918. С. 87.

20

Глава первая

декрет о суде № 1, отменявший законы свергнутых правительств, если они противоречат декретам ВЦИК и СНК, а также программам РСДРП и ПСР, был представлен на рассмотрение ВЦИК II созыва, но так и не был ВЦИК утвержден. Из протоколов заседаний ВЦИК видно, что этот декрет не был утвержден из-за разногласий между партиями большевиков и левых эсеров. Несмотря на то, что этот декрет высшим законодательным органом не утверждался, 29 декабря 1917 года ВЦИК принял декрет «О направлении неоконченных дел упраздненных судебных установлений», в котором закреплялось, что он принят «во исполнение п. 1 декрета о суде № 1»1. В советской литературе подобные отступления от общего принципа старались както оправдать. Например, А.И. Разгон писал: «Неверным было бы считать, что Совнарком игнорировал ВЦИК, его небольшевистскую часть». Для того чтобы подтвердить свою мысль, автор приводит следующий пример. 28 ноября 1917 года СНК был принят декрет о запрете партии кадетов, и на следующий день он был опубликован. Но 29 ноября Свердлов, выступая на заседании ЦК РСДРП(б), указал на необходимость добиться санкции ВЦИК. И 1 декабря этот декрет был все-таки представлен на утверждение ВЦИК. Представляется, что приведенный случай свидетельствует не о налаженном взаимодействии между СНК и ВЦИК, а скорее, наоборот, о том, что СНК довольно широко пользовался своими законодательными полномочиями и мог самостоятельно, без утверждения ВЦИК, издать важный правовой акт. Но в данном случае потребовалось вмешательство высшего партийного органа, чтобы решить возникшую проблему.

Декрет о суде № 2 в отличие от декрета о суде № 1 был актом, принятым и СНК, и ВЦИК III созыва. В этом акте предусматривалось создание окружных судов для рассмотрения дел, превышающих подсудность местного народного суда. Декрет о суде № 2 разрабатывался в Наркомюсте, который в то время возглавлялся левым эсером Штейнбергом. Как видно из документов, при разработке проекта декрета возникли разногласия между большевиками и левыми эсерами, входившими в коллегию НКЮ. Поэтому хотя 15 января 1918 года СНК утвердил декрет, 16 января по заявлению Стучки декрет было решено в Совнаркоме пересмотреть2. Сравнение документа, приня-

21

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

того СНК 15 января, и декрета о суде ВЦИК и СНК № 2 от 15 февраля 1918 года показывает, что, несмотря на решительные возражения со стороны большевиков М.Ю. Козловского, П.А Красикова и П.И. Стучки, первоначальный вариант почти не изменился. Таким образом, можно предположить, что ВЦИК в конце концов утвердил декрет, который был отредактирован представителями партии левых эсеров – членов коллегии Наркомата юстиции. О том, что именно критиковали большевики, можно узнать из совместного заявления Козловского, Красикова и Стучки. Во-первых, они считали недопустимым применение термина «народный» в отношении к окружным судам, поскольку окружной суд, предназначенный для решения крупных гражданских дел, являлся, по их мнению, «только институтом переходного времени и по сему вымирающим»1. Во-вторых, они выступали против создания Верховного судебного контроля, состоявшего из представителей областных судов, так как этот орган является «полузаконодательным для истолкования законов». Большевики – члены коллегии НКЮ считали, что надзор должен находиться в руках Комиссариата юстиции, а толковать законы могут только СНК и ВЦИК. В-третьих, они возражали против необходимости давать особую мотивировку для признания законов противоречащими революционному правосознанию, так как они считали, что этим создается особое покровительство законам свергнутых правительств. В-четвертых, они предлагали предоставить экспертам, приглашаемым по гражданским делам, право не совещательного, а право решающего голоса. И, наконец, в-пятых, Козловский, Красиков и Стучка предлагали исключить статьи 25–27, которые предусматривали создание коллегии правозаступников, поскольку в этих статьях предусматривается не что иное, как возрождение присяжной адвокатуры2. Из приведенных возражений видно, что Стучка и другие большевики из коллегии НКЮ придерживались концепции единого народного суда, поэтому окружные суды считали временным явлением. Анализ положений декрета о суде № 2 дает основание утверждать, что декрет содержит элементы теории разделения властей. Особенно ярко это проявилось в статье 6, где говорилось о Верховном судебном контроле. Любопытно, что в проект декрета о суде № 2 внес целый ряд

22

Глава первая

поправок В.И. Ленин. Причем в отличие от Козловского, Красикова и Стучки Ленин не возражал против основных положений декрета. Он лишь конкретизировал и уточнял уже имеющиеся нормы. Например, в статью 25 Ленин внес поправку, согласно которой в качестве профессиональных правозаступников за плату могли выступать только лица по выбору Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов1. Таким образом, получается, что при принятии декрета о суде № 2 Ленин в большей степени поддержал позицию левых эсеров, чем позицию юристов-большевиков во главе со Стучкой.

На заседании ВЦИК 15 февраля 1918 года, на котором происходило утверждение декрета о суде № 2, нарком юстиции левый эсер Штейнберг давал следующие разъяснения. «Все судьи выходят из недр выборных народных организаций. В будущем будет для этого суда применяться система общедемократических выборов. Революционные суды, на первый взгляд отстаивающие исключительно классовые интересы в узком смысле этого слова, на самом деле имеют общечеловеческое содержание. В основу наших новых революционных судов положены следующие три главных принципа: выборность, коллегиальность и полная свобода судейского суждения. Для того, чтобы правовые гражданские и уголовные кодексы толковались везде одинаково, мы учреждаем Верховный судебный контроль»2.

Как уже упоминалось, закон о социализации земли по решению III Всероссийского съезда Советов должен был утверждаться в окончательном виде во ВЦИК III созыва3. Детальная доработка проекта проходила в 26 подсекциях, на которые была разбита крестьянская секция ВЦИК. 13 подсекций были созданы соответственно 13 разделам законопроекта. Кроме того, были организованы следующие подсекции: лесная, сметная, по снабжению инвентарем, по выработке инструкции переходных мер, хозяйственная, мандатная, бюро печати, агрономическая секция, секция по разработке инструкции обще-

3О том, как происходила разработка закона о социализации земли во ВЦИК, можно узнать из статьи В.В. Кабанова. См.: Кабанов В.В. Разработка Основного закона о социализации земли // Октябрь и советское крестьянство. 1917–1927. М., 1977. С. 79–111.

23

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

ственной обработки земли, землемерная, юридическая, организационная1.

В подсекциях законопроект подвергся серьезному обсуждению и был существенно доработан. Особенно сильно изменился раздел VII «О формах землепользования». Г.М. Иващенко, возглавлявший секцию, работавшую над этим разделом, вспоминал: «Когда привлекли представителей деревни к разработке закона о социализации земли, то они, прочитав проект земельной реформы, сказали: “Федот, да не тот”, “лохматая социализация”. И, найдя его лохматым, стали причесывать своими мозолистыми руками. Отруба и хутора, проходившие красной нитью через весь законопроект, подверглись жесткой критике»2. В. Кабанов об изменении раздела VII писал следующее: «Докладчик от секции левый эсер Г.М. Иващенко доложил, что, ввиду общего несогласия секции с редакцией раздела, вносится новая его редакция, в которой отмечается, что Советская республика “будет оказывать содействие коллективным формам землепользования; давая преимущество коммунистическим перед всеми остальными” и что “коммуны, артели и кооперативы пользуются преимуществом перед единоличным землепользователем”. Майоров – главный разработчик левоэсеровского проекта – выступил категорически против новой редакции. Но большинство секции отвергло старую редакцию раздела. Колегаев и Майоров заявляют, что, ввиду отклонения раздела VII в целом, они отказываются от дальнейшей защиты всего проекта о социализации земли»3. Любопытно, что большинство крестьян, участвовавших в обсуждении раздела о формах землепользования, высказались в поддержку коллективных форм хозяйствования, а левые эсеры, которые позиционировали себя как партию – выразительницу интересов крестьянства, боролись, по сути, за утверждение в качестве основной формы единоличного трудового пользования землей. В этом можно усмотреть противоречивость политики партии левых эсеров. Вероятно, их политика не согласовывалась с действительными желаниями той массы населения, которую они хотели представлять. Решение о формах землепользования, которое приняла крестьянская секция ВЦИК, наводит на мысль, что

24

Глава первая

российские крестьяне и после Октября, по-видимому, продолжали придерживаться традиционного общинного (коллективного) подхода как основного подхода к землепользованию. И это несмотря на то, что в период Столыпинской аграрной реформы была предпринята активная попытка внедрить среди российских крестьян единоличные формы землепользования (хутора, отруба).

Рассмотрение Основного закона о социализации земли на пленарном заседании во ВЦИК происходило 27 января 1918 года. На этом заседании ВЦИК присутствовали: большевиков – 94, левых эсеров – 85, правых эсеров – 3, эсеров-максималистов – 5, объединенных интернационалистов – 3, анархистов-коммунистов – 21.

Законопроект представлялся М.А. Спиридоновой, возглавлявшей крестьянскую секцию съезда2. После выступления Спиридоновой Свердлов заявил, что по представленному проекту «никакого обсуждения допущено быть не может»3. Однако представители оппозиционных партий все же выразили свое отношение. Так, Пумпянский от фракции правых эсеров гордо заявил, что «основные положения этого законопроекта являются нашей мыслью, нашей душой революции, душой, которую мы вложили в это дело за всю деятельность партии»4. При этом он считал, что законопроект о социализации земли может быть принят только будущим Учредительным собранием. С такой постановкой вопроса были не согласны левые эсеры, представитель которых Камков заявил, что его партия и партия большевиков внесли в основные положения ряд существенных изменений. Проект же правых эсеров, предложенный ими в Учредительном собрании, «есть типично кадетский проект»5. Анархисты и социал-демократы – интернационалисты отмечали, что предлагаемый на утверждение ВЦИК проект закона вообще не является социалистическим. Например, интернационалист Блюм заявил: «проект, который предлагается вашему вниманию, ведет к созданию мелких собственников на земле, что мы считаем мерой реакционной»6. Как

25

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

видно из стенограммы, большевики в обсуждении участия практически не принимали. Это показывает, что они прекрасно понимали, что идея социализации земли — часть эсеровской программы, и поэтому считали, что и отстаивать законопроект должна партия левых эсеров. Таким образом, при обсуждении законопроекта о социализации земли на пленарном заседании ВЦИК столкнулись две политические силы: с одной стороны – социалистов-революционеров, а с другой – социал-демократов, в первую очередь меньшевиков. Большевики, хорошо понимая, что поддержку Советской власти может обеспечить крестьянство – как подавляющее большинство населения страны, – выступили в этом вопросе в союзе с партией левых эсеров1. Однако не следует думать, что окончательный вариант основного закона о социализации получился чисто левоэсеровским. Большевикам удалось провести ряд существенных поправок. Например, по настоянию большевиков в законе были сняты все упоминания о земствах и земельных комитетах в статьях 6, 8, 9, 10 и 11. Их место заняли Советы, что означало, что государство в их лице получало все права пользования и распоряжения землей. В статью 20 была внесена поправка о том, что органы Советской власти пользуются землей для государственных застроек и проведения дорог. Выступая против этих поправок, левый эсер Майоров говорил, что «здесь пахнет национализацией»2. Левые эсеры видели в этом процессе «механическое превращение трудового крестьянина в батрака – пролетария на государственной земле»3.

Несмотря на то, что партии левых социалистов-революционеров не удалось отстоять все свои положения в законе о социализации земли, свои заслуги в принятии этого закона они оценивали весьма высоко. Об этом можно судить, например, по следующему высказыванию Трутовского на II съезде партии левых социалистовреволюционеров 24 апреля 1918 года, когда он охарактеризовал

1Программы партий левых эсеров и эсеров см: Политические партии России. Конец XIX – первая треть XX века. Документальное наследие. Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. Т. 1. Июль 1917 – май 1918. М., 2000. С. 685–689; Октябрь 1917 и судьбы политической оппозиции. Ч. 1. Политические партии России. Гомель, 1993. С. 83–90.

2Голос трудового крестьянства. 1918. 27 января.

3Устинов А. Новое направление аграрной политики партии коммунистовбольшевиков // О земле и крестьянстве: Сб. ст. М., 1919. С. 76–77.

26