Драма российской многопартийности

социализма и радикального либерализма»227. Тем не менее Милюков отдавал себе отчет, что формирование коалиции через посредство клубов отодвигает устройство подлинно партийного объединения на весьма неясную перспективу. Расчет мог быть сделан лишь на то, что удастся создать целую сеть республиканско-демократических клубов, с помощью которых охватить демократические слои эмиграции и наладить, на региональном уровне, их взаимопонимание и даже, возможно, укоренить практику совместных выступлений, т. е. «возводить здание коалиции снизу». Однако и здесь надежды не оправдались.

Вряде мест (например, в Югославии) у эмиграции не было средств для устройства клубов. В других городах (в частности, в Берлине) изза большой остроты межпартийных отношений не возникло заинтересованности в подобной организационной форме. В итоге, помимо Парижа, республиканско-демократический клуб возник только в Праге, но там он был сформирован (апрель 1923 г.) без участия социалистов. Дело в том, что еще на стадии предварительных обсуждений эсеры выступили против превращения клуба в политический центр, а также не согласились с персональным принципом формирования его состава, потребовав введения фракционности. Не добившись принятия этих условий, эсеры бойкотировали местный клуб.

Впротивовес эсерам Милюков стал нащупывать подходы к иным группировкам из лагеря умеренных социалистов – энесам, группам «Крестьянская Россия» и «Заря». Одновременно нарастало недоверие к социалистам как таковым, заметно усилилось желание консолидировать демократические силы вокруг собственной группы. Так, не рекомендовалось привлекать к сотрудничеству общественные организации, ставящие социалистические лозунги. Внимание левых кадетов переключалось на демократические группы неполитического (профессионального, бытового характера), формирующиеся в среде казачества, студенчества, профессуры, офицерства.

С июня 1923 г. начались переговоры Милюкова с представителями группы «Крестьянская Россия» о создании Республиканскодемократического объединения (РДО). Важно подчеркнуть, что впервые в совместно выработанном проекте будущего союза в качестве программной задачи ставилась деятельность не только в эмиграции (издательская, пропагандистская), но и внутри России. Второй особенностью планируемого объединения было то, что, согласно выдвинутой схеме, предполагалось включить в его состав не только политические партии и группировки (кадеты, энесы, группы «Крестьянская Россия» и «Заря»), но и окружить это ядро широким поясом из числа представителей республиканско-демократического казачества,

студенчества и офицерства. В дальнейшем Милюков настаивал на соблюдении этого положения, видя в этом эффективное средство борьбы с непроницаемостью межпартийных границ. Осознавая, как трудно прийти к соглашению традиционным политическим партиям, он отверг ультиматум берлинских энесов, требовавших ограничить состав объединения лишь образованиями, имевшими партийный характер. Тем более что Кускова в Берлине и Брайкевич в Лондоне, воодушевленные идеей нового объединения, взялись организовать местные республиканско-демократические группы, которые могли претендовать на вхождение в союз.

Другая социалистическая группа, «Заря», приняла решение до получения указания из России о своем исключительно персональном участии в РДО. Неконструктивная позиция партнеров из социалистического лагеря убеждала Милюкова в необходимости расширения проектируемого объединения «в другую сторону – в сторону создания Республиканско-демократических групп». Относительно прозвучавшего предложения пригласить в РДО эсеров (прежде всего имелась в виду группа журнала «Современные записки») Милюков занял сдержанную позицию, повторив свое прежнее требование об обязательности их предварительного выхода из партии. Таким образом, уже на подготовительной стадии наметилась очевидная тенденция к сужению круга потенциальных участников РДО.

Учредительный съезд Республиканско-демократического блока проходил в Праге с 25 по 28 декабря 1923 г. Однако вместо планировавшегося широкого объединения был сформирован блок всего двух организаций – кордеков и группы «Крестьянская Россия». Милюков вынужден был признать, что «опыт интеграции пока еще не удался». Вместе с тем были у съезда и свои достижения. Так, впервые была согласована наряду с программой и тактическая платформа. Она предусматривала, что в блок не входят организации, «допускающие иностранную интервенцию как способ освобождения России», а также международное признание советской власти де-юре; не допускались

вблок и те, кто считал для себя «обязательными решения нового Интернационала» (этот пункт был явно направлен против эсеров, принявших незадолго до этого участие в Гамбургском конгрессе Социалистического Интернационала, который высказался за юридическое признание советской власти).

Перед блоком ставилась задача вести борьбу с монархическими организациями, устанавливать связи с демократическими кругами Европы и Америки; вести печатную пропаганду внутри и вне России; содействовать формированию в России организаций, действующих

вдухе платформы блока. Не обошлось, однако, и без разногласий,

которые возникли при обсуждении границ тактического поля «налево». Группа «Крестьянская Россия» стремилась подчеркнуть свою приверженность «революционным» методам борьбы и одновременно затруднить вступление в блок сторонников «эволюционной» тактики. Поэтому она настаивала на необходимости вести борьбу с теми течениями и организациями, которые «примирились» с коммунистической властью или рассчитывали лишь на ее внутреннюю эволюцию. Милюковцы же предлагали ограничиться борьбой с теми, кто «поддерживает» коммунистическую власть. Дискутируемый вопрос о соотношении революционных и мирных способов борьбы станет в дальнейшем камнем преткновения в работе блока.

Окончательно разочаровавшись в эсерах, Милюков стал более решительно настаивать и на размежевании как с «мельгуновщиной», так и с «пешехоновщиной». Первые его не устраивали потому, что продолжали настаивать на необходимости возвращения к прежним методам борьбы времен Белого движения и ратовать за объединение всей эмиграции, невзирая на политические различия, вокруг задачи ликвидации советской власти. Вторые – за то, что выражали готовность примириться с властью большевиков и вернуться в Россию, хотя бы и ценой капитуляции перед ней. Он протестовал против реанимации планов иностранной интервенции, заявляя, что лучше пусть Россией временно владеют большевики, чем допустить в страну иностранцев, которые «поделят между собой ее лучшие куски». Равным образом недопустимым для себя Милюков считал примирение с советской властью. Тем не менее, в отличие от правых кадетов, Милюков отверг тактику «активизма». Помимо сомнений в ее эффективности, он не признавал ее принципы, считая нецелесообразным, путем давления извне, навязывать России готовые рецепты или, как он говорил, искусственно «делать революцию» из эмиграции. В качестве основного лозунга своей тактической программы Милюков провозгласил переход «из окопов к маневренной борьбе», что предполагало координацию действий в эмиграции и внутри России. При этом Милюков исходил из того, что судьба большевизма решится внутри России, поэтому приоритет в выборе форм (революционных или мирных) и методов борьбы принадлежит внутренним оппозиционным силам. Эмиграции же он отводил подчиненную роль, ее действия должны были непременно согласовываться с тактикой населения. Поэтому главное внимание Милюков предлагал уделять не разработке собственной программы действий, а изучению внутренних процессов в самой России и установлению и расширению связей с ней.

Собственно эти задачи являлись определяющими для вновь созданного Республиканско-демократического блока, однако его деятельность не отличалась высокой продуктивностью. Подводя первые итоги его работы на совещании с группой «Крестьянская Россия» в ноябре 1924 г., кордеки вынуждены были констатировать, что существенных сдвигов не произошло: «наше влияние в России пока еще очень слабо. Правда, наша литература туда проникает… но до должного влияния и установления прочных и регулярных связей еще далеко»228. В дальнейшем разочарование милюковцев в способности блока решить проблему сближения с Россией только нарастало.

В1927 г. Милюков в письме к Аргунову констатировал, что они все еще «не нашли способов внедриться в Россию», и их литература «в значительной степени обслуживает эмиграцию»229.

Вто же время не давали результатов и попытки расширить состав коалиции. Ни энесы, ни правые эсеры не изъявляли определенного желания присоединиться к блоку. Позиция ряда общественных группировок демократического толка (например, казачества), хотя и обнаруживала наличие точек соприкосновения с блоком, однако в целом отличалась непоследовательностью. Да и сам блок стал давать ощутимые трещины. Уже в январе 1925 г. на заседании Парижской республиканско-демократической группы шел разговор о заметном стремлении «Крестьянской России» «индивидуализировать и выявить себя», и в конечном счете обсуждалась дилемма: сохранять коалицию или идти по пути обострения спорных вопросов. На тот момент большинство высказалось против разрыва, однако это было началом конца блока. В начале 1926 г. противоречия с «Крестьянской Россией» переросли в принципиальный спор о допустимом соотношении революционных и мирных способов антибольшевистской борьбы. В августе 1926 г. этот конфликт приобрел угрожающие формы. Поводом для острой полемики послужил отказ «Крестьянской России» дать согласие на публикацию брошюры Милюкова «Эмиграция на перепутье» под совместным грифом библиотеки «Свободная Россия» из-за якобы «уклона» брошюры в сторону пропаганды мирных способов борьбы. В ответ на это Милюков обвинил своих партнеров по блоку в тяготении к «мельгуновщине», провоцировании «внутрирусских элементов» на революционные выступления.

Витоге с января 1927 г. партнеры перешли от федеральной формы коалиции к конфедеративной, а вскоре и вовсе свернули деятельность в рамках блока.

Неспособность блока стать ядром для сплочения демократического крыла антибольшевистской эмиграции заставляла Милюкова искать новые пути объединения. Предпочтение отдавалось созда-

нию демократического фронта снизу на основе персонального участия лиц, по большей части не связанных с какими-либо партиями. Приблизительно с лета 1927 г. Милюков берет под свое кураторство новую организацию – РДО. Первые сведения об этом объединении относятся к январю 1924 г. В мае в Париже была образована инициативная группа, обратившаяся к Милюкову с просьбой выделить опытного руководителя из числа кордеков. Целями РДО ставились пропаганда республиканско-демократических идей и создание кадров активных работников. На первом этапе в состав РДО входили по большей части офицеры из Галлиполи, Болгарии и Югославии, перебравшиеся во Францию и работавшие на заводах в Париже и его окрестностях. К концу июля в РДО числилось более 200 человек. По мере роста рядов РДО Милюков стал ратовать за установление более тесной связи между ним и левокадетской группой: кордекам рекомендовалось вступать в РДО, а группе в целом – направлять и контролировать его деятельность. Со временем милюковцы начали склоняться к мнению о приоритетном значении РДО, поскольку, вопервых, в его рядах много «ценных и интересных» для них элементов, прежде всего среди молодежи, «у которой есть энергия и стремление к работе»; во-вторых, поскольку РДО в силу открытости своей структуры и широты платформы имело большие шансы претендовать на роль «центра общего притяжения», чем «замкнутые» политические партии или клубы, представляющие лишь «аудиторию для обсуждения злободневных политических вопросов». Актом признания перспективности РДО явилось вхождение Милюкова в его состав: он взял на себя руководство агитационными курсами, принял участие в работе комиссии по внешним сношениям.

Постепенно основная политическая работа кордеков оказалась связана именно с РДО, они стали как бы растворяться в объединении. При этом наблюдается любопытная картина: партия кадетов в лице ее наиболее дееспособной группы – кордеков – как бы замыкает собой жизненный круг: возникнув в свое время из общественно-по- литических объединений (Союз освобождения, Союз земцев-консти- туционалистов), партия возвращалась к своим истокам.

Особое внимание милюковцы придавали внешнему и внутреннему росту объединения, созданию новых отделений в европейских центрах рассеяния русской эмиграции, а также унификации вновь возникших республиканско-демократических образований: принятию ими единого названия, общей платформы. К 1925 г. РДО завершило этап становления. Во Франции, где объединение добилось наибольшего организационного успеха, оно имело достаточно разветвленную структуру, располагая филиалами в ряде городов стра-

ны, в частности, в Лионе (после мая 1932 г. этот филиал временно приостановил свою работу и возобновил с осени) в Бельфоре; отделения в Альгранже, Ромба, Каннах и Ницце действовали до начала 1930-х гг., а потом из-за текучести состава прекратили свое существование.

ВЧехословакии, напротив, достижения были невелики: проект создания в Праге местного центра РДО на базе Демократического студенческого союза с привлечением членов Пражского республи- канско-демократического клуба потерпел неудачу. Пражская эмиграция оказалась слишком дифференцирована, чтобы пойти на сотрудничество в рамках объединения, удалось сформировать РДО только

вБрно.

Вмарте 1927 г. приступило к работе РДО в Берлине, которое, однако, отличалось от Парижского меньшей однородностью. В нем вскоре образовалось правое крыло во главе с Головачевым и Бруцкусом (сын известного экономиста), заявившее о чрезмерной терпимости РДО к социалистам и недостаточной – к «соседям справа» и призвавшее опереться в будущей России на нарождающуюся крупную буржуазию230. Эта группа из девяти человек претендовала на большинство (четыре из семи) мест в правлении, но, потерпев поражение на выборах на общем собрании 22 июня 1927 г., вышла из состава РДО.

ВПольше летом 1925 г. образовалась своя демократическая группа, но она захватила более широкий политический спектр эмигрантской общественности, чем Пражская РДО, – «от умеренных социалистов до лиц более правых, чем центральные кадеты».

Не совсем укладывалось в схему РДО и учрежденное в марте 1926 г. в Белграде «Объединение национально-прогрессивной и демократической русской эмиграции» (председатель А.И. Ксюнин). Эта организация ставила своей задачей объединить тех русских беженцев, которые не входили ни в правые, ни в социалистические группы. В составе объединения числились 20 организаций, в т. ч. югославское отделение Республиканско-демократической группы партии народной свободы231. В дальнейшем образовалось несколько местных отделений объединения.

Разношерстность состава возникавших Республиканско-демо- кратических организаций препятствовала, по мнению Милюкова, принятию решения о созыве демократического съезда. Он предлагал дождаться, с одной стороны, большего роста движения, а с другой – большей скоординированности его действий, однородности его политических и тактических позиций.

Между тем РДО, как и подавляющему большинству других эмигрантских политических организаций, не удалось избежать различ-

ных размежеваний. В апреле 1926 г., не без участия Кусковой, из состава РДО выделилась т. н. левая оппозиция, группа во главе с членом правления В.Н. Бухало (покинувшим этот пост), которая встала на позицию признания возможности сотрудничества с советской властью. Группа образовала «Общество сближения с Россией». Входила в состав РДО и правая оппозиция, которая, однако, не пожелала организационно объединиться.

Тем не менее идейное руководство РДО принадлежало кордекам. Недаром начиная с 1925 г. Милюкову настойчиво предлагали занять место председателя объединения. На заседании Парижской республиканско-демократической группы была разработана общая платформа и принципы действия РДО. Тактическая резолюция объединения, выработанная кордеками, исходила из характерных для последних «центральных, синтетических решений», которые «иммунизировали» РДО как от «мельгуновщины», так и от «пешехоновщины»232. Основной целью существования РДО левые кадеты намечали «приготовление» его членов к непосредственному участию в борьбе с советской властью (подготовка кадров, введение дисциплины, изучение современной России). Подчеркивалось также важность согласования тактики эмиграции с «тактикой населения, борющегося с советской властью теми методами, как революционными, так и мирными, которые оказываются наиболее целесообразными при внутрирусской обстановке борьбы»233. Рассчитывая посредством РДО реализовать свои планы установления связи с «внутрирусской демократией», Милюков, однако, не мог сформулировать конкретные рекомендации относительно методов действий. Он осознавал, что происходившие в Советской России процессы коренным образом изменили социальную базу союзников демократической эмиграции, борющихся с большевиками по ту сторону границы. Привычные кадетам слои интеллигенции (частью уничтоженные, частью деморализованные, частью смирившиеся) уступили место непосредственно массам со свойственными им способами противодействия режиму. Не имея четкого представления о реальных действиях населения, Милюков предлагал выжидать и присматриваться.

Таким образом, практическая деятельность участников РДО сводилась по большей части к обсуждению и выработке платформы («своего индивидуального политического лица»), к налаживанию более приспособленной к потребностям населения России агитационной литературы: вместо «слишком академического для целей широкой пропаганды» журнала «Свободная Россия» налаживалось издание листовок и брошюр.

Развитие политических и социально-экономических процессов

вСоветской России подтверждало справедливость многих оценок и прогнозов Милюкова. Выбранная Милюковым тактическая линия обеспечивала возглавляемой им кадетской группе несравненно большую жизнеспособность относительно других течений в партии. Так, к середине 1920-х гг. практически прекратилась деятельность правых кадетов, тактические замыслы которых за время эмиграции не обогатились новыми конструктивными идеями. Они по-прежнему ориентировались на создание широкого антибольшевистского фронта, основу которого составляло взаимодействие с правее стоящими силами, и соответственно не оставляли надежды на возобновление вооруженной борьбы как решающего средства свержения большевиков. Сколь бесперспективна была подобная позиция, показали неутешительные итоги Зарубежного съезда (апрель 1926 г.), активное участие

вподготовке и проведении которого приняли правые кадеты. Хотя его инициаторы рассчитывали обеспечить «всеэмигрантский» характер съезда, однако по своей сути он представлял попытку консолидации монархических кругов разных оттенков. Сама атмосфера и результаты съезда подействовали на кадетов-участников угнетающе.

Вконце декабря 1926 г. на собеседовании в редакции газеты «Дни» Карташев признавался, что ему потребовалось пережить «весь опыт общения с правыми» в ходе съезда, чтобы понять, «до какой степени немыслимо с ними какое бы то ни было общение не только по политическим, но просто по моральным причинам»234. В конечном счете правые кадеты ограничились вхождением в редакцию мельгуновского журнала «Борьба за Россию», которая задумывалась как коалиция от «зарубежников» до энесов на основе пропаганды идеи объединения национальных русских сил. Редакция имела свои «группы содействия», которые проводили специальные митинги и другие политические мероприятия, где пропагандировали идейную платформу журнала. По-прежнему правые кадеты рекомендовали использовать

вРоссии методику «коротких ударов», развертывать террористическую борьбу. Кн. Павел Д. Долгоруков дважды предпринимал нелегальные поездки в Россию с целью ознакомления с ситуацией внутри страны и налаживания связей с предполагаемой оппозицией. Во время последней поездки он был арестован и расстрелян235.

С 1925 г. наметилось сближение кадетского центра и милюковцев, позволившее им, в частности, вести общую работу в эмигрантских студенческих организациях Чехословакии. Центристы подумывали и о вступлении в Республиканско-демократический блок и РДО. При сохраняющихся разногласиях с милюковцами по ряду программных положений тяга к совместной практической работе свидетельствова-

ла, по-видимому, о том, что центристы в силу своей малочисленности, а также неопределенно-промежуточной политической позиции оказались неспособны к самостоятельным политическим шагам, развертыванию эффективной партийной работы. Оставался единственный путь – вхождение в орбиту коалиционных объединений, контролируемых левыми кадетами как наиболее близкими им по недавней партийной работе, по личным связям, по постановке ряда социально-по- литических и экономических проблем в деле переустройства России.

Таким образом, лишь милюковское направление в кадетской партии сохраняло способность к последовательной деятельности в принципиально новой ситуации эмигрантского бытия, к пересмотру тактического курса в соответствии со сложившимися реалиями. Однако с течением времени, в условиях отрыва от родины неумолимо сокращались объективные возможности воздействия со стороны эмиграции на происходящее в России, ослабевали каналы обмена информацией и тем самым сужалось поле деятельности зарубежья. Сохранившиеся к концу 1920-х гг. группы кордеков, как, впрочем, и группы РДО, были обречены на постепенное угасание. Председатель Берлинского РДО Б.И. Элькин признавал в начале 1930-х гг., что состав его организации – «пожилые люди со стажем политической деятельности еще в России», что молодежь не пополняет рядов группы. Численность РДО он оценивал в 20 человек, отмечая при этом, что данное объединение превышает по количеству участников другие политические организации Берлина. Время и обстановка ограничивали деятельность кадетов обсуждением социальных и политических программ, выработкой различных проектов преобразования России. В выступлениях Милюкова того времени также все чаще и чаще слышны нотки разочарования в потенциальных возможностях и перспективах русской эмиграции. Поэтому на данном этапе рекомендации Милюкова стали сводиться к самым общим предложениям: изучать современную Россию, искать связи с ней, «преодолевать духовный отрыв» от родины и т. п. В конечном счете интерес к вопросам тактики стал заметно угасать. «Нам сегодня нужна скорее стратегия, – говорил Милюков, – нежели тактика»236. Он предлагал ждать, ждать… В своей дневниковой записи в 1939 г. Н.П. Вакар писал: Милюков «построил большое кладбище, на котором единственный человек он сам, сторож… Подниматься из могил не позволяет… Так и живут мертвецы. Есть среди них несколько заживо погребенных. Они бы и сбежали, да бежать некуда. Притворяются мертвыми». Ожидание коренных перемен в России растянулось на долгие десятилетия. Даже Милюкову, сумевшему дожить до глубокой старости, не удалось стать их свидетелем. Начав свою идейно-теоретическую

и политическую деятельность с большим подъемом и верой в непременный и скорый успех в России в самом начале ХХ в., новое поколение российских либералов, оказавшись в эмигрантской среде, не выдержало испытаний и разочарованное ушло в историческое небытие.

Документальные публикации, посвященные энесам, эсерам и меньшевикам, а также аналитические вводные статьи к ним позволяют взглянуть на те же процессы, протекающие в эмиграции, как бы с другой стороны, расширяя и углубляя тем самым исследовательские представления об эмигрантском периоде российских политических партий.

Во-первых, кадетские эмигрантские группы в выборе своей стратегической и тактической линии были полностью самостоятельны и не зависели от своих коллег, вынужденных по разным обстоятельствам остаться в Советской России. Что же касается эсеров и меньшевиков, то выбор ими стратегического и тактического курса всецело зависел от решений, принимаемых ЦК (затем Бюро ЦК) ПСР и РСДРП соответственно. Это, безусловно, сковывало инициативу эмигрантских эсеровских и меньшевистских групп, обрекая их действовать с оглядкой на свои руководящие органы, оставшиеся в СССР. Неслучайно, как было показано выше, те и другие (эсеры даже в большей степени) пытались обрести самостоятельность в принятии решений.

Во-вторых, кадеты располагали неизмеримо бо́льшими возможностями коммуникации с другими эмигрантскими группировками и финансовыми ресурсами, позволявшими им осуществлять издательскую и агитационно-пропагандистскую деятельность.

В-третьих, кадеты, в отличие от энесов, эсеров (в меньшей степени) и меньшевиков (в большей степени), не были ограничены уставными партийными рамками и имели возможность как «омоложения» своего кадрового состава, так и привлечения к разнообразным видам своей деятельности представителей различных социальных страт.

В-четвертых, исследователям следует принимать в расчет существенные различия в лидерских качествах, которые были присущи П.Н. Милюкову, Н.В. Чайковскому, В.М. Чернову и Ф.И. Дану. По сути, мы имеем дело с разными типами политических лидеров, продемонстрировавших различные способности реагировать на стремительно изменяющуюся обстановку в мире и в Советской России.

Учитывая, что в вводных аналитических статьях к документальным публикациям, посвященным энесам, эсерам и меньшевикам в эмигрантский период их бытования, обстоятельно показаны «зигзаги» их политической линии, кратко остановлюсь на итоговой характеристике основных направлений их деятельности. Предварительно напомню, что на протяжении всего эмигрантского периода энесов-