Драма российской многопартийности

ем лишь «основных руководящих начал этой политики». При этом данные «начала» должны быть эластичными, позволяющими партии руководствоваться ими и «находясь у власти», и «находясь в оппозиции»110.

Одним из лозунгов для оппозиции должен стать лозунг «раскрепощение народного хозяйства», что предусматривало поощрение «частного хозяйственного почина», предполагавшего «частную собственность на продукты своего труда и вполне или отчасти на средства производства, и кооперативное, и общественное государственное строительство». Оговорка «вполне и отчасти» означала, что эсеры предполагали оставить в руках государства, муниципалитетов, кооперативных объединений все основные природные ресурсы и все ключевые рентабельные отрасли народного хозяйства, позволяющие обеспечить экономическое возрождение России. Как видим, путь к социализации производства мыслился авторами тезисов как комбинированный процесс, реализуемый не только «через капиталистическую концентрацию», но и «через городскую, деревенскую, земскую и областную муниципализацию, равно как и через частично-право- вую кооперацию».

Пункты намеченной «индустриальной программы» сводились к следующему:

а) для пролетарских масс – демократизация промышленности, что означало постепенный переход «под напором их организаций и по мере их роста и способности к хозяйственному самоуправлению, от фабричного самодержавия капиталистов к системе фабричного конституционализма и через него – к увенчанию фабричной республики (социализации)»;

б) для непролетарских масс – «обобществление снизу или кооператизация», дополняемая мерами «муниципального социализма»111.

На берлинском совещании были рассмотрены два варианта проектов резолюций по национальному вопросу. В исходном пункте своей резолюции М.В. Вишняк писал, что «успех социалистического движения и торжество демократических начал» должны быть связаны «не с распылением больших государств, не с искусственным образованием новых», а с их «кооперацией, объединением и с последующим федерированием национальных и территориальных единств». Сложность «сборки» рассыпавшейся «российской храмины» состояла в ответе на вопрос, какую рациональную позицию должна занять партия по отношению к лимитрофам, которые продемонстрировали «всю агрессивность самоопределившихся наций» по отношению «к обреченным пребывать на положении национальных меньшинств». По мнению Вишняка, рациональной позицией должно стать следу-

ющее: «за всеми народами и областями, если они путем правильного народного волеизъявления обнаружили свое стремление к государственной самостоятельности, право на таковую должно быть признано при условии соглашения о соблюдении жизненных интересов России». При этом представляется более рациональным процесс федерирования осуществлять «снизу», путем добровольных соглашений. Во внутригосударственных и межнациональных отношениях ПСР должна «твердо стоять на последовательном признании каждой национальности субъектом публичного права». В зависимости от своего численного состава «национальность либо образует автономную государственную единицу, входящую в состав российской федерации на условиях установленных федеральной конституцией», либо «национальность наделяется всем тем комплектом прав, которые предусмотрены и гарантированы новейшими международными актами в целях охраны и развития прав национальных, расовых, лингвистических и исповедных меньшинств»112.

В резолюции В.Я. Гуревича указывалось на необходимость создания вместо нынешней «фиктивной Лиги Наций» более действенного и эффективного международного надгосударственного объединения, которое бы обладало широкой «компетенцией в сфере политической, правовой и хозяйственной, располагающей самостоятельным принудительным аппаратом и построенной на основе участия всех существующих государств и равноправия всех участников». В будущей демократической России национальный вопрос должен решаться исходя из ее «жизненных интересов» путем соглашения с народами, «ныне уже получившими свою государственную самостоятельность или определенно выявившими свою волю на самостоятельное государственное существование в этнографических границах». При этом Гуревич сделал акцент на том, что «в интересах всех народов, населяющих территорию Российского Государства в 1917 году», было бы выгоднее восстановить «между собой и Россией» прочную федеральную связь. Эта связь должна быть осуществлена «не на путях войны, принуждения и насилия», а исключительно «путем взаимных добровольных соглашений на основе равноправия договаривающихся сторон». За другими национальностями, заселяющими «сплошные территории и не стремящимися к государственному обособлению», должно быть признано право на «государственную или административную автономию в той или иной форме». Национальности, рассеянные или вкрапленные среди других народов, должны пользоваться правами национально-культурной автономии, в том числе «правом на отчисление пропорциональной их численности доли бюджета по соответствующим отраслям бюджета»113.

На совещании были обсуждены тезисы к докладу А.Ф. Керенского «О восстановлении международного социалистического объединения» и доклад В.В. Сухомлина о восстановлении Интернационала. По сути оценки Керенского и Сухомлина совпадали: оба были критически настроены к коммунистическому III Интернационалу и Венскому объединению, настаивали на том, что ПСР следует вернуться в лоно II Интернационала и совместно с ним вести борьбу за восстановление единства международного социалистического движения114.

Как видим, берлинское совещание 1922 г. сыграло роль своеобразного «спускового крючка», начав теперь уже в недрах эмигрантского бытования новый виток противостояния между правым и левым крылом ПСР по всему спектру программных и тактических проблем, что крещендо развивалось в последующий период.

Большое внимание этим проблемам было уделено на II съезде заграничных организаций ПСР (Париж, 29 апреля – 6 мая 1928 г.). Съезд заслушал и обсудил доклады «Идеологические основы демократического социализма в понимании социалистов революционеров» (В.Г. Архангельский), о политическом строе после падения большевистской диктатуры (С.Н. Николаев и Е.Е. Лазарев), о со- циально-экономической политике (Е.А. Сталинский), о рабочей политике (С.А. Кобяков), о земельной политике (П.Д. Климушкин), о национальном вопросе (С.П. Постников), о школьном вопросе (Н.Ф. Новожилов). Если попытаться резюмировать итоговые результаты длительных дискуссий, развернувшихся на съезде среди участников, то можно прийти к следующим выводам.

По мнению Архангельского, логика общемирового развития поставила на повестку дня вопрос о замене «современного буржуазного строя строем социалистическим», социальной основой которого является союз «трех отрядов трудового класса (крестьянство, рабочие, трудовая интеллигенция), кровно заинтересованных в установлении «полного народовластия и защиты их прав на человеческое существование». Поэтому демократия и социализм есть две формы «единого устремления трудящихся к освобождению их от порабощения и гнета». Являясь последовательными сторонниками демократического социализма, эсеры «относятся с полным отрицанием к тем методам насилия и диктатуры, которыми обычно стремятся или ускорить исторический процесс (большевики), или задержать его наступательное движение (фашисты)». Социализм может быть «только результатом творческой работы самих народных масс, методами демократии и на основе демократии, над созданием нового трудового права, нового государства, нового общества, новой морали, нового социального

строя. Лозунг демократического социализма: все для трудящихся и все через трудящихся».

Практическая реализация этого лозунга, по мнению Архангельского, должна привести:

а) к осуществлению начал хозяйственного управления через организованных представителей (профсоюзы), организованных потребителей (кооперативные союзы) и организованных граждан (демократическое государство) в лице парламента и органов самоуправления, что создаст «широкое поле для творческой работы трудовых масс над созданием трудовой социальной республики и расчистит почву для осуществления социализма»;

б) к демократизации промышленности, т. е. переходу «от фабричного самодержавия капиталиста к системе фабричного конституционализма и через него к фабричной республике (социализация)»;

в) к демократическому преодолению капитализма, к «естественному исчезновению правящего меньшинства и бесправного большинства, к неизбежному устранению деления общества на отдельные классы, к внутреннему миру»;

г) к привлечению под знамена демократического социализма трудящихся всех стран, что станет «естественным средством предупреждения войн путем давления трудовых классов на воюющие стороны и склонения их к разрешению вооруженных споров мирным путем. Демократический социализм – это международный мир»115.

Доклад Архангельского, явно претендующий на теоретическое осмысление целей и задач ПСР, определил тон и характер всех последующих докладов.

Неслучайно Николаев в своем докладе обратил внимание на то, что эсеры в течение длительного времени некритически следовали марксистской теории государства, забывая о том, что «современное государство имеет самостоятельное, самодовлеющее значение как особая форма социальной жизни, и имеет ему лишь свойственные, ему лишь посильные задачи: 1. обеспечение внешней и внутренней безопасности нации и свободы индивидуумов, 2. правотворчество и охрана права и правопорядка в стране и 3. содействие культурному преуспеянию нации, удовлетворяя, таким образом, путем организованной и планомерной деятельности индивидуальные национальные интересы и общечеловеческие солидарные интересы в направлении прогрессивного развития общества».

Не оценив творческих потенций современного государства, эсеры вместе с тем недооценили также «национально-культурное значение отдельного государства» и увлеклись теорией интернационализма, в ряде случаев пренебрегая и «национально-государственными ин-

тересами во имя абстрактных целей интернационализма». Поэтому перед ПСР стоит задача «радикального пересмотра ее теоретических взглядов на государство в направлении решительного отказа от прежних искусственно построенных и нежизненных схем». В основу своей программы эсеры должны положить «примат государства над классами и отдельными социальными группами, примат нации над Интернационалом, примат интересов нации над интересами интернационализма».

Николаев специально подчеркнул мысль о том, что современное государство должно быть правовым, базироваться на разделении функций законодательной, исполнительной и судебной властей с обеспечением возможности их взаимного контроля, а также на сотрудничестве в осуществлении национальных задач. «Это разделение, независимость и равенство властей, – подчеркивал Николаев, – устраняет возможность фактического преобладания или диктатуры одной из них над другими, исключив возможности появления и торжества конвента, с одной стороны, или совнаркома, или фашистского министерства – с другой». Учитывая особенности переходного периода России от большевистской диктатуры к демократическому правовому государству, Николаев подчеркнул необходимость «сосредоточения политической власти в руках одного центрального правительства». Для переходного периода такое «унитарное демократическое государство с единой сильной политической властью» должно стать предпосылкой и условием, обеспечивающими возрождение и дальнейшее развитие России по демократическому пути116.

В докладе Постникова была подробно раскрыта позиция партии эсеров в национальном вопросе. ПСР, подчеркнул он, всегда признавала обязательным условием самоопределения народа «свободное волеизъявление самого народа», отметая случаи образования самостоятельных государств как при помощи иностранного вмешательства (Украина в 1918 г.), так и в результате случайных обстоятельств гражданской войны (Дальневосточный буфер). Отметив, что ПСР всегда учитывала, что «интересы трудящихся и социализма требуют объединения и укрупнения, а не измельчения и обособления общественных и государственных организаций», поэтому она «никогда не стояла за расчленение России на ее составные части, но за устройство федеративной демократической республики, на равных началах для всех национальностей». В связи с этим эсеры категорически отвергают позицию Лиги Нового Востока, выступающую за расчленение

СССР и немедленное отделение ряда республик. Подобного рода особой важности вопросы, по мнению Постникова, должны решаться всеобщим волеизъявлением «каждого народа в формах, гаранти-

рующих как предварительную свободную агитацию, так и свободное голосование, т. е. Плебисцит». При этом эсеры будут «агитировать за федерацию или государственное устройство приблизительно нынешнего СССР и бороться против открытого расчленения СССР, так и против скрытого (конфедерация, вольный союз и т. п.)». Поэтому любые попытки расчленения России либо со стороны «империалистических правительств, стремящихся через расчленение экономически поработить отдельные народы СССР», либо ввиду «чисто бур- жуазно-национальных побуждений сепаратистов, идущих вразрез с интересами всех трудящихся на территории бывшего Российского государства (захват портов, недр земли и т. п.), будут ПСР решительно и последовательно отвергаться»117.

В тезисах Е.А. Сталинского «О социально-экономической политике ПСР» были несколько подробнее прокомментированы идеи, изложенные ранее в их совместных тезисах с В.М. Черновым, поэтому ограничусь лишь несколькими замечаниями.

Во-первых, он особо подчеркнул, что постановка и разрешение проблем социально-экономического развития России в эсеровской концепции исходила из их основополагающей идеи об особом пути ее исторического развития. Именно в этой логике трактовалась русская революция (трудовая), способствующая раскрытию творческих способностей трудовых масс, направленных на преодоление капитализма в России. Большевистская политика «военного коммунизма» и нэп способствовали еще большей аграризации России и росту численности трудового крестьянства, которому перешли помещичьи земли, усилилась роль общины. С другой стороны, произошло почти «полное исчезновение буржуазии». Все это вместе взятое, по мнению Сталинского, подтверждает верность как самой концепции эсеров, так и их прогнозов.

Во-вторых, трансформационные изменения в Советской России свидетельствуют об ошибочности лозунга правых эсеров «назад к капитализму», не соответствующего «основам идеологии ПСР и ее историческим задачам» и чуждого «всему духу революционного народничества». Отвергая программу восстановления в России капитализма, эсеры вместе с тем являются противниками «применения начал принуждения в экономической жизни, как противоречащего интересам здорового хозяйственного развития». На основе этого признавалось, что «частному хозяйственному началу должна быть предоставлена свобода, но в рамках не капиталистического, а трудового строя». Под контролем государства и массовых демократических организаций допускалось восстановление «частно-правовых» отношений и привлечение иностранного капитала.

В-третьих, учитывая сложившуюся ситуацию и руководствуясь эсеровской концепцией, ПСР следует основное внимание сосредоточить на развитии основной «базы российской экономики» – земледелии, от прогресса которого зависит и «здоровое индустриальное развитие». Речь шла о раскрепощении труда в деревне, обеспечении свободы хозяйствования крестьянства, устранении «ножниц» – «искусственно создаваемой диспропорции между ценами на индустриальные изделия и сельскохозяйственные продукты». По мнению Сталинского, «хозяйственные отношения между городом и деревней должны быть изменены на основе все большего приближения к трудовой эквивалентности между ними». В этой логике должна была реализовываться система мер, направленных на совершенствование земельной общины и сельскохозяйственной кооперации.

В-четвертых, по мнению Сталинского, программа ПСР восстановления России должна, с одной стороны, противостоять лозунгу «назад к капитализму», а с другой – не противоречить интересам ее хозяйственного развития. «Частному хозяйственному началу, – подчеркнул он, – должна быть предоставлена свобода, но в рамках не капиталистического, а трудового строя». При этом в России должны быть созданы такие условия, при которых «капитал не мог бы достичь всевластия». Одной из гарантий этому должно стать сохранение за государством «верховных собственнических прав» на землю и на недра, на железнодорожный и водный транспорт. Кроме того, государство должно сохранить за собой контроль над важнейшими отраслями добывающей и обрабатывающей промышленности, которые лишь постепенно будут передаваться на началах хозяйственного управления в руки организованных производителей и потребителей. Одновременно государство должно содействовать развитию «всяких коллективных форм собственности и обмена как в городе, так и в деревне». Все формы существующей в России кооперации должны быть «раскрепощены и построены на началах добровольности, самодеятельности и свободного самоуправления».

В-пятых, программа возрождения России, предлагаемая ПСР, рассчитана, по мнению Сталинского, на переходный период. С одной стороны, в этот период вся экономическая система еще будет базироваться на денежно-товарных отношениях, а с другой – государственное, общественное и кооперативное хозяйство займет «крупное, все более расширяющееся место». В связи с этим следует учитывать, что процесс вытеснения капиталистических отношений представляет собой весьма сложный и длительный процесс, в ходе которого будет происходить как «исчерпание» и «преодоление» «индивидуально-ка-

питалистических форм» хозяйствования, так и «нарастание» и упрочение государственного, общественного и кооперативного хозяйства.

В-шестых, социально-экономическая программа переходного периода, по мнению Сталинского, может быть реализована при непременном условии создания демократического политического режима, который будет основан «на широкой политической свободе и народовластии и в котором все слои населения, без всякого исключения, пользовались бы одинаковыми правилами и равными правами»118.

Столь подробное внимание к тезисам Сталинского связано с тем, что они позволяют глубже понять содержание двух следующих тезисов Климушкина и Кобякова, также исходивших при их подготовке из целей и задач ПСР, рассчитанных на переходный период. В отличие от политики большевиков, делающих ставку на «бедняка», «нейтрализацию середняка» и «борьбу с кулаком», ПСР во главу угла ставит «свободный и равный труд всех желающих трудиться на земле и полное право на продукты своего труда». Такой подход, по мнению, Климушкина, позволяет устранить большевистский принцип «классовой борьбы в деревне» и определить свою политику как политику, опирающуюся «на все трудовые элементы деревни, независимо от степени их зажиточности в данное время». Аграрная проблема, стоящая в дореволюционное время перед партией эсеров, в значительной мере разрешена «современной властью в России». Однако большевики своими мероприятиями (коллективизация) вновь осложнили аграрную проблему, «пролетаризировав значительные круги российского крестьянства и лишив его самого необходимого инвентаря как живого, так и мертвого», что ставит перед будущим правительством задачу не только «принять наследство большевиков», но и разработать меры, соответствующие уже новым условиям. При этом крайне важно, не разрушая «коллективов там, где они налажены и желают продолжать свое существование», предоставить «полную свободу тем силам, которые пожелают вести свое хозяйство в индивидуальном порядке». Для переходного периода индивидуальное хозяйство представляется более перспективным и соответствующим данному «психологическому и интеллектуальному состоянию крестьянства». Однако ПСР, руководствуясь своей концепцией «трудового социализма», будет стремиться «к всемерному усилению во всех отраслях с. х. коллективного и кооперативного начала»119.

Примерно в том же духе развивались идеи в докладе и тезисах Кобякова по рабочему вопросу. В противовес большевистской системы организации труда (мобилизация и принуждение) ПСР должна «выдвинуть принцип личной свободы как выбора места работы, так и свободы рабочих организаций по признакам профессиональным и

иным». Признавая целесообразность создания единой профессиональной организации рабочего класса, ПСР должна стремиться «к тому, чтобы профсоюзы были освобождены от опеки правительства

иуправлялись самими рабочими на нормальных демократических основаниях», а также стремиться к улучшению условий «труда и участию рабочих в управлении предприятиями», улучшению их быта120.

Таким образом, в докладах и тезисах, заслушанных и принятых на Берлинском совещании и II съезде заграничных эмигрантских групп ПСР, в общетеоретическом плане были сформулированы исходные идеи, которые следовало переплавить в чеканные и лаконичные пункты новой партийной программы, рассчитанной на весь переходный период. Однако начатый в общетеоретической форме этот процесс так и не завершился окончательной переплавкой идей в программные требования, рассчитанные на массовое сознание. Материалы, вошедшие в документальную публикацию «Партия социалистов-револю- ционеров в эмиграции», свидетельствуют о том, что на заседаниях ЗД

иЗОК эсеры неоднократно возвращались к обсуждению программных вопросов, составляли различные варианты проектов платформы ПСР121. Это говорит о том, что в рядах эсеровских заграничных групп усиливалась разноголосица по всему комплексу общетеоретических, программных и тактических вопросов.

Не лучше обстояло дело в рядах немногочисленных меньшевистских эмигрантских групп, которые, как показывают материалы документальной публикации «Меньшевики в эмиграции», не раз пытались скорректировать платформу партии, принятую ЦК РСДРП в 1924 г. Причем стимулом к пересмотру каждый раз служили либо международные события, либо трансформационные изменения в

СССР. Своего пика конфликт между сторонниками Дана и его правыми оппонентами достиг в 1933 г. на трехдневном (3, 7 и 8 октября) расширенном совещании ЗД, в результате которого был принят компромиссный вариант нового проекта партийной платформы. По горячим следам этот новый вариант был проанализирован Ф.И. Даном в статье «К партийной платформе», опубликованной 10 ноября 1933 г. в «Социалистическом вестнике»122, а в 2010 г. в вводной статье А. Либиха и А. Ненарокова к документальной публикации «Меньшевики в эмиграции»123.

Сравнительный анализ платформы 1924 г. и его нового варианта показывает, что основные программные и тактические установки платформы 1924 г., по сути, остались неизменными. Правда, сторонникам «мартовской линии», как замечают Либих и Ненароков, не удалось сохранить в новом варианте платформы два положения. Во-первых, указания на то, что мировой экономический кризис не-

бывалой силы прервал «процесс относительной стабилизации капиталистического хозяйства и международного умиротворения», что «ставит низвержение капиталистического строя и замену его социалистическим в порядок исторического дня». Во-вторых, не удалось сохранить заявление о том, что партия считает своей основной задачей борьбу «за предотвращение контрреволюционной катастрофы» в СССР. В новом варианте осталось лишь указание на то, что «революционные процессы» в стране «еще не закончили своего цикла», а поэтому большевистская диктатура «при всех своих ошибках и преступлениях еще отмечена печатью революции».

Что же касается социально-экономического раздела платформы, то сторонники Дана дали настоящий бой правым, настаивающим на изменении экономической части платформы 1924 г. в части внесения пунктов о борьбе за денационализацию промышленности и особенно за ликвидацию колхозов и о возвращении к единоличному хозяйству. Сторонникам сохранения «мартовской линии» удалось скорректировать этот раздел платформы следующим образом.

Во-первых, если платформа 1924 г. ориентировала на развитие промышленности «преимущественно на частнокапиталистических основаниях», то в новом варианте акцент был сделан на том, что политика партии должна основываться на сохранении в руках государства преобладающей части промышленного производства. Вовторых, если в платформе 1924 г. преимущество отдавалось индивидуальному крестьянскому хозяйству, то в новом варианте платформы возврат к карликовому индивидуальному крестьянскому хозяйству признавался невозможным. Предпочтение отдавалось эволюции колхозов из принудительной государственной организации в добровольные крестьянские кооперативные объединения.

В результате взаимных уступок окончательный компромиссный вариант новой партийной платформы сводился к следующим основным положениям:

1.В области промышленной политики партия должна исходить из положения, что под контролем государства необходимо сохранить преобладающую часть промышленности.

2.Признавалось необходимым и отвечающим интересам трудящихся масс предоставление свободы частному накоплению в стране

иприменение внутренних частных капиталов в промышленности и торговле.

3.Признавалась потребность в широком привлечении иностранного капитала.

4.В качестве противовеса превращения государства-предприни- мателя во враждебную силу рабочему классу выдвигались требова-