Драма российской многопартийности

В состав ЗОК были избраны в качестве членов О.С. Минор, И.П. Нестеров, В.И. Лебедев, Ф.Е. Махин, В.Я. Гуревич, как кандидаты – С.Н. Николаев, Б.Н. Рабинович, В.А. Риган, Л.В. Россель. В.В. Сухомлин был утвержден представителем ПСР в Бюро Исполкома Рабочего социалистического интернационала. В апреле 1925 г. ЦБ ПСР утвердило следующий состав ЗД: В.Я. Гуревич, С.П. Постников, М.Л. Слоним, Е.А. Сталинский, В.В. Сухомлин, В.М. Чернов и Г.И. Шрейдер.

Однако продолжающиеся аресты в России членов ЦК в 1925 г. привели к окончательному нарушению связей ЦОБ ПСР с ЗД и ЗОК. Напомню, что согласно уставу, эмигрантские организации должны были подчиняться центральным партийным органам, находящимся в России. Однако арест последнего состава ЦБ ПСР в мае 1925 г. фактически означал, что ПСР лишилась единого руководящего центра. Провал ЦБ вызвал конфликт среди членов ЗД, связанный с поисками «провокатора», якобы выдавшего своих товарищей. Для расследования была создана комиссия. В результате в 1926 г. в ЗД произошел раскол: Чернов и его группа (Гуревич и Шрейдер) установили контроль над центральным органом партии журналом «Революционная Россия». Сухомлин был исключен из редакции и создал в 1927 г. в Париже журнал «Социалист-революционер». В 1928 г. группа Чернова образовала Заграничный союз ПСР, приступила к созданию «Лиги Нового Востока», которая начала пропагандировать идеи независимости всех наций и демократизации международных отношений как основы разрешения национальной проблемы. Все эти бурные события нашли подробное отражение в переписке, представленной в документальной публикации «Партия социалистов революционеров в эмиграции 1918 – начало 1950-х гг.».

Нарастающие конфликты в руководящих структурах заграничных эсеровских организациях привели к их расколу, а затем распаду региональных заграничных эсеровских групп. Так, М.В. Соколов выделил среди эсеровской эмиграции четыре группировки: правые (Н.Д. Авксентьев, И.И. Бунаков, М.В. Вишняк, В.В. Руднев); «правый центр» (А.Ф. Керенский, В.М. Зензинов и большинство эсеров из пражского «Земгора»); «левый центр» (В.И. Лебедев, Е.А. Сталинский, В.В. Сухомлин, М.Л. Сломим); «левые конфедералисты» (В.М. Чернов, В.Я. Гуревич, Г.И. Шрейдер). Интересы этих групп находили отражение на страницах журнала «Современные записки», газеты «Дни», журналов «Воля России» и «Революционная Россия» соответственно41.

Осознавая критичность ситуации, парижские эсеры и группа «Воли России» в мае 1927 г. провели в Париже совещание, на кото-

ром развернулась дискуссия между правыми и левыми группировками. От имени правых Авксентьев настаивал на немедленном созыве съезда ЗОК, на котором следовало поставить вопрос об организации партийной работы в России и в эмиграции. По его мнению, съезд должен был избрать организационное бюро, полномочия которого действовали бы до тех пор, пока центральные партийные органы в России не проявят своей воли. По мнению Слонима, следовало бы продлить полномочия ЗОК, расширив его функции за счет компетенций ЗД. Речь шла о передаче заграничным партийным структурам организационного руководства всей партийной работой. На втором заседании согласительной комиссии (Прага, 23 сентября 1927 г.) дискуссия о распределении компетенций между ЗОК и ЗД закончилась очередным расколом. Чернов и его сторонники вышли из состава Пражской группы и разорвали организационные связи с заграничной эсеровской организацией. Остальные участники совещания высказались за проведение партийного съезда.

На II съезде заграничных организаций ПСР (Париж, 29 апреля – 6 мая 1928 г.) был заслушан ряд докладов о деятельности ЗОК и ЗД (С.Н. Николаева и С.П. Постникова), о партийной работе (О.С. Минора и Н.Д. Авксентьева), о партийной платформе (А.Ф. Керенского и В.В. Сухомлина), которые позволяют исследователям представить полную картину организационного состоянии эсеровских эмигрантских организаций. Так, в докладе Николаева приведена таблица о количестве эмигрантских эсеровских групп и численности их членов. Согласно этим сведениям, в эмиграции существовало всего 12 эсеровских групп (Пражская, Парижская, Берлинская, Виленская, Двинская, Варшавская, Белградская, Льежская, Лондонская, Ревельская, Нью-Йоркская, Ковенская), в которых на момент их создания числились 147 человек, а на момент созыва съезда – 120 человек. Самыми крупными были и на момент создания, и на текущий момент три группы – Пражская (54 и 22 человека соответственно), Парижская (25 и 40 человек) и Нью-Йоркская (22 и 10 человек). Наблюдалась тенденция к сокращению числа членов (кромеПарижской,еечисленностьвозрослана15человек).Тенденция к снижению числа членов имела место еще в пяти группах – Берлинской (6 и 3 человека соответственно), Виленской (8 и 7 человек), Варшавской (6 и 3 человека), Белградской (5 и 4 человека), Лондонской (5 и 4 человека). Незначительный рост членов произошел в Льежской (с двух до трех человек) и Ревельской (с трех до четырех членов). Лишь в Двинской группе состав был стабилен – 10 человек. Численность же Ковенской группы неизвестна. Вывод докладчика был вполне закономерен: в течение 20 месяцев ЗОК никак себя не

проявила42. Что касается практической деятельности ЗД, то, судя по докладу С.П. Постникова, она организовала: а) одну конференцию с поляками по вопросам, связанным с пересмотром Римского договора; б) Русско-Армянскую конференцию; в) Лондонскую конференцию, а также принимала участие в Марсельском конгрессе и совершила объезд лимитрофных государств. Политическая же сторона деятельности ЗД преимущественно ограничивалась «работой в Интернационале»43.

В докладе О.С. Минора были намечены дальнейшие цели и задачи партийной деятельности ЗД и ЗОК. ЗД предстояло:

а) обеспечить немедленный объезд «всех лимитрофов, где еще сохранились остатки групп ПСР или отдельные ее члены»;

б) восстановить «при их помощи хотя бы элементарные связи с Россией»;

в) организовать постоянную переписку с Россией; г) организовать объезд местных партийных организаций в России

и обеспечить проведение «там хоть небольшого совещания»44. Перед ЗОК ставились более обширные задачи, сочетавшие неле-

гальную и легальную работу. Что касается организации нелегальной работы, то предполагалось: а) пополнить «конспиративную группу» новыми членами, в том числе и за счет привлечения русских рабочихэмигрантов; б) расширить каналы ее связей с Россией; в) изыскать дополнительные финансовые средства; г) активизировать работу среди заграничных общественных и профессиональных организаций; д) расширить издательскую и агитационно-пропагандистскую деятельность. Для реализации этих задач была избрана специальная конспиративная комиссия из пяти человек, назначена группа референтов, избрана редакция областного органа ПСР, постоянное областное совещание, которые должны базироваться в Париже45.

На II съезде был рассмотрен устав и наказ ЗОК. При этом особо подчеркивалось, что ЗОК «составляет органическую составную часть всей партийной организации на общих основаниях партийного Устава». Членом заграничных организаций ПСР признавался «всякий принимающий программу партии, подчиняющийся партийной дисциплине партии, принятый в одну из партийных организаций или зарегистрированный в заграничном Областном комитете и регулярно платящий членский взнос». Согласно уставу, ЗОК являлся исполнительным органом заграничных организаций ПСР. В его ведении должны быть «все партийные организации и члены партии, находящиеся за пределами СССР». В компетенцию ЗОК входило руководство всеми партийными организациями за границей, организация всех форм и видов агитационно-пропагандистской работы46.

Однако если в докладе О.С. Минора звучали оптимистические нотки, то доклад Н.Д. Авксентьева был более мрачным: «Мы находимся в положении людей, которые заперты в герметической посуде без воздуха… Нет партии, нет никакого политического курса, нет новых членов, мы находимся в полной небрежности»47. В этом состоянии партии правый Авксентьев, разумеется, винил левого Чернова, однако состояние эсеровской партии в эмиграции он описал объективно, что так же следовало из докладов Николаева и Постникова. Однако выход из критической ситуации, предложенный Авксентьевым, прямо скажем, не обнадеживал. Предложенные им меры улучшения организации партийной работы ПСР за границей сводились к следующим: а) обновление личного состава партийных групп; б) издание дискуссионных сборников; в) реорганизация деятельности ЗД и ЗОК48. Когда другие выступающие попытались несколько смягчить довольно резкий характер доклада Авксентьева, то он в своем заключительном слове еще раз подчеркнул: у нас ни в России, ни заграницей «нет организации, и мы стоим перед дезавуированием перед другими партиями»49. Это итоговое заявление Авксентьева полностью отражало действительную картину в партии и в России, и заграницей.

Парижский съезд, делают общий вывод авторы вводной статьи к документальной публикации «Партия социалистов-революционе- ров в эмиграции 1918 – начало 1950-х гг.», стал «последним форумом в истории партии социалистов-революционеров, где были представлены, пусть и не в полном объеме, различные течения в партии социалистов-революционеров»50. От себя добавлю, что это был последний съезд, на котором рассматривался широкий круг организационных проблем, а принятые им решения так и остались нереализованными. Более того, усилился развал и без того малочисленных эсеровских эмигрантских групп, угасала их издательская деятельность: прекратили существование журналы «Революционная Россия» (1931), «Воля России» и «Социалист-революционер» (1932). Лишь в Париже в 1933–1936 гг. удалось выпустить шесть номеров журнала «Свобода». Под влиянием международной обстановки шел процесс передислокации эсеровских групп из Праги и Берлина в Париж, а затем за океан – в Нью-Йорк, где начал выходить «Новый журнал» под редакцией М.А. Алданова и М.О. Цетлина. Из жизни уходили видные деятели эсеровской партии: в 1940 г. во Франции умер В.В. Руднев, в концлагерях погибли Л.В. Россель, И.И. БунаковФондаминский, Б.Н. Рабинович. Некоторые эсеры в годы Второй мировой войны приняли участие в движении Сопротивления. В начале 1950-х гг. ушли из жизни В.М. Чернов (1952) и В.М. Зензинов

(1953). Вернулись в СССР А.С. Сизов и В.В. Сухомлин. В 1970 г. умер А.Ф. Керенский, в 1976 г. – С.Н. Николаев, М.Л. Слоним и М.В. Вишняк, последние видные деятели ПСР.

Партия меньшевиков на много лет пережила все другие российские политические партии, существовавшие в эмиграции. Заграничная делегация РСДРП (ЗД) была создана Ю.О. Мартовым и Р.А. Абрамовичем в конце 1920 г. В феврале 1922 г. в ее состав вошли высланные из Советской России члены ЦК РСДРП Ф.И. Дан, С.М. Щварц, Б.И. Николаевский, А.А. Югов, И.Л. Юдин и Г.Я. Аронсон. Согласно первому официальному протоколу ЗД от 9 сентября 1922 г. в ее состав входили Ю.О. Мартов, Ф.И. Дан, Р.А. Абрамович, Д.Ю. Далин, А.А. Югов, Е.Л. Бройдо, Б.И. Николаевский, Г.Я. Аронсон (с совещательным голосом) и П.Б. Аксельрод51. В январе 1923 г. в ее состав были введены И.Л. Юдин и с совещательным голосом Б.Л. Гуревич (Двинов). Летом 1923 г. в состав ЗД вошел С.М. Щварц (с совещательным голосом). В 1937 г. после смерти Юдина общее число членов ЗД составляло восемь человек: Дан, Абрамович, Двинов, Шварц, Николаевский, Кефали (Камермахер), Аронсон, Югов. После выхода из ЗД Дана и Югова в нее были кооптированы П.А. Гарви, Д.Ю. Далин и Ю.П. Дейнеке. В апреле 1944 г. в ЗД был введен Б.М. Сапир.

Как видим, на протяжении 20 лет состав ЗД РСДРП оставался в достаточной степени стабильным. И только в последнее десятилетие он претерпел существенные изменения. В результате нарастающего конфликта, связанного с обострением отношений между левым и правым крылом ЗД, его председатель Ф.И. Дан (1923–1940) вынужден был покинуть свой пост и выйти из состава ЗД. Председательские функции (с сентября 1940 г.) перешли к Р.А. Абрамовичу. Представляется весьма удачной характеристика членов ЗД в качестве единой «меньшевистской семьи», данная в вводной статье А.П. Ненарокова и А. Либиха к документальной публикации «Меньшевики в эмиграции». Дело в том, что, следуя уставным принципам, меньшевики, оказавшиеся за границей, «перекрыли» канал пополнения, а тем самым и обновления своих рядов. Признав невозможным пересмотр уставных организационных принципов и ограничив членство в партии кругом лиц, вступивших в РСДРП в России, они обрекли себя на самоизоляцию.

Поэтому вне партийной верхушки, ядра ЗД, это же и члены «одной семьи», сколько-нибудь широкой меньшевистской периферии в эмиграции не было. Если смотреть с географической точки зрения, то меньшевистские группы были созданы и функционировали в Берлине (около 70 чел., до 1933 г.), Париже и Нью-Йорке. Более или менее

значительной была группа в Риге, совсем малочисленные группы – в Женеве, Льеже, Гейдельберге и Харбине. Ведущим органом ЗД являлся журнал «Социалистический вестник», на страницах которого непрерывно шла полемика по самому широкому спектру проблем теоретического и программного характера. Нескончаемые дискуссии велись в берлинском и парижском партийных клубах, представлявших собой в течение многих лет «центры» притяжения представителей всех направлений в меньшевизме. Самоизоляция меньшевиков в эмиграции, их сосредоточенность на обсуждении вопросов общетеоретического и программного характера в конечном счете привели к сокращению их организационной, агитационной и пропагандистской деятельности в эмигрантской среде.

Сопоставление организационного состояния консервативных, либеральных и социалистических партийных организаций в эмиграции позволяет сделать следующий общий вывод. Из всех оказавшихся в эмиграции партий лишь кадетам удалось создать разветвленную сеть партийных структур, которая по всем основным параметрам (количество и численность, финансовое обеспечение, масштабы издательской и агитационно-пропагандистской деятельности) превосходила партийные структуры эсеров и меньшевиков. Вместе с тем устойчивая традиция бесконечных дискуссий по всему спектру проблем, генетически присущая российскому инициативному меньшинству, как ржа, подтачивала и без того неустойчивые все без исключения партийные организации в эмиграции. Из года в год каждая из них утрачивала единство, происходили расколы на все более мелкие группировки, которые утрачивали авторитет и влияние в эмигрантской среде. Стремительно наступающий организационный коллапс привел к окончательному краху российской многопартийности в эмиграции.

2. Последний виток коррекции идеологических и программных положений

Оказавшись в эмиграции, кадетские, эсеровские и меньшевистские идеологи и политики вынуждены были провести серьезную «ревизию» своего идейно-теоретического багажа. Опыт революций 1917 г. и Гражданской войны нуждался в серьезном критическом осмыслении. Это было важно сделать, чтобы, во-первых, понять причины собственного поражения и Белого движения в целом и извлечь необходимые уроки; во-вторых, найти адекватные ответы на вызовы уже иной эпохи.

Кадеты, задействовав весьма значительный круг самых разнообразных источников, в том числе и из Советской России52, прежде всего обратились к анализу причин и результатов российской революции и Гражданской войны. Под воздействием опыта 1918–1920 гг. они вынуждены были вносить коррективы как в осмысление самого понятия «революция», так и в характеристику ее типов. Под «революцией» кадеты стали понимать не только способ разрешения объективно назревших проблем, но и форму реализации исторического процесса.

Революция 1917 г. и Гражданская война не подтвердили их прежний тезис 1905 г. о «неслиянности» двух составляющих понятия «революция» – политической и социальной. В 1917 г. русская революция не остановилась на предполагаемой кадетскими теоретиками мартовской политической «зарубке», а пошла «вглубь», приобрела характер масштабного социального переворота. В реальности обе «половинки» революции – политическая и социальная – оказались слитыми в одно целое. Поэтому в эмиграции кадеты вынуждены были отказаться от искусственного расчленения понятия революции на политическую и социальную, предпочтя отныне использовать единый термин «революция».

В кадетских эмигрантских кругах русскую революцию стали рассматривать как объективный и закономерный процесс, обусловленный всем ходом предшествующего исторического развития России. Вместе с тем внутри кадетской эмиграции имелись различные трактовки соотношения позитивных и негативных процессов, имевших место в революции. Дискуссия свелась к противопоставлению двух формул – «заветы революции» (П.Н. Милюков) и «завещание революции» (В.Д. Набоков). Под «заветами» Милюков и его единомышленники понимали то, что революция в России, несмотря на всю уродливость ее форм и стихийных проявлений, несла в себе конструктивное начало, явилась предпосылкой и условием для последующих трансформаций в либеральном духе. Сторонники же набоковской формулы делали акцент на негативных, разрушительных сторонах революции, которые привели к тому, что Россия в своем историческом развитии была отброшена далеко назад. Противостояние этих позиций предопределило не только содержательную атмосферу, но и фон дискуссий в кадетской эмигрантской среде.

Милюков и его единомышленники, подчеркивая единство революционного процесса, обращали внимание на то, что октябрьская революция, несмотря на «забегание» вперед, «доделала» лишь то, что не успела сделать «славная» мартовская революция. И мартовская, и октябрьская революции, взятые в органическом единстве, настоль-

ко глубоко перепахали почву, что возврата к «царской России быть уже не может». После «непрерывной» революции окончательно произошел разрыв со старым режимом, поэтому даже монархия в либеральной форме в России оказалась невозможна53. Подчеркивая, что кадеты не снимают с себя ответственности за подготовку мартовской революции, Милюков отмечал, что «наше отношение к революции может быть… только положительным»54.

Единомышленники Милюкова пытались объяснить, почему революционный процесс не удалось удержать в границах мартовской революции. Причина, по их мнению, заключалась в том, что Временное правительство недостаточно последовательно решало социальные проблемы, затрагивающие интересы большинства народа. Если прежний авторитарный режим не спешил проводить реформы в области политической надстройки, то Временное правительство постоянно запаздывало с социальными преобразованиями, прежде всего с решением аграрного вопроса, затрагивавшего интересы многомиллионных крестьянских масс. Если же учесть, что мартовская революция свершилась во время Первой мировой войны, которая всей тяжестью легла на плечи народа, способствовала его обнищанию и маргинализации, то становится понятно, что нерешенность социальных проблем в сочетании с неспособностью Временного правительства найти выход из войны превращалась в мощнейший фактор усиления в стране нестабильности, создавала условия и предпосылки массового стихийного взрыва. Его сила оказалась столь велика, что политическая ситуация в стране вышла из-под контроля Временного правительства. Именно эту ситуацию удалось «оседлать» большевикам, которые, подстраиваясь под стихийные настроения масс и одновременно эксплуатируя их темные инстинкты, смогли захватить власть.

Размышляя по поводу проблемы «завоеваний» революции, милюковцы и часть «центральных» кадетов призывали различать две стороны революционного процесса: внешнюю и внутреннюю. Внешняя – «сплетенная из грязи и крови» оболочка большевистской тирании и внутренняя – подспудно идущий процесс «молекулярного нарождения новой» жизненной ткани в экономической, социальной

идуховной сферах жизни. «Да, – писал Милюков, – власть давит сверху. Но навстречу идет движение снизу, которое выветривает систему и снизу меняет цели власти»55. Образно говоря, в «большевистском коконе» зарождалась новая «третья» Россия, на которую левые кадеты хотели сделать ставку. Их стратегическая задача как раз и сводилась к тому, чтобы снять эту внешнюю, большевистскую, оболочку

изакрепить «умной жизнеспособной контрреволюцией» завоевания мартовской революции. При этом, в отличие от правых кадетов, ко-

торые рассматривали большевистский этап революции как «болезненную гримасу», выражавшую «патологическую разрушительную волю масс», сторонники Милюкова делали ставку на «здоровые, жизнеспособные народные массы», готовые к возрождению России. По мнению милюковцев, народ в ходе революции перестал быть объектом воздействия, а проявил себя как реальный субъект исторического творчества. В связи с этим кадетам, как подчеркивал Милюков, следует «не диктовать народу свою волю, а понять и учесть то, чего он сам хочет»; пусть народ сам выбирает свой путь, и надо с уважением отнестись к его выбору56.

Правое крыло кадетской партии придерживалось иной позиции. По их (в сущности) веховским представлениям народ в России попрежнему «не дозрел» для самостоятельной политической деятельности, и требуется длительный период для пробуждения его государственного сознания. Поэтому теорию Милюкова они расценивали как утопическую веру в «самозарождение государства» и протестовали против «роли акушера при родах», которую, с их точки зрения, Милюков пытался навязать партии. А.В. Карташев интерпретировал милюковскую позицию как «склонение знамени нашего культурного понимания перед бунтующей массой», поскольку воля народа в революции и Гражданской войне проявила себя как сугубо «разрушительная сила»57. Правый кадет В.А. Велихов утверждал, что нельзя доверять «демосу», который «посадил большевиков и терпит их», поэтому он выступал против «всеобщего голосования», т. к. «нельзя давать револьвер ребенку»58. Значительная часть кадетов полагала, что в деле будущего возрождения России не следует руководствоваться идеями революционного правотворчества масс, а надо идти по пути воссоздания русской государственности «сверху» на основе обуздания революционной стихии и на основе просвещения и воспитания масс путем насаждения «сверху» идей либерализма и демократии.

Отсюда вытекала проблема пересмотра соотношения либерализма и демократизма. Революция 1917 г. объективно способствовала расширению социального базиса либерализма за счет вовлечения в исторический процесс не только городской демократии, на которую пытались опереться кадеты в период «первой» России, но и крестьянской демократии, становящейся реальным субъектом возрождающейся «третьей» России. После большевистской революции, решившей в пользу большинства крестьянства аграрный вопрос, а также в ходе преобразований в период нэпа у кадетов возродилась надежда на новую крестьянскую несоциалистическую демократию, на которую они рассчитывали сделать ставку после свержения большевистской диктатуры. Таким путем они планировали кардинально расширить

социальную базу партии, а также расширить рамки либеральной демократии влево, включив ее в контекст т. н. несоциалистической демократии59. Реализация на практике этой идеи должна была, по мнению кадетских идеологов и политиков, привести к формированию творческой и инициативной личности, гражданского общества и правового государства как исходных предпосылок и условий будущего возрождения России.

Вынужденные считаться с реальными последствиями большевистского социалистического эксперимента кадеты актуализировали рассмотрение проблемы «либерализм и социализм». Свою задачу они видели в том, чтобы в новых исторических условиях найти оптимальное соотношение между либерализмом и социализмом. В их представлении после революций 1917 г. вполне возможна конвергенция либерализма и социализма, что в принципе не противоречило ходу исторического развития. Процесс конвергенции мог идти в двух возможных направлениях. С одной стороны, предполагалось, что социализм неминуемо будет распадаться на «два лагеря», один из которых «эволюционный», он будет сближаться с несоциалистической демократией, утрачивая связь с партийными структурами, а второй – «ортодоксальный» – «останется при своей внутренней связи с большевизмом»60. С другой стороны, они видели, что либерализм будет искать «точки соприкосновения» с «эволюционным» социализмом, вбирая его конструктивные элементы, прежде всего общечеловеческие идеалы, посредством которых можно будет «облагородить капитализм» и «смягчить» его социальные противоречия. А.И. Каминка утверждал, что «только обогащенный идеями социализма капиталистический мир принесет истинное спасение человечеству», поэтому восстановление в России капиталистического хозяйства без влияния «социалистических моментов» «нежелательно»61. Милюковцы считали, что русский либерализм уже давно «пропитан элементами “социальных воззрений”»62. Сторонником использования идей социализма считал себя и В.А. Маклаков, заявивший на совещании членов ЦК кадетской партии в июне 1921 г., что не решается «отрекаться от всякого социализма»63.

Следует подчеркнуть, что кадеты в эмиграции, дебатируя проблему «социализма на русской почве» (как с точки зрения ее теоретической постановки, так и практической реализации), во многом опирались на свои критические оценки, изложенные в сборниках «Вехи» и «Из глубины». При этом исходным положением оставалась идея об «ущербности» русского конструкта социализма. По их мнению, русская общественная мысль в свое время совершила «скачок» от либеральной идеологии к социализму сначала в народническом варианте,