Драма российской многопартийности

казался от этой идеи (даже раньше, чем от диктатуры), признав, что лозунг «единая и неделимая Россия» был ошибочным, «нас погубившим». Более реальным лозунгом становился лозунг федерации.

Милюков пытался оправдать свою личную позицию в 1918– 1919 гг.: дружба с правыми в Киеве на почве «тогдашней немецкой ориентации»; свое альтернативное отношение к Добровольческой армии генерала Алексеева – «либо ее роспуск, либо передача на бюджет Донского правительства»; заявление о сложении обязанностей председателя ЦК. Он считал, что накопленный им опыт давал не только пищу для размышлений, но и право поставить вопрос о внесении корректив в тактику партии, ибо правый крен, взятый партией в период Гражданской войны, объективно вел к отчуждению населения от партии, вызывая «отрицательное отношение к его освободителям»196. Поэтому, делал вывод Милюков, «наша теперешняя тактика не была неожиданно новой, а явилась результатом постепенного накопления фактов, которые до нас доходили поздно».

Признав ошибочность прежней тактики партии, Милюков заявил, что «Россия не может быть освобождена вопреки воле народа», предстоит разрушить «ассоциацию нас с кадетами-военными». «Пока

яверил, – подчеркнул Милюков, – в успешный результат борьбы,

яеще мог мириться с создаваемым ею моральным ожесточением, с психологией убийства и даже утонченного убийства, с массовыми убийствами, но когда я потерял всякую надежду на это, то я не могу дальше оправдывать такого пролития русской крови по обе стороны фронта»197. Из этого, в общем-то честного признания своей вины в годы Гражданской войны, Милюков делал вполне логичный вывод о необходимости отказа от прежней, «военной», тактики кадетской партии, включая и положения о военной диктатуре, о фронтовых методах вооруженной борьбы, необходимости интервенции, неприятии коалиции с социалистами. Поэтому, считал Милюков, необходимо заполнить «политическую пустоту», возникшую после крымской катастрофы, новой тактикой, предлагающей новые формы борьбы с большевизмом. Соответственно «необходимо покончить со старыми известными элементами, которые теперь лишь отработанный пар».

Не согласился Милюков и с утверждением Астрова, что новой тактикой партии нанесен «смертельный удар». По его мнению, такого рода обвинения вообще нельзя предъявлять политической партии, ибо «никакая партия не может давать бессрочных обязательств, и подобного рода требования в ней противоречат самому существу ее как партии». Новая тактика, продолжал Милюков, открыла путь для сотрудничества с «демократическими партиями и закрыла его для сотрудничества с правыми». «Комбинации с левыми могут и не

состояться – это дело левых, но наш путь останется тот же, и в таком случае мы будем только временно изолированы, ибо с правыми идти больше не хотим. Будущее рассудит нас – сторонников и противников “новой тактики” и покажет, кто был прав и кто нет»198.

Признавая наличие в партии глубоких противоречий, Милюков усматривал их причины: 1) в разном понимании русской революции и в разном отношении к ней; 2) в разном понимании роли народа в революции и его волеизъявления; 3) в разном понимании сути демократии.

Милюков не согласился с астровской оценкой социалистов и подчеркнул, что у него нет столь негативного отношения к ним, хотя «бороться с социализмом можно и должно». Он не считал, что социалисты окончательно дискредитированы в России, что они вот-вот «исчезнут с русской политической сцены», а если это так, то с социалистами «нам придется идти вместе», и часть их «пошла и идет с нами уже». При этом Милюков обратил внимание на «сужение» поля сотрудничества с социалистами («не говорим уже ни о коалиции, ни о фронте, ни о власти»). В принципе он согласился с астровским взглядом на изменение статуса армии и функций Врангеля. Тем не менее Милюков не преминул сделать акцент на коренные расхождения между его, «новой», и астровской, «новейшей», тактиками, что не позволяет найти «общий язык» между Парижем и Берлином, Софией, Лондоном; правда, сохраняется шанс на сближение с Константинополем. Однако, несмотря на сложность ситуации, в которой оказалась партия народной свободы, «формального разрыва в партии быть сейчас не может, ибо нет партийных учреждений, могущих его санкционировать… И мы, и другие по-прежнему будут считать себя кадетами, может быть, только с добавочными этикетками. И только в России мы сосчитаемся между собой и подведем тогда итоги»199.

Вступив в дискуссию с Милюковым, А.В. Тыркова не ставила под сомнение необходимость корректировки тактики партии. Однако она полагала, что при этом надо исходить из выбора: либо буржуазия, либо социалисты. Если учесть, что «социализм есть культурная, экономическая и политическая реакция», то выбор очевиден, а следовательно, не надо пугаться «реставрации в стране, превращенной в развалины». Такой же выбор Тыркова делала относительно формы правления, подчеркнув, что она выбирает монархию. По ее мнению, следует не «воскрешать мертвеца» в лице Учредительного собрания, а продолжать вооруженную борьбу с большевизмом.

Вспышку эмоций вызвало выступление Милюкова и у кн. Павла Д. Долгорукова, который напомнил, как Милюков в 1918 г. резко обвинял МО ЦК в том, что тот оказался в «лапах социалистов и

Антанты». В данный же момент в «лапы» социалистов попал сам Милюков200.

После перерыва заседания Совещания возобновились 30 мая под председательством Н.В. Тесленко. Продолжая свою не оконченную на прошлом заседании речь, кн. Павел Д. Долгоруков заявил, что «военная диктатура необходима и впредь». Именно поэтому он настаивал на сохранении армии, хотя по своим идейным соображениям продолжал считать себя убежденным пацифистом. Участие кадетов в Русском совете Долгоруков попытался объяснить тем, что «Русский совет имеет больше прав играть роль государственного русского объединения, чем Совещание членов Учредительного собрания»201. В окружении «левых ослов (социалистов. – В. Ш.)» в Россию, по мнению Долгорукова, возвращаться не следует, ибо для этого предпочтительнее «старое окружение». Общий вывод Долгорукова сводился к следующему: не следует искусственно «замазывать» партийные разногласия, и пусть «лучше будет в партии большинство и меньшинство, действующее самостоятельно, т. е. две фракции в одной партии по тактическим вопросам».

Прибывший из Берлина В.Д. Набоков, впервые принявший участие в заседаниях совещания, доложил уже известную позицию Берлинской группы относительно милюковской новой тактики: воскресить Учредительное собрание типа 1918 г. контрпродуктивно, поэтому Парижская группа, принимая участие в Совещании членов Учредительного собрания, совершила тактическую ошибку. Напротив, участие кадетов в бурцевском съезде «вполне соответствует представлениям партии о надпартийных национальных задачах», главное, чтобы Национальный комитет, созданный этим съездом, не претендовал на присвоение «себе характера органа власти»202.

Астров предложил обсудить проект его резолюции, в которой будет подчеркнуто, что «новая тактика есть дело отдельных лиц, а не партии в целом». В ответ на это Милюков заявил о готовности внести свою резолюцию, что при голосовании выявит «два мнения большинства и меньшинства» и неизбежно приведет к расколу. Поэтому Милюков предложил вообще не вносить никаких резолюций.

Заявления Астрова и Милюкова вызвали очередной виток дебатов по тому же кругу вопросов, при этом никаких новых идей не обнаружилось. Тогда Астров внес, по его выражению, «систему согласительных» предложений, которые бы позволили сохранить единство партии: 1) новая тактика не связывает всей партии; 2) армии не существует; 3) Русский совет не является преемственной русской государственной властью; 4) необходимо подтвердить основы нашей идеологии; 5) следует подчеркнуть нежелательность политической

поддержки социалистических партий, ибо в новой России «социалистическая идея не будет в состоянии удержаться»; 6) допустимо участие членов партии во всех группировках и объединениях, не преследующих реакционных целей. «На всем этом, мы, кажется, могли бы сговориться и отсюда уже исходить в дальнейшей нашей тактики»203. Результаты совещания следовало бы, по мнению Астрова, еще раз проверить при помощи партийного референдума.

В заключение заседания Милюков решил привести свою угрозу в действие и предложил свою резолюцию.

«Совещание членов Центрального комитета партии народной свободы в Париже 26 мая – 2 июня, выяснив основания происходящих в партии разногласий, пришло к следующим заключениям:

1.Разногласия эти касаются не вопросов программы, а очередных вопросов партийной тактики.

2.Тактика за время вооруженной борьбы против большевистского режима нередко давала основательные поводы обвинять отдельные группы партии в излишней уступчивости по отношению к политическим и классовым стремлениям, противоречащим демократическому духу в прошлой деятельности партии.

3.В связи с происходящими ныне глубокими изменениями в характере борьбы за освобождение России партия должна обратить преимущественное внимание на процессы, совершающиеся внутри России, и на желания самого народа, устраняя при этом из своих действий все, что могло бы затруднить взаимное понимание между широкими слоями русской демократии и той частью членов партии, которая оказалась за границей.

4.Деятельность членов партии за границей должна быть направлена на подготовку к служению народу в будущей демократической России, на защиту идеалов и достижений мартовской революции от всяких покушений на дискредитирование и уничтожение их и на выяснение для демократии всего мира громадной важности воссоздания свободной, демократической России, способной укрепить международный мир, ввести социальную борьбу в парламентские формы, примирить с Россией отделившиеся от нее национальности, восстановить народное производство и нормальные условия международного обмена.

5.Поддерживая контакт с общественными течениями, преследующими те же цели, члены партии должны стараться завязать непосредственные сношения путем печати, литературы и иными способами с теми демократическими элементами крестьянства и городского населения, которым партия не переставала служить при самых неблагоприятных политических условиях.

6.В ожидании, пока станет возможным пересмотр компетентными органами партийной программы, заграничные члены партии должны, исходя из глубоко демократического духа программы, понимать ее отдельные пункты соответственно тем громадным изменениям в сознании

народных масс и народностей, которые позволяют развернуть эти пункты

внаправлении демократизма и народовластия.

7.За невозможностью выносить за границей какие-либо обязательные для всей партии решения настоящие заключения имеют лишь моральный авторитет, устанавливая на будущее те общие директивы, в пределах которых настоящий состав членов Центрального Комитета, собравшихся

вПариже, считает деятельность заграничных членов партии соответству-

ющей общему духу партии и ее установившимся традициям»204.

На дневном заседании 2 июня 1921 г., которое происходило под председательством Б.Э. Нольде, Астров внес свою резолюцию:

«1. Новая тактика, выразившаяся в отказе от поддержки русской армии в наиболее трудные для нее минуты после эвакуации из Крыма и в стремлении к соглашению с эсерами на искусственной почве Совещания членов Учредительного собрания 1917 г., представляет собой мнение и действие отдельных лиц, одобренные лишь одной из местных кадетских групп (Парижской), а ни в какой мере не может считаться мнением и действиями партии кадетов; это ясно также из заявления других местных групп (Константинопольской, Берлинской, Белградской и Софийской), где по тем же вопросам выражали совершенно противоположные мнения.

2.Преклоняясь перед жертвами и испытаниями русской армии, признать, что при создавшихся в настоящее время условиях должны быть приняты все меры к наиболее безболезненному переходу массы армии в новое состояние.

3.Русский совет не может быть признан органом преемственной русской государственной власти.

4.В новой России, в процессе государственного строительства и восстановления народнохозяйственной жизни, социализм должен уступить место подлинному демократизму; торжество свободной человеческой личности в правовом демократическом государстве будет целью освободительного и созидательного процесса в стране. Поэтому кадетская партия должна твердо стоять на собственной позиции и оставаться провозвестницей идей демократизма и либерализма.

5.Партия кадет должна отказаться от стремлений к коалиции с социалистическими партиями, допуская лишь в отдельных случаях совместные с ними политические выступления и действия.

6.Признать недопустимым политическое сотрудничество с реакционными течениями.

7.Признать желательным объединение организованных русских групп, ставящих своей целью непримиримую борьбу с большевиками всеми средствами, и участие кадет в этих объединениях, если эти последние не сходят с демократической почвы и не ставят себе реставрационных задач.

8.Мнения Совещания членов Центрального комитета 26 мая 1921 г. подлежат сообщению партийной конференции или, если эта последняя не могла быть созвана в ближайшее время, – проверке путем референду-

ма среди членов Центрального комитета, проживающих за границей, и всех организованных кадетских групп»205.

Обе резолюции, милюковская и астровская, выявили суть тактических расхождений в эмигрантских кадетских группах. Чтобы как-то примирить стороны, кн. В.А. Оболенский предложил свою резолюцию:

«1) Полная оторванность от России, неопределенность сведений о происходящих внутри России движениях и невыясненность господствующих там политических настроений дают широкий простор крайне субъективным выводам и обобщениям.

2)В этом, а не в идейных разногласиях, лежат причины расхождений заграничных партийных групп и отдельных членов партии в вопросах тактики.

3)Совещание находит, что правильная тактика может быть установлена лишь тогда, когда между партией и Россией будет установлена живая связь.

4)В установлении такой связи и должна заключаться основная задача партийных групп за границей, ибо не в заграничных политических комбинациях, а внутри России партии следует искать опору в предстоящей борьбе за демократическую государственность и за восстановление на родине основ свободы и права.

5)Для успешности этой борьбы необходимо единство партии.

6)Партия, таким образом, не может взять на себя ответственности за участие местных групп и отдельных членов в различных и часто противоположных политических организациях и объединениях за границей»206.

Часть членов ЦК (Родичев, Мандельштам, Демидов, Маклаков) предлагали отказаться от вынесения резолюций на голосование. Отметим, что оба автора резолюций – Милюков и Астров – также выражали готовность снять свои резолюции с голосования. Однако Долгоруков, Тесленко, Набоков настаивали на их голосовании.

Врезультате голосования большинством (девять голосов «за» и семь «против») было принято решение, что «резолюция должна быть». Причем в качестве первой должна была голосоваться резолюция кн. В.А. Оболенского с внесенными в нее поправками Набокова. За этот вариант проголосовали 10 членов ЦК, против шесть (Волков, Гронский, Демидов, Мандельштам, Милюков и И.И. Петрункевич).

Врезультате голосования по отдельным положениям Совещанием членов ЦК принимается большинством голосов (11 человек «за», один «против», пятеро воздержались) резолюция следующего содержания:

«1. Совещание 26 мая – 2 июня 1921 г. в Париже в составе 19-ти членов Центрального Комитета партии народной свободы констатирует наличность в его среде различных течений по вопросу о тактике партии. Единодушно признав недопустимость для партии сотрудничества ее с реставрационными течениями, совещание вместе с тем в своем большинстве высказалось отрицательно по отношению к так называемой “новой тактике”.

2.Совещание не считает, чтобы это расхождение, причины которого зависят от различной и неизбежно неполной оценки происходящих в России событий, должно было привести к расколу партии.

3.Совещание находит, что тактика партии может окончательно определиться лишь тогда, когда между партией и Россией в предстоящей борьбе за демократическую государственность и за восстановление на родине основ свободы и права будет установлена живая связь. В установлении такой связи и должна заключаться основная задача партийных групп за границей. Для успешности этой борьбы необходимо сохранение

единства партии»207.

В отличие от Астрова, снявшего свою резолюцию, Милюков настаивал на обсуждении и голосовании своей резолюции. В результате голосования большинством (10 голосов против шести) резолюция Милюкова была снята с обсуждения. Единогласно было принято решение о нецелесообразности созыва партийной конференции.

Результаты работы Совещания членов ЦК, как мы видели, не создали основу для сохранения единства кадетской партии. По мнению Милюкова, весьма «крупную роль» в расколе партии на «большинство» и «меньшинство» сыграл В.Д. Набоков, который путем внесения своих поправок в резолюцию Оболенского обострил ситуацию на совещании, что и обусловило результаты голосования. В связи с этим Милюков решил поставить вопрос об отношении к решениям Совещания Парижского комитета и группы в целом. Большинством голосов (11 человек «за», один «против», двое воздержались) Парижский комитет принял внесенную на совещании милюковскую резолюцию, снятую на совещании с голосования208.

С 7 по 21 июля проходили заседания Парижской группы, которые по своему накалу мало чем уступали Совещанию членов ЦК. Неслучайно на заседаниях Парижской группы присутствовали от 50 до 56 человек, т. е. большинство ее членов, находящихся в это время в Париже. В первый день на заседании группы Милюков сделал подробный доклад об итогах работы совещания и последних решениях Парижского комитета. Выступавшие Тесленко, Родичев, Долгоруков, Семенов, Астров, Ключников сделали ряд критических замечаний, связанных с «упущениями» в докладе, и высказали несогласие по ряду вопросов с Милюковым. Тем не менее ситуация в целом была

спокойной, хотя участники заседания предчувствовали, что главные события еще впереди. Более или менее спокойно прошло «короткое» заседание группы и 10 июля, на котором патриарх кадетской партии И.И. Петрункевич, отказавшийся от роли почетного председателя Парижской группы в связи со своим несогласием с милюковской новой тактикой, выступил с прочувственной речью. Он призвал участников заседания хранить единство партии народной свободы и сделать все возможное, чтобы предотвратить ее раскол. По предложению Ю.Ф. Семенова было решено избрать специальную согласительную комиссию «из представителей разных течений» и поручить ей до очередного заседания группы, намеченного на 15 июля, найти приемлемую форму соглашения между этими течениями.

Однако пятидневный перерыв не дал положительных результатов, 15 июля П.П. Юренев сообщил участникам заседания о «неудачных результатах происходивших переговоров о соглашении». В качестве очередной попытки примирения сторон он вынес на обсуждение группы ряд «Положений», а именно

1)принятая Парижской группой новая тактика, во-первых, не решила своей основной задачи – создать широкий демократический фронт, а во-вторых, предложенные «приемы осуществления новой тактики нанесли целости партии тяжелый удар»;

2)учитывая эти обстоятельства и стремясь сохранить единство партии, Парижская группа поручает вновь избранному комитету «приступить к изучению и пересмотру возникших вопросов и вытекающих из их разрешения практических шагов, приняв к руководству» следующее:

«а) неудачи, постигшие вооруженную борьбу против большевиков, в значительной степени объясняются ошибками, допущенными всеми организациями, группами и течениями, принимающими участие в антибольшевистском движении, в т. ч. и органами партии народной свободы; партийные организации, вырабатывающие способы и отыскивающие пути дальнейшей борьбы за освобождение России и восстановление ее государственности, обязаны учесть уроки прошлого;

б) в связи с происходящими ныне изменениями в условиях борьбы надлежит обратить преимущественное внимание на процессы, совершающиеся в России, и на происходящие в ходе исторически неизбежной революции глубокие изменения как в сознании народных масс и отделившихся народностей, так и в самом существе политической и социальной жизни страны;

в) отдельные члены Парижской группы, поддерживая контакт с различными группами, ведущими вооруженную или иного вида активную борьбу с большевиками, не должны вступать в какие-либо соглашения,

или могущие хотя бы и косвенно связать партию, или противоречащие духу ее программы.

Какие-либо совместные шаги с реставрационными течениями недопустимы; недопустимо участие членов партии в организациях, стремящихся создать русскую власть за границей».

И далее: до пересмотра «компетентными органами программы партии Парижская группа в своих действиях должна исходить из основы глубоко демократического духа программы партии и ее внеклассового характера, имея, конечно, целью свободу личности и гражданина в правовом демократическом государстве, и обязана бороться с политическими и классовыми стремлениями, противоречащими интересам демократического государства, покоящегося на основах частной собственности»209.

По мнению Милюкова, было бы идеальным принять его резолюцию, которая «есть пробный камень для выяснения теперешнего настроения группы, из которого Парижский комитет сделает свои выводы». Вместе с тем он выразил свое согласие рассматривать все резолюции, которые были внесены на Совещании членов ЦК и в ходе заседаний группы. Из множества проектов резолюций в результате голосования большинством (21 «за», 20 «против») на обсуждение были приняты проекты резолюций Милюкова и Юренева. Резолюция Милюкова была отвергнута большинством (27 «за», 19 «против»)210. Резолюция Юренева (с незначительными поправками) принята большинством: 25 человек (центр и правые) «за», 21 «против» (левые и отдельные правые)211. Это голосование и стало поводом к заявлению Милюкова о том, что он и его единомышленники не считают для себя возможным «участвовать ни в новом Комитете, ни в его выборах, ни в дальнейшей деятельности самой группы» и что они выходят из ее состава212. Объявленный 10-минутный перерыв на переговоры с Милюковым не дал результатов, раскол партии стал реальностью.

Совещание членов ЦК и особенно раскол Парижской группы привели к тому, что, по меткому выражению кн. Павла Д. Долгорукова, «кадетский муравейник закопошился», дискуссия внутри кадетских групп вступила в новую фазу. С августа по декабрь 1921 г. в кадетских группах усилилась борьба между «старотактиками» и «новотактиками», которая перемежалась обсуждением некоторых программных положений о форме правления, аграрного, национального вопросов, социального базиса партии, а также вопроса о борьбе с голодом в Советской России. Однако корень разногласий по-прежнему лежал в плоскости выбора союзников. Вспоминая события того времени,

Астров подчеркивал, что «партия в громадном своем большинстве… была жестоко оскорблена этим исканием союза, соглашательством с эсерами», милюковцы «не хотели… посчитаться с нашим естественным и законным чувством отвращения» к эсерам213.

Разнообразие вариантов тактических комбинаций предопределило и различные формы их организационного воплощения. Так, еще в ноябре 1920 г. в Константинополе был создан Политический объединенный комитет (ПОК) под председательством П.П. Юренева из представителей 15 местных партий и организаций (кадеты, энесы, даже один эсер – И.А. Михайлов, тесно связанный с кадетами, члены Земского союза, Союза городов, Красного Креста, кооперативных организаций). ПОК выступал за продолжение вооруженной борьбы, сохранение русской армии, признавал в лице главнокомандующего носителя преемственной власти, однако настаивал на участии с решающим голосом общественных деятелей в гражданском управлении. Через посредство своего бюро ПОК находился в постоянном контакте с генералом Врангелем.

После парижского Совещания членов ЦК Константинопольская группа во главе с П.П. Юреневым неоднократно возвращалась к вопросу о Русском совете, деятельность которого подвергалась все более жесткой критике, ибо все попытки наладить конструктивные отношения с Врангелем «уходили в песок». Анализ принимаемых резолюций свидетельствует об усилившихся расхождениях не только между Константинопольской кадетской группой, но и ПОК с Русским советом и самим Врангелем, изыскивающим любой повод, чтобы блокировать решения общественности, включая и представителей казачества. ПОК неоднократно настаивал на необходимости «отмежеваться» от Русского совета, правда, так до конца и не решив, как это лучше сделать: либо демонстративно, либо постепенно, предъявляя ему все более и более жесткие требования. После образования в Париже Национального комитета Константинопольская группа признала нецелесообразным существование двух «параллельных» структур, претендующих на общенациональное представительство, отдав предпочтение Национальному комитету.

Правые кадеты приняли участие в инициативе А.И. Гучкова по созданию представительного эмигрантского центра из числа бывших членов русских законодательных палат: Государственной думы, Государственного совета; предложения посылались также бывшим членам Учредительного собрания. Комитет, получивший название «Парламентский», конституировался 12 декабря 1920 г. в Париже. Его политическая позиция была зафиксирована в специальном меморандуме, заявлявшем, что борьба против большевизма «по-прежнему будет