Драма российской многопартийности

иметь собственный орган печати, позволяющий пропагандировать свои идеи в других центрах российской эмиграции.

Парижские «старотактики» сохранили более или менее устойчивые связи с Константинопольской и Белградской группами, значительно реже они обменивались информацией с кадетскими группами

вБерлине и Софии. Не имели успеха попытки парижских «старотактиков» содействовать образованию (в Нью-Йорке) или возрождению (в Праге) групп своих сторонников. Как видим, организационных и финансовых ресурсов у парижских «старотактиков» было мало для того, чтобы мобилизовать своих разрозненных единомышленников для активной и систематической борьбы с бывшими однопартийцами – милюковцами.

Н.И. Канищевой удалось собрать информацию о союзниках парижских «старотактиков», рассредоточенных в местах рассеяния. По ее сведениям, в местных кадетских группах в ходе обсуждения материалов совещания ЦК в Париже, протоколов Парижской группы, а также милюковской новой тактики усилилась разноголосица по многим программным и тактическим вопросам, которая привела

врезультате к дифференциации внутри групп, выходу из них отдельных членов. Так, в Константинопольской группе два сторонника милюковской новой тактики (С.Н. Сирин и С.М. Гутник) вынашивали замысел организации в Константинополе филиала Парижской демократической группы. Несмотря на то, что их замысел не был реализован, а сами инициаторы не решились выйти из состава Константинопольской группы, это был предупреждающий сигнал о потенциальной возможности (при изменившихся обстоятельствах) если не раскола группы, то дальнейшего ослабления ее единства.

Активная деятельность Константинопольской группы продолжалась до марта 1922 г. В этот период она регулярно собиралась на свои еженедельные заседания, приняла в свой состав трех новых членов. Руководство группы предприняло попытку разрешить финансовую проблему. В декабре 1921 г. был установлен порядок самообложения членов группы прогрессивным ежемесячным налогом в зависимости от получаемых доходов (от 1 до 4 %) с предоставлением Бюро права уменьшать размер взноса в каждом отдельном случае в зависимости от «уважительных обстоятельств». Однако эта «революционная» мера не привела к позитивным результатам, денежные взносы с членов группы, как и прежде, продолжали поступать «крайне медленно и вяло». Уже к марту 1922 г. образовалась задолженность. С марта 1922 г. в деятельности группы наступает резкий спад, связанный с отъездом многих активных членов из Константинополя (Павел Долгоруков, А.Г. Безрадецкий, В.М. Бухштаб, П.П. Юренев). С отъездом

секретаря группы Бухштаба прервалась связь константинопольцев с кадетами в других городах. Заседания группы стали проводиться с интервалом в месяц при значительно сократившемся составе. Члены группы все чаще и активнее стали посещать Клуб общественных деятелей. Судя по сохранившимся протокольным записям, прекращение деятельности Константинопольской кадетской группы произошло осенью 1922 г.11

В ходе обсуждения причин парижского раскола в Берлинской группе выявились две точки зрения. Одни (И.В. Гессен, В.В. Келлер) рассматривали раскол как недоразумение, возникшее от отсутствия «былого взаимного доверия», что можно и нужно ликвидировать, «замазав образовавшуюся трещину». Другие (П.И. Новгородцев, В.Д. Набоков, С.И. Розенфельд) оценивали раскол как «свершившийся факт», затушевывать который не следует, а поэтому задача группы – «выявление своего лица»12. Однако Берлинская группа, ограничившись выявлением позиций, не решилась на какие-либо действия. В результате в группе нарастали пессимистические настроения, все чаще стали высказываться мнения, что «чисто партийных задач более нет», что партия как целое «сходит на нет». Если в 1921 г. группа еще поддерживала определенный ритм партийных заседаний, в ее состав вошли пять новых членов, то в 1922 г. появляется тенденция к угасанию партийной активности, среди членов группы начинают превалировать ликвидаторские настроения. Из состава группы вышли Л.Е. Эльяшев, Л.Б. Гершун и И.Ф. Меркель, которые были приняты

виногородние члены Парижской демократической группы. К 1923 г. Берлинская группа фактически прекратила свою деятельность.

Среди групп «старотактиков», пожалуй, лишь Софийская группа благодаря однородности взглядов своих членов оказалась менее других подвержена внутренним разногласиям. Ее численность, составлявшая к осени 1921 г. 11 чел., постепенно росла, прежде всего за счет прибывших из Константинополя кадетов (Павел Долгоруков, Б.Г. Валленбургер, И.С. Лукаш). В группе соблюдалась строгая партийная дисциплина: члены партии принимались по рекомендации ее члена простым большинством, а вновь вступающие в партию – квалифицированным большинством. Заседания группы, проходившие раз в неделю, отличались высокой посещаемостью. Софийской группе удалось получить солидный целевой кредит и с ноября 1921 г. наладить выпуск собственной газеты «Свободная речь» (ред. К.К. Парчевский). Успешная деятельность Софийской кадетской группы была прервана известными «болгарскими событиями», когда

вмае 1922 г. власти страны обвинили ряд ближайших сподвижников Врангеля и возглавляемые ими военные структуры в попытке грубо-

го вмешательства во внутренние дела Болгарии с целью осуществления государственного переворота. В результате арестов и высылок была разгромлена и кадетская группа, прекратила существование и их газета.

Что касается Белградской и Варшавской кадетских групп (наиболее малочисленных и финансово необеспеченных), то их судьба сложилась следующим образом. После отъезда в декабре 1921 г. председателя Белградской группы А.В. Маклецова в Прагу ее дела постепенно пришли в упадок, партийная работа фактически прекратилась. Примерно такая же картина наблюдалась в Варшаве. После высылки осенью 1921 г. двух ее членов, принимавших вместе с Б.В. Савинковым активное участие в «Народном союзе защиты Родины и Свободы», местная кадетская группа собиралась крайне нерегулярно, деятельность ее членов сосредоточивалась вне партии – в Русском попечительском об эмигрантах в Польше комитете.

Как видим, группы «старотактиков» не представляли собой единого целого. Кадеты, находящиеся на правом фланге, настаивали на дальнейшем углублении партийного раскола с «новотактиками», считая, что Милюкова «приклеить» к партии «снова не удастся». Подчеркивая, что линия на компромисс с «новотактиками» бесперспективна, ибо обрекает партию на бездействие и медленное умирание, правое крыло «старотактиков» призывало сплотить антимилюковские силы в единое партийное течение, способное к независимой активной политике. Подобные взгляды были распространены среди софийских кадетов (Б.Г. Валленбургер, К.К. Парчевский, В.В. Толль), их поддерживали и развивали А.В. Карташев (Париж), Павел Долгоруков (Константинополь) и др.13 По мнению правых кадетов, логическим завершением начавшегося раскола станет оформление «на развалинах партии» двух групп – конституционно-мо- нархической и республиканско-демократической, которые будут действовать самостоятельно.

Отсутствие единства взглядов и действий в рядах «старотактиков» вело к нарастанию негативных тенденций (растерянность, уныние, постоянные жалобы на отсутствие реальной партийной работы, участившиеся высказывания о том, что партия «гниет на корню»). В результате заграничные группы «старотактиков» все больше эволюционировали в сторону общественно-политических клубов. Посещаемость групповых партийных собраний стремительно падала, росло число «мертвых душ», то есть тех, кто лишь формально был связан с группой. Некоторые кадеты перестали считать себя обязанными выполнять постановления групп и предпочитали действовать в различных общественно-политических объединениях на «свой страх

и риск». Партийные заседания групп проводились по большей части для информационных сообщений, также обсуждались частные вопросы местной эмигрантской жизни.

Учитывая столь неблагоприятную ситуацию, берлинские кадеты провели 14 декабря 1922 г. частное совещание, где был поставлен особой важности вопрос о целесообразности продолжения партийной деятельности в эмиграции. В работе Совещания приняли участие А.С. Изгоев и А.А. Кизеветтер, незадолго до этого высланные из России. Участники совещания с редким единодушием констатировали, что партия народной свободы как политическая организация перестала существовать и в России, и за границей. Имевшиеся заграничные группы кадетов кн. В.А. Оболенский приравнял к общественно-по- литическим клубам, в которых время от времени собираются единомышленники для обсуждения текущих вопросов. Более радикальная часть предлагала выступить с открытым заявлением о прекращении деятельности «фактически уничтожившейся организации» (А.С. Изгоев, И.В. Гессен), поскольку без официального признания самоликвидации «каждый чувствует себя обязанным, и это бесспорно мешает в практической работе». Однако большинство участников Совещания советовало повременить с принятием столь кардинального решения, поскольку это «не вызывается практической нуждой», а «партия может понадобиться для будущей работы в России» (А.А. Кизеветтер, А.И. Каминка, Д.Н. Григорович-Барский, И.Г. Коган)14. В итоге было решено составить краткий протокол Совещания и разослать его для обсуждения в заграничные группы кадетской партии.

Реакция кадетов других групп на берлинское предложение распустить партию была единодушно отрицательной. Парижские кадеты заявили, что подобные идеи «лишены оснований». С осуждением выступили кадеты Белграда и Парижа. 23 января 1923 г. на заседании Парижской группы был заслушан доклад Д.С. Пасманика «Судьбы кадетской партии», в котором содержалась попытка выявить причину кризисных явлений в кадетской партии. С одной стороны, по его мнению, многих кадетов «стал стеснять общегосударственный базис, на котором построена была всегда кадетская партия». С другой стороны, в партии, особенно в последнее время, появилось много тех, кому «хочется притулиться к классу», которым, как они считают, «является русское крестьянство»15. Как полагал Пасманик, кадетская партия в будущей России мыслима «только как партия государственная и внеклассовая», а ее основной задачей будет являться восстановление капитализма в России. Кадетская партия, подчеркивал Пасманик, на протяжении своего существования всегда «шла под знаменем культуры», и в этой роли «носительницы, хранительницы

ираспространительницы культуры» и состоит «главное оправдание» ее дальнейшего существования16. По мнению же Тесленко, кадетская партия последовательно отстаивала, во-первых, «идеи либерализма

ииндивидуализма, идеи свободной личности в свободном, правовом, равноправном государстве»; во-вторых, «идеи демократизма в самом широком смысле этого слова», что уже само по себе «есть осуществление интересов всей нации в целом»; в-третьих, идеи «прогрессивной эволюции, отрицание насильственных утопических методов», поскольку кадетская партия всегда была партией реальной политики, не признающей как правые, так и левые утопии. Поэтому, делал общий вывод Тесленко, кадетская партия «исчезнуть не может», а «существование за границей групп к.-д. имеет глубокое моральное значение»17.

Однако в 1923 г. не произошло ожидаемого перелома, партийная деятельность групп «старотактиков» продолжала медленно угасать. Состоявшееся в Праге 13 апреля Совещание показало, что течение «старотактиков» практически исчерпало свои ресурсы, что в его рамках нарастает идейное противоборство между теми кадетами, которые переходили на откровенно правые позиции, и сторонниками центристских взглядов. Сложившуюся ситуацию отразил в своих воспоминаниях Н.И. Астров. По его словам, в Праге стала очевидной невозможность выработки единой политики: «...говорить больше было не о чем… все, что связывало еще недавно, истлело и порвалось. Люди почувствовали, что их больше ничего не соединяет, что нужно расходиться...»18

Коктябрю относятся первые сведения о попытках формирования группы «центральных кадетов». В ходе развернувшейся полемики в Парижской группе с особой остротой встал вопрос о необходимости ее немедленного реформирования. «Обновленцы» исходили из того, что группа, включавшая в себя представителей столь различных и даже несовместимых взглядов, уже не может функционировать как единая партийная организация со всеми полагающимися уставными требованиями к ее членам. Поэтому они предлагали преобразовать партийную группу в политический клуб (кн. В.А. Оболенский) или «комиссию для теоретической разработки политических вопросов» (Ю.Ф. Семенов), что позволило бы группе не нести ответственности за действия ее членов и ограничить ее функции организацией свободного обмена мнениями. Сторонники сохранения прежней партийной формы руководствовались различными соображениями. Правые кадеты (В.В. Толль, С.Я. Яблоновский) надеялись, что, продлив существование Парижской группы, они тем самым сохранят «ячейку будущей партии». Вместе с тем они отдавали себе отчет в том, что

консервирование группы обречет ее на пребывание в состоянии пассивности, «демобилизации». Напротив, центрист Н.И. Астров, выступая против проекта «Клуб друзей», считал, что возможно не только сохранить, но и активизировать внутрипартийные механизмы. Для этого он предлагал кадетам-центристам решиться на организацию самостоятельной группы, которая могла бы в дальнейшем сыграть роль центра притяжения партийных флангов.

Несмотря на то, что на заседании Парижской группы формально было решено сделать еще одну попытку договориться и устранить наиболее глубокие разногласия, на деле обсуждение, обнаружив свою бесплодность, знаменовало собой начало раскола и дало импульс к ускорению формирования группы «центральных» кадетов. Спустя полгода В.А. Оболенский, С.А. Смирнов, В.Ф. Зеелер, П.П. Юренев, Н.И. Астров и С.В. Панина вышли из состава Парижской группы.

Таким образом, спустя ровно три года после первого парижского раскола, разделившего партию на правое и левое крылья, произошло новое размежевание сил, теперь уже в составе правой группировки. Этим был подведен окончательный итог в споре о выживании между сторонниками и противниками новой тактики. К 1924 г. исчезли с политической карты российской эмиграции все группы «старотактиков». Последняя, Парижская, группа, по словам Н.И. Астрова, «консервировалась до той поры, пока не выродилась окончательно и не стала придатком чужой политической организации (Национальный Союз)»19.

Что же касается центристов, то они в конце 1922 г. занялись поиском иных путей будущего возрождения России. Они считали неприемлемыми старые «политические формулы», пытались сформировать новое миропонимание, где в основе лежала бы «усовершенствованная личность в правовом государстве», которая должна быть свободна «от старых материалистических доктрин», способна «утвердить духовные начала новой идеологии», создать «новый нравственный порядок». Реализация этих идей потребовала от центристов конструирования новой модели организации. Речь шла о создании организации, напоминающей по внешним признакам масонскую ложу, которая и должна была занять место в распадающейся кадетской партии. По мысли автора этой идеи Астрова, в основе нового объединения должны лежать христианская мораль, твердые этические и нравственные устои. В качестве основных направлений деятельности выделялись: 1) поддержка процессов, направленных на религиознонравственное очищение народа; 2) культурно-просветительная работа; 3) политическая работа (оказание влияния в нравственном духе на власть путем налаживания контактов с политическими центрами,

деловыми кругами и органами власти)20. Н.И. Канищева подробно охарактеризовала принципы, на основе которых центристы пытались создать объединение (орден), морально-этические требования, предъявлявшиеся к его членам, а также причины, препятствовавшие реализации этого идеалистического мероприятия. Со своей стороны отмечу, что такая попытка свидетельствовала об организационном кризисе кадетской партии такой глубины, что для его преодоления действительно потребовалось бы нечто поистине мистическое.

После Берлинского частного совещания 14 декабря 1922 г. и Пражского совещания 13 апреля 1923 г., на которых речь шла об обреченности идей либерализма, о необходимости полного разрыва со старыми кадетскими традициями, центристы приняли важное для себя решение попытаться предотвратить надвигающийся крах кадетской партии. Их работа развивалась в двух направлениях: а) пересмотр партийной программы и б) выработка платформы, позволяющей свергнуть большевиков и возродить Россию. Однако центристам так и не удалось наладить работу по первому направлению. Что же касается второго, то проект платформы был подготовлен кн. В.А. Оболенским. «Записка» Оболенского уже была в свое время проанализирована Н.И. Канищевой21. Отметим лишь, что в ней прослеживается тенденция сближения с милюковской новой тактикой (в частности, безоговорочное признание республиканской формы правления, возможность «мирного конфедерирования»). Это позволило центристам и милюковцам вступить еще в июле 1922 г. в переговоры с Е.Д. Кусковой и С.Н. Прокоповичем по поводу создания Республи- канского-демократического союза. Тем не менее лидер центристов Астров считал преждевременным начинать переговорный процесс с милюковцами о слиянии, считая, что предварительно следует переработать кадетскую программу, а пока не выходить «из политического скита». Более того, Астров опасался утраты «своего лица», неравноправного партнерства, резкого разрыва со своими товарищами по Парижской группе. Астров, прекрасно знавший характер Милюкова, понимал, что центристы войдут в милюковскую группу «в качестве раскаявшегося блудного сына». И действительно, как считает Н.И. Канищева, до мая 1924 г. единомышленники Астрова никаких попыток начать диалог с милюковцами не предпринимали. Лишь в мае в Праге состоялось первое совместное совещание милюковцев (Милюков, Харламов и Н.Н. Богданов) и центральных кадетов (Юренев, Маклецов и Тимашев). В условиях ряда тактических провалов в переговорах с социалистами Милюков выражал готовность согласиться на любые формы взаимного общения: слияние, федерация с центристами или их вступление в качестве самостоятельной группы

в Республиканско-демократический блок. Однако после встречи с Милюковым у Петрункевича в Женеве Астров решил не идти на слияние, а ограничиться блокированием с демократической группой.

Опасность организационного раскола среди «старотактиков» стала реальной летом 1924 г. Поводом послужил «председательский кризис», когда Тесленко в знак протеста против реставраторских выступлений (имеется в виду заигрывание с вел. кн. Николаем Николаевичем. – В. Ш.) отдельных членов группы подал заявление о сложении с себя председательских обязанностей. К тому времени из Парижской группы уже вышли Петр Д. Долгоруков, Маклецов и др. (май 1924 г.). Центристы приняли решение создать собственную организацию. 14 октября 1924 г. в Праге состоялось первое запротоколированное заседание центристов как сложившейся самостоятельной группы.

6 ноября в Ростоках, под Прагой, состоялась первая официальная встреча центристов (Астров, Маклецов, Юренев) с милюковцами (Милюков,Богданов,Б.А.Евреинов).Навстречевыяснилосьсближение позиций между группами по ряду проблем (всемерная поддержка идеи борьбы с советской властью и коммунистической системой управления; принятие революции в России как исторического факта и отрицание реставраторства; отрицание иностранной интервенции; признание федеративной республики; утверждение внеклассового и несоциалистического демократизма). Дискуссионными оставались три вопроса: отношение к социалистам; отношение к принципу частной собственности; различная трактовка понятий «национальный» и «интернациональный». Центристы предлагали назвать свою группу «Русская национально-демократическая» или «Русское национальное демократическое отделение». В свою очередь, милюковцы с недоверием относились к терминам «национальный» и «националисты», причисляя их защитников к монархически настроенным силам. Но наметившееся совпадение позиций не повлекло за собой дальнейших шагов к объединению групп.

15 декабря в Праге образовалась местная Центральная группа. В январе 1925 г. Пражская группа, взявшая на себя функции руководящего центра, пополнилась А.А. Кизеветтером и А.С. Изгоевым (Берлин), П.Э. Бутенко (Варшава).

Несмотря на решение принимать в группы кадетского центра некадетов, их состав сколько-нибудь заметно не расширился, главное, как отметила Н.И. Канищева, не удавалось привлечь молодежь. Группа ограничивалась регулярным чтением лекций о национализме, демократизме, либерализме, социализме, репатриации. Не удалось наладить издание собственной газеты.

Вследствие малой активности и неопределенности программных установок, отсутствия у лидера группы Астрова «бойцовских качеств» в группе уже к июню начался разброд, спровоцированный выяснением отношения членов группы к газете «Возрождение». Изгоев, ставший сотрудником этой газеты, оказался на пороге разрыва с группой. Вторым испытанием для группы стало разное отношение ее членов к подготовке и участию в Зарубежном съезде.

Вконце июля группа взяла курс на изменение тактики, что означало «поддержание центральных движений во всех сосредоточениях русской эмиграции». Центристы явно переориентировались на сближение с милюковцами в различных формах (вступление в демократические объединения, проектируемые при активном участии милюковцев). В связи с этим несколько расширился диапазон деятельности центристов: установление связей с Россией (при содействии С.П. Мельгунова), участие в подготовке изданий для России (через «Крестьянскую Россию»). Тем не менее группа все острее ощущала слабость в организационных вопросах, кадровый голод, недостаточность связей с демократическими слоями эмиграции. Как справедливо указала Н.И. Канищева, «курс на самоизолирование от внешней политической среды ради углубленной проработки кадетских принципов был ошибочным выбором»22.

13 января 1927 г. состоялась вторая встреча центристов (Астров, Юренев, Е.Л. Зубашев, Б.Н. Одинцов) с милюковцами (Милюков, Богданов, Харламов, Д.И. Мейснер). Разногласия вызвала милюковская идея об «эволюции советской власти», которую Милюков пытался обосновать в своей брошюре «Эмиграция на перепутье». Эта идея не разделялась центристами, они в принципе отрицали возможность эволюции советской власти. Другим «яблоком раздора» стала предложенная Милюковым классификация русской политической эмиграции, по которой центральные кадеты оказались на правом фланге наряду с Марковым 2-м и кирилловцами. Центристы были оскорблены, и это, как утверждает Н.И. Канищева, послужило причиной единодушного отказа группы центра вступить в милюковскую Республиканско-демократическую группу. Единственным итогом второй встречи стало соглашение о вступлении центристов в Респу- бликанско-демократическое объединение. Между тем центристы вынуждены были признать, что их планы с каждым годом становились «все более неопределенными и туманными», что «мы усыхаем и увядаем», что «наша мысль уже ничего не творит»23.

Вконце 1920-х – начале 1930-х гг. вновь были предприняты попытки объединения центристов и милюковцев. 11 ноября 1929 г. в Праге состоялось первое объединенное заседание двух групп, кото-

рое признало желательным: 1) ввести подобные заседания в практику; 2) продолжить работу над созданием демократического фронта; 3) наладить издание периодического органа; 4) прочитать серию докладов о политической эмиграции. Однако эти благие пожелания остались на бумаге, ибо налаживающееся сотрудничество не придало новых сил ни той, ни другой группе. Последние сведения о заседаниях группы центристов относятся к маю 1931 г.

Самой устойчивой и жизнеспособной в эмиграции оказалась милюковская Парижская демократическая группа. За период со второй половины 1921 до лета 1924 г. она, насчитывая сначала всего 22 человека, превратилась во влиятельную политическую организацию. Выйдя из Парижской группы, милюковцы подчеркивали, что остаются в партии народной свободы. В соответствии с этим формировалась их организационная структура. Вступавшие в демократическую группу должны были войти и в партию народной свободы. Вместе с тем организационное строительство новой группы с первых шагов ориентировалось на некоторую обособленность, создание определенных преград на случай возможных попыток воздействия на нее со стороны правых кадетов. Так, в противовес действующим в партии правилам к участию в заседаниях группы допускались не все члены ЦК, находящиеся в тот момент в Париже, а только те из них, кто «признавал новую тактику»24. Были введены ограничения по рассылке протоколов: группам «старотактиков» они не высылались. Однако после настоятельных просьб Константинопольской и Белградской групп милюковцы все же «нарушили» собственные ограничения и возобновили отправку им протоколов, однако не всех, а лишь «не носящих конфиденциального характера». Милюковцы выступали последовательно против сближения с правыми кадетами. Когда осенью 1922 г. парижские «старотактики» дали понять своим прежним товарищам о желательности воссоединения, демократическая группа выдвинула в качестве условия создания объединенной группы принцип персонального вхождения в ее состав. Причем особо было оговорено, что правые кадеты, желающие вступить в демократическую группу, должны пройти общую процедуру приема, т. е. заявить о согласии с основными положениями новой тактики, а затем подвергнуться баллотировке.

Демократическая группа последовательно проводила курс на сплочение своих единомышленников и расширение своих рядов. Поскольку на практике использовались различные варианты мобилизации левых сил, то структура группы оказалась многослойной. Ее ядро составляли находящиеся в Париже сторонники Милюкова. После раскола демократическая группа отказалась от комитета, избрав