Драма российской многопартийности

вестись с оружием в руках», а сохранение армии является «непременной и неотложной задачей»214. В задачи Парламентского комитета входили осведомление иностранных парламентов и отдельных парламентских деятелей о положении в России, а также укрепление связи и развитие сотрудничества между русскими и иностранными парламентскими деятелями для защиты российских интересов. Парижский Парламентский комитет брал на себя функции центрального органа, а в других городах рассеяния (Константинополе, Берлине) образовывались его местные комитеты.

Левые кадеты весьма негативно восприняли появление новой организации, отказавшись принять решение в его работе. Задачи комитета трактовались ими как претензия на обеспечение за ним функций политической власти. Возможно, они опасались приобрести в лице комитета конкурента Совещанию членов Учредительного собрания. Однако Парламентский комитет не стал влиятельной организацией; не сумев удержаться на положении центра и, неуклонно скатываясь вправо, он терял поддержку части демократически настроенной эмиграции.

Во всех перечисленных организациях кадеты входили в тактическое взаимодействие с политическими и общественными силами, как правило, правее их стоящими. Правые кадеты понимали, что созданные формирования слишком локальны и не могут служить основой единого Национального комитета, планы слияния имеющихся организаций (от Парламентского комитета до Совещания членов Учредительного собрания) в одну общую организацию были явно нежизненны. Между тем платформа, под знаком которой созывался и был проведен «бурцевский» съезд (5–12 июня 1921 г., Париж), носила консервативный характер: верность принципам вооруженной борьбы и сохранение русской армии, что предопределило и подбор его участников – от правых кадетов до умеренных монархистов. Ядро съезда составляли правые кадеты (А.В. Карташев, В.Д. Набоков, М.М. Федоров, кн. Павел Д. Долгоруков, Б.Э. Нольде, Д.С. Пасманик, А.В. Тыркова). От кадетов-центристов присутствовали Н.В. Тесленко, А.В. Маклецов, Ф.И. Родичев, П.П. Юренев. Милюковцы посчитали участие в съезде для себя нежелательным. Национальный комитет, избранный на съезде, возглавил А.В. Карташев (Федоров вошел

вего президиум, Ю.Ф. Семенов стал его генеральным секретарем). Согласно «Положению», целью Национального комитета являлось освобождение России от власти III Интернационала, «уничтожение

вРоссии политического строя, приведшего к порабощению всего населения в интересах коммунистической партии», восстановление русской государственности на демократических основах, экономи-

ческое возрождение страны, «защита, впредь до восстановления русской государственности, чести, достоинства, прав и интересов России

ирусских граждан»215.

Вдальнейшем местные национальные комитеты были образованы в Германии (председатель С.А. Смирнов), Болгарии (председатель кадет В.В. Завьялов), Англии (председатель А.В. Тыркова), Югославии (председатель кадет Н.Н. Салтыков), Чехословакии (председатель И.В. Емельянов, позднее кн. Петр Д. Долгоруков), Турции (председатель И.П. Алексинский). Кроме того, Национальный комитет располагал своими представителями в Бельгии, Финляндии, Греции, Америке, Швейцарии. Однако реальное значение Национального комитета было невелико. Его программа ориентировалась на прошедший этап борьбы и не содержала конструктивных наработок на перспективу. Комитет не опирался на коалицию партий или групп, а представлял сообщество более или менее сходно мыслящих деятелей, связанных достаточно общо сформулированными обязательствами. Пожалуй, наиболее точно значение съезда Русского Национального объединения выразил М.Л. Мандельштам, заметивший, что это просто «лавро-вишневые капли, которые можно прописывать всегда»216. Вместе с тем сам съезд и принятые им решения в поддержку старых методов борьбы способствовали дальнейшей дифференциации в рядах «старотактиков», а также постепенному формированию тактической линии центристов.

Впоследующие годы условия деятельности правых кадетов претерпели изменения. Врангелю пришлось согласиться на переселение армии в балканские страны и перевод ее на беженское положение. Планы интервенции в связи с налаживанием международных связей Запада с Советской Россией также становились более чем проблематичными. Одновременно в рядах эмиграции нарастала апатия, отход от общественной деятельности. В этой ситуации среди правых кадетов наметилась тенденция к частичному обновлению тактического багажа в духе политики «активизма». В их среде стали распространяться идеи организации «революционной борьбы на месте» вплоть до террористических методов и элементов партизанской борьбы, использование которых подрывало бы авторитет советской власти, придавало бы уверенности силам сопротивления и одновременно «увеличивало бы во сто крат энергию эмиграции», исключило бы в Европе «всякие предположения о том, что в России примирились с большевиками»217. Кн. Павел Д. Долгоруков предлагал выработать конкретный план, организовать «систематическую, регуляризованную» отправку на родину «активных элементов», тех, кто чувствует в себе силы для борьбы с большевиками; создавать среди отъезжа-

ющих надежные ячейки во главе с «лицами командного состава». Кадеты рассчитывали, что даже небольшие партии такого рода активистов послужат в России «бродильным ферментом», и через их посредство эмиграция сможет «вклиниться» в «российский процесс жизни со своей свежей струей, с готовой организованностью, мыслью»218. «Старотактики» надеялись с помощью организованной засылки подобных активистов, «частных, хотя бы и коротких ударов советской власти» подготовить почву внутри страны для последующего использования вооруженного воздействия извне.

То, что правые кадеты делали выбор в пользу совершенно не свойственных партии методов борьбы, говорило о состоянии растерянности в их среде. Пасманик откровенно признавался, что у него нет ответа на вопрос, как свергнуть большевиков. Склоняясь все же к террору, он отмечал, что вовсе не убежден в «жизненности» предложенного метода. Милюков подвергал тактику «активизма» резкой критике, доказывая, что она не соответствует объективной обстановке в Советской России. По его мнению, террористические акты не могут дать реального результата, поскольку речь идет не об устранении «головки», а о борьбе с системой, внедрившейся в русскую жизнь и успевшей «провести глубокие борозды в русской действительности»219.

Как бы то ни было, проблемы организации внутреннего фронта фокусировали внимание правых кадетов на решении вопроса о возможных союзниках в новой России. Не без влияния милюковцев правые заговорили о необходимости «сохранить и укрепить свои связи

сгородской демократией», установить связи с крестьянством (Софийская и Константинопольская группы). Думается, однако, что в подобных случаях речь шла лишь о пожеланиях в отношении расширения социальной базы в России. Когда же обсуждалась конкретная программа действий и определялись реальные партнеры, то правые кадеты признавали сомнительной возможность «взять крестьянские массы в свои руки»; для этого, замечал Н.А. Цуриков, «недостаточно желания, с одной стороны, необходимо стремиться к этому и с другой»220. С развертыванием в стране нэпа правые кадеты попытались определиться по отношению к новым формирующимся в России социальным слоям. В.М. Бухштаб предлагал ориентироваться на установление тактического союза с теми слоями, которые содействуют экономическому перерождению советской власти, а следовательно, подтачивают ее политическую мощь, т. е. кооперироваться с «грядущим хамом», «новыми собственниками», «выкристаллизовавшимися из “мешочников”, спекулянтов, разбойников и чекистов». Вместе

стем Бухштаб не видел в России силы, которая могла бы самостоятельно свергнуть советскую власть, поэтому он, как и раньше, воз-

лагал свои надежды на врангелевскую армию, полагая, что она еще будет «вызвана на авансцену»221.

Пережив неудачу в деле создания широкого эмигрантского антибольшевистского фронта, «старотактики» сосредоточили свои усилия на единении с союзниками справа, собственно, ставилась задача организовать «общий фронт направо… вплоть до умеренно-правых». Настойчивость «старотактиков» в поисках сотрудничества с правым крылом эмиграции (в частности, продолжение их участия в Русском совете) являлась следствием их слабости и объяснялась желанием расширить свои политические возможности. Как замечал В.М. Знаменский, без «уклонений» (одних кадетов направо, других налево) «мы не можем, потому что иначе мы обречены на бессилие»222.

Деятельность правых кадетов в 1921–1924 гг. вследствие постепенного упадка созданных в эмиграции общественно-политических объединений сосредоточивалась главным образом в Национальном комитете. Кадеты составляли ядро его руководства как в центре (Париже), так и на местах; они несли основную нагрузку в издании периодического «Вестника Национального комитета», проведении пропагандистских мероприятий комитета. Однако, вопреки всем усилиям, комитет так и не смог завоевать позиции общеэмигрантского политического центра. Комитет старался «прислониться к армии», обрести в ней опору, потому что армия расценивалась как единственная организация, «таящая в себе элементы борьбы». На первых порах правые кадеты планировали сплотить вокруг армии «торгово-про- мышленников», объединив последних с «солидными общественнополитическими кругами», чтобы тем самым постепенно оторвать армию от правых, включить в сферу влияния близких к ним политических кругов, но эти планы остались лишь на бумаге. Подавляющая часть бывших армейских формирований ориентировалась на правые силы, сосредоточенные в Русском совете. Поэтому кадетам приходилось самим корректировать свои подходы, приноравливаясь к потенциальному союзнику. Когда в роли нового вождя армии (и одновременно одного из династических претендентов) выступил вел. кн. Николай Николаевич, часть правых кадетов и среди них составляющие верхушку Национального комитета Карташев, Семенов, Федоров посчитали нужным поддержать это «возглавление» (май 1924 г.). Национальный комитет принял специальное постановление, в котором приветствовал программное заявление Николая Николаевича. По оценке Карташева, декларация великого князя и программа комитета были «примиримы», исходя из чего Национальный комитет посчитал Николая Николаевича своим союзником223.

Важно отметить, что Николай Николаевич мыслился в роли не просто главнокомандующего, но и при перенесении борьбы на русскую территорию в роли вождя антибольшевистского движения, военного диктатора. Хотя условием поддержки великого князя Национальный комитет ставил отказ от реставрации, а само «возглавление» расценивалоськак«национальноедело»,всеэтиоговоркинемоглизатушевать факта явного поправения самого комитета и его кадетского руководства соответственно. Вновь разрабатывались, причем в более жесткой форме, идеи диктатуры, как во времена Белого движения. Пасманик уверял, что кадеты с их системой идейно-политических

итактических представлений не смогут «вывести Россию из пропасти»; России нужен диктатор типа Муссолини в Италии, который будет лечить страну методами «шоковой терапии». Партии вновь предстояло играть роль политического обеспечения диктатуры. Пытаясь создать видимость независимой активной политики Национального комитета, «контролирующей» ситуацию, Карташев доказывал, что своим отношением комитет «давит на Николая Николаевича», разрушает его коалицию с монархистами, как бы «перетягивая» великого князя на близкие кадетам позиции. Однако подобные заявления не убеждали более умеренных «старотактиков». С их точки зрения, происходил обратный процесс – не Николай Николаевич, а кадетское руководство изменяло своим принципам, шло по пути солидаризации с правыми группировками. В результате официальная поддержка Национальным комитетом притязаний Николая Николаевича на статус главы антибольшевистского движения вызвала большой скандал в рядах «старотактиков», став катализатором внутреннего размежевания, а затем и организационного разрыва. Тесленко и С.А. Смирнов демонстративно вышли из состава Национального комитета, объяснив в опубликованном в «Руле» открытом письме, что этим шагом они протестуют против взятого комитетом «направления», что низводит его на «положение филиала одной из фракций крайних правых политических группировок»224. Одновременно Тесленко отказался от председательствования в Парижской группе «старотактиков», мотивируя это решение тем, что деятельность членов группы, входящих в президиум Национального комитета, не соответствует «средней политической линии группы». В развернувшейся дискуссии берлинские правые кадеты осудили поступок Тесленко и Смирнова как наносящий удар «в самый ответственный момент» по престижу

иНационального комитета, и парижской кадетской организации. Но в составе Парижской группы «старотактиков» у Тесленко нашлось немало единомышленников из числа кадетов-центристов. Бурная

полемика имела следствием развал Парижской кадетской группы и выделение из ее рядов новой группы центра.

В этих условиях Милюков в известной мере пересмотрел свою политику в отношении возможных тактических партнеров. Убедившись, что межпартийного объединения с эсерами достичь не удастся, он выдвинул в качестве альтернативного варианта путь поиска соглашения с правым крылом ПСР. Одновременно, памятуя о двойственности позиции своих эсеровских партнеров по переговорному процессу, Милюков стал настаивать на выполнении эсерами предварительного условия – организационном выходе правоэсеровской группы из состава партии по примеру милюковцев.

Вместе с тем хотя коалиция с эсерами, как и раньше, оставалась весьма желанной целью милюковцев, она с 1922 г. переставала быть абсолютной доминантой в их тактических проектах; стали рассматриваться и более широкие комбинации с представителями лагеря «государственно мыслящих социалистов». В целом в деле поиска Милюковым тактических союзников весьма отчетливо прослеживается тенденция все более широкого охвата: от контактов с одной партией к переговорам с несколькими, затем перенос акцента на соглашения с неполитическими, профессиональными, общественными организациями. Одновременно менялась и схема выстраивания комбинаций; от первоначальных планов их моделирования сверху путем договоренности партийных представителей к более длительному поиску контактов в рамках низовых организаций, действовавших на основе персонального представительства. Это свидетельствовало о стремлении Милюкова на фоне упадка в эмиграции самого института партии найти иные возможности создания опоры для дальнейшего участия в антибольшевистской борьбе.

Приблизительно с июля 1922 г. левые кадеты занимались новым проектом организации «фронта демократических сил в эмиграции». На этот раз речь шла о предложении Е.Д. Кусковой и С.Н. Прокоповича образовать Республиканско-демократический союз. Милюков рассчитывал использовать этот проект, чтобы исправить ситуацию после Совещания членов Учредительного собрания. Во-первых, Милюков представлял себе союз как достаточно широкое политическое сообщество однородных демократических группировок, близких к левым кадетам по своей платформе, хотя и не желающих «пока», по тем или иным причинам, брать кадетского партийного имени. Вовторых, в отличие от Совещания членов Учредительного собрания, в котором милюковцы вынуждены были подлаживаться под правых эсеров, в проектируемом союзе они рассчитывали играть «первую скрипку». Наконец, в-третьих, опять же памятуя о негативном опыте

совещания, планировалось ориентировать союз в первую очередь на деятельность в России.

Входе подготовки инициативного съезда велись интенсивные предварительные переговоры с потенциальными участниками: в Париже Кускова и Прокопович встречались с эсерами, с «центральными» кадетами (при этом Оболенский согласился участвовать в съезде), с торгово-промышленниками (Денисов, Третьяков, Лианозов и Гукасов); состоялась также беседа с социал-демократом Загорским.

ВПраге вопрос о Республиканско-демократическом союзе обсуждался с эсерами, казачьей и академической группами, причем представители всех трех организаций образовали инициативную группу по созыву съезда; были налажены контакты с демократическим студенчеством и Крестьянским союзом. В Берлине Кускова и Прокопович участвовали в переговорах с правыми кадетами, связанными с «Рулем», они с энтузиазмом восприняли идею создания подобного союза225.

Впроцессе дискуссий выявилось, как отмечает Н.И. Канищева, впервые в историографии тщательно изучившая этот вопрос, три основных узла разногласий.

1. Формы организации союза. Милюков настаивал на групповом представительстве как основном, мотивируя это тем, что эмигрантское сообщество уже «организованно политически и расклассифицировало себя», к тому же пропагандировать идеи союза удобнее всего «групповым способом» (правда, он допускал и индивидуальное привлечение в союз «ценных политических деятелей»). Очевидно, Милюков рассчитывал создать посредством такой формы организации более стройное и сплоченное объединение, избежав вхождения «случайных лиц». Однако большинство, прежде всего эсеры, но также казачество, академическая группа, левые кадеты Берлина высказывались в пользу персонального представительства, что создавало бо́льшую свободу в выявлении индивидуальной политической позиции, не связанной партийной или групповой дисциплиной. Практически вопрос о форме организации оказался отложен до учредительного съезда, предварительный же, инициативный, съезд решено было проводить по персональному признаку.

2. Порядок формирования союза. Милюков и большая часть его единомышленников выступали за ускоренный вариант создания союза, т. е. его конституирование единым актом на учредительном съезде представителей партий и групп. Наряду с этим пропагандировалось мнение, что целесообразнее двигаться к организационно закрепленному объединению постепенно, через сближение демократических сил на основе работы в создаваемых печатных органах, а также в рам-

ках формируемых низовых организаций – республиканско-демокра- тических клубов. К работе в клубах могли свободно допускаться все желающие, которые имели возможность предварительно обсуждать идейно-политические основы программы и тактической платформы будущего союза, а также подбирать наиболее подходящие кадры для его деятельности. Подобные соображения особенно активно развивали эсеры, однако и некоторые члены левокадетской группы (например, П.Я. и М.А. Рысс) также полагали целесообразным «начать работу снизу», чтобы таким образом втянуть в орбиту демократического фронта более широкие слои эмигрантской общественности. Летом 1922 г. вопрос устройства клубов был отодвинут на задний план.

3. Характер объединения. Для Милюкова не существовало сомнений по поводу того, что целью объединения могло быть только создание политического фронта. Его поддерживали парижские «новотактики», заявляя, как, например, А.С. Безчинский, что необходимо создать заграницей «политический центр с определенной политической программой». В противовес этой точке зрения возникла идея строить объединение на общей программе хозяйственного возрождения России. Это предложение исходило от Кусковой, которая ссылалась на наличие в эмиграции значительного числа общественных деятелей (в частности, промышленников), предлагала привлечь последних к участию в данном проекте экономического возрождения России. В контексте реализации этой идеи у Кусковой и Прокоповича родилась мысль о создании Общества возрождения русского народного хозяйства, которое бы не стало «насильно тащить в политику людей, не желающих заниматься ею», предоставив политику Парижской демократической группе кадетов, способной объединить вокруг себя в качестве «примыкающего слоя» всех тяготеющих к политической деятельности226.

Постепенно, однако, идея временного параллельного существования организаций, ориентированных на решение раздельно экономических и политических проблем, стала уступать место более определенной постановке вопроса: стоит ли вообще формировать эмигрантское объединение под политическим флагом. Так, Прокопович, не возражая в принципе против создания политической организации с «совершенно ясным политическим лицом», считал вместе с тем, что она должна обрасти подсобными – неполитическими – организациями, которые в ходе подготовительного периода могли бы «раскачивать эмиграцию другими путями». В свою очередь, М.В. Брайкевич заявил на заседании Парижской демократической группы, что в сложившейся ситуации приоритетное значение имеют хозяйственные вопросы, ответы на которые и должна давать поли-

тическая партия. Эсеры же придерживались своего прежнего проекта – устройство республиканско-демократических клубов, при которых могли быть открыты и секции изучения экономики. В конечном счете единомышленники Милюкова большинством голосов приняли решение о необходимости создания в виде союза политической организации.

Инициативный съезд предполагалось провести в августе, но затем дата его созыва неоднократно переносилась и окончательно была утверждена лишь в сентябре 1922 г., когда расстановка сил более или менее прояснилась. Наиболее сдержанно к идее участия в работе союза отнеслись берлинские эсеры, изъявившие готовность войти лишь в «подсобные органы» – республиканско-демократические клубы, редакции совместных периодических органов. Правые (парижские) эсеры на данном этапе соглашались идти на учредительный съезд и даже участвовать в разработке платформы союза. Однако они отказывались рассматривать вопрос об организационной связи с кадетами в рамках союза, мотивируя это нежеланием осложнять свое положение на предстоящем в октябре 1922 г. партийном съезде. Милюков, очевидно, чтобы облегчить положение правых эсеров, решил пойти им навстречу и предложил не учреждать на созываемом съезде союза, а образовать лишь инициативную группу, в которой числились бы эсеры. Повторилась схема, уже использовавшаяся при созыве Совещания членов Учредительного собрания и создании Исполнительной комиссии. Неудивительно, что парижские эсеры с готовностью ухватились за план Милюкова.

На фоне переговоров с эсерами гораздо менее уступчивой выглядела позиция Милюкова по отношению к своим бывшим соратникам по партии. Так, он категорически возражал против приглашения на инициативный съезд И.В. Гессена, считая, что участие правых кадетов могло бы привести только к его расколу. По поводу предложения правых кадетов провести предварительно общекадетский съезд и сговориться о единой партийной позиции Милюков высказался также негативно. По сути, он выставил условием принятие правыми кадетами основных положений новой тактики. Милюков подтвердил свою положительную оценку произошедшего в партии раскола, который, по его словам, дал левокадетскому течению возможности «оградить себя от имен справа», «расшириться влево и глубь – в сторону демократических элементов». Правда, вопрос об участии кадетов- «центристов» в работе съезда оставался открытым. Патриарху партии И.И. Петрункевичу, стоявшему «над схваткой», хотя и поддерживающему по ряду партийных вопросов линию «центристов», было послано специальное приглашение. Сославшись на преклонные года,

Петрункевич не приехал, впрочем, по словам Милюкова, он заявил о возможности своего членства в союзе.

От Парижской демократической группы на инициативный съезд первоначально были делегированы П.Н. Милюков, И.П. Демидов, И.Н. Ефремов, В.А. Харламов, М.М. Винавер. Однако последние трое по разным причинам не смогли участвовать в его работе, и список делегации был пополнен А.С. Безчинским, Н.К. Волковым и А.М. Михельсоном. Помимо кадетов, в инициативную группу по созыву съезда входили эсеры Н.Д. Авксентьев, И.И. Фондаминский, В.В. Руднев, И.М. Брушвит и др., энесы Л.М. Брамсон, Н.В. Макеев, А.А. Титов, М.А. Алданов, торгово-промышленники из числа кадетов М.В. Брайкевич, И.Г. Коган, социал-демократы С.О. Загорский, Ст. Иванович, а также Е.Д. Кускова, С.Н. Прокопович и др.

На Совещании инициативной группы по вопросу о создании Ре- спубликанско-демократического союза (24 сентября – 3 октября 1922 г.) с большим трудом удалось выработать компромиссный проект платформы и согласовать текст воззвания. Пойдя на компромисс в вопросе принятия платформы, эсеры затем компенсировали эту уступку тем, что добились резолюции о роспуске инициативной группы. Таким образом, съезд так и не создал каких-либо организаций; вместо этого предлагалось немедленно приступить к созданию в главных центрах эмиграции республиканско-демократических клубов для обсуждения принятой платформы. Четко не установленная структура клубов и порядок приема членов таили в себе опасность превращения этих образований в рыхлые объединения. Намечалось также формирование «экономических организаций» и соответствующих органов печати. Срок созыва нового съезда не был установлен.

Следовательно, достижения новой инициативы уступали даже итогам Совещания членов Учредительного собрания: тогда, по крайней мере, была созвана Исполнительная комиссия. Теперь же кадеты в организационном плане оказались по существу в одиночестве. В этой ситуации Милюков и попытался вернуться к своей идее – «скинуть кадетскую вывеску» с группы, открыть в нее двери для всех близких по идеологии к кадетам.

Что касается создания республиканско-демократических клубов, то и здесь дело двигалось с большим трудом, преодолевая бесконечные разногласия. Учредительное собрание первого (Парижского) республиканско-демократического клуба состоялось только в начале января 1923 г. В правление вошло по два представителя от кадетов, эсеров, энесов и эсдеков. «Последние новости» широко рекламировали создание клуба как «новый исторический этап в длительном процессе сближения двух элементов русской демократии: умеренного