Драма российской многопартийности

«употребление должно быть поставлено, как частность, в зависимость от нового общего плана и никаким образом не должно стоять в преемственной связи с закончившимся периодом борьбы». Поскольку после крымской катастрофы «большевизм окончательно стал из внутренне-русской проблемы проблемой интернациональной», кадеты должны учесть опыт интервенции и в случае если европейские государства решат начать борьбу с большевизмом, не должны «переступать грани, за которой борьба против большевиков может превратиться в борьбу против России». Вероятность участия в этой антибольшевистской операции эвакуированной армии, по мнению Милюкова, практически равна нулю.

Первой «чертой» нового тактического плана Милюков считал «отделение военных сил и их командования от того политического сопровождения, в котором они неизбежно являлись. С этой политической стороной военной борьбы должно быть покончено навсегда». Единственной гарантией от повторения ошибок периода Гражданской войны является «отделение политической власти от военной и передача первой какому-либо органу гражданской власти, имеющему общественную санкцию». То есть Парижская группа возвращается к такому решению этого вопроса, которое считалось общепринятым до принципиального расхождения разных флангов русской общественности, – до осени 1918 г.

Вторая «черта» новой тактики состояла в решении «в определенном смысле ряда основных вопросов внутренней политики» (форма правления, аграрный, национальный), что, напоминал Милюков, откладывалось кадетской партией до созыва Учредительного собрания. Реальная жизнь требует немедленной постановки и выработки решений по этим кардинальным вопросам. Концентрация внимания кадетской партии на трех «ударных» программных вопросах обусловлена прежде всего теми глобальными изменениями, которые произошли в постреволюционной России («громадный психологический сдвиг», формирование новой социальной структуры). Поэтому, делал вывод Милюков, в Россию «мы можем идти только с программой глубокой экономической и социальной реконструкции». Первым актом, по мнению Милюкова, должен стать призыв к общественно-политиче- ским силам приступить к формированию Национального комитета, который мог бы «представлять русское общественное мнение за границей», а со временем стать «центральным органом». Планируя создание Национального комитета, Парижская группа должна «оградить» себя от тех общественно-политических течений, которые, так или иначе, сохраняли связь со старыми социальными и политическими группировками.

Перед Парижской группой ставилась задача найти новых союзников в лице умеренных социалистов, которые также извлекли горький урок из Гражданской войны. В русле новой тактики Милюков призывал «навести мосты» для выработки общей платформы с эсерами, первым же «опытным полем» для проверки возможности их взаимодействия на общей платформе борьбы с большевизмом и последующих совместных планов возрождения России и могло стать, по его мнению, Совещание членов Учредительного собрания.

Взаключение записки Милюков подчеркивал, что ее целью является «содействовать установлению единомыслия по затронутым вопросам между Парижской группой и другими группами партии»152. Однако надежды на «единомыслие» не оправдались. Записка Милюкова сыграла роль «детонатора», взорвавшего эмигрантское информационное пространство, спровоцировав раскол среди кадетских партийных групп и внутри них.

Реакция на новую тактику последовала незамедлительно. Еще в ходе обсуждения вариантов записки из Парижского комитета вышли Н.И. Астров и С.Ф. Штерн. Свое неудовольствие тем, что записка была принята, выражали члены Парижской группы, не присутствовавшие на этом заседании.

Вдругих кадетских группах шли нескончаемые дискуссии по вопросам «вхождения/ невхождения» в разного рода общественно-по- литические организации (Деловой комитет, Парламентский комитет, Русский совет и др.). Основная причина разногласий крылась в присутствии в этих структурах представителей обанкротившихся социальных, политических и военных группировок.

Определенные разногласия возникли и по поводу формирования Национального комитета – собственно кадетской идеи, о которой говорилось в милюковской записке. Дискуссия по этому вопросу обострилась в связи с альтернативным бурцевским предложением тоже

осоздании Национального комитета, но которое по ряду моментов было противоположно идеям, записки.

Поскольку до созыва Совещания членов Учредительного собрания, намеченного на начало января 1921 г., оставалось мало времени, Парижский комитет сконцентрировал свое внимание на его подготовке. Делая ставку на соглашение с эсерами, Милюков, безусловно, рисковал своей репутацией партийного лидера153. Однако ставки в «тактической игре» были велики, ибо от результатов работы совещания в определенной степени зависели перспективы «внедрения» кадетов в «третью» Россию.

Помощь эсеров, по мнению Милюкова, могла понадобиться прежде всего для обеспечения влияния партии среди трудящихся слоев

населения, в первую очередь крестьянства. Милюков надеялся также использовать имеющиеся, как он рассчитывал, у эсеров связи с «внутренней Россией». Тактику Милюкова определяло, как метко выразился кн. Павел Д. Долгоруков, стремление «въехать в Россию на левых ослах».

Милюков придавал столь большое значение сотрудничеству с эсерами, что был готов идти на значительные уступки, даже на пересмотр некоторых партийных установок. «Если соглашение с с.-р. задерживается тем, что с нашей стороны не заполнена позиция по отношению к России и работе внутри ее, то этот вопрос нам надо теперь же поставить на очередь и решить»154.

Поначалу милюковцы делали оптимистические прогнозы относительно перспектив коалиции с умеренными социалистами. Риторика левых кадетов изобиловала высказываниями типа «с.-р. уже проникаются к.-д. психологией»; с эсерами «у нас общность пути», между нами уже нет «никаких существенных разногласий» и т. п. Однако эти декларации нужны были прежде всего для убеждения правых коллег по партии в правильности и эффективности «нового курса» в поисках выбора оптимальной стратегии и тактики на данный момент и ближайшую перспективу. В действительности же поиск путей сближения с правыми эсерами был отягощен немалыми трудностями и психологическими коллизиями. Одна из основных проблем заключалась в том, что парижские эсеры, с которыми милюковцы проводили регулярные встречи, отказались выступать в качестве представителей партии, т. е. стартовый уровень переговоров снижался, и их судьба зависела от решения партийного эсеровского руководства в России. Речь шла не о возможном сближении двух ведущих общероссийских партий, а лишь о более или менее согласованных действиях небольших групп парижских кадетов и эсеров, фактически не имевших официальных полномочий от своих центральных органов.

Видимо, еще в ходе октябрьских переговоров 1920 г. возникла мысль о создании единого «авторитетного» для союзных держав» органа, взявшего бы на себя представительские функции – «защиту перед иностранными правительствами неприкосновенности и целостности русской территории»155. Не расходясь в трактовке функций будущего органа, обе стороны по-разному представляли себе его организационную форму и структуру. Кадеты надеялись воплотить в жизнь планы создания Национального комитета, т. е. сформировать орган, хотя и имеющий определенную «политическую физиономию», но в то же время доступный для вхождения в его состав единомышленников из других партий и объединений. Вопреки этому эсеры настаивали на созыве Совещания членов бывшего Учредительного со-

брания и при этом не допускали принципа кооптации общественных деятелей – не членов собрания. Решение использовать «вывеску» Учредительного собрания для кооперации кадетов и эсеров было принято на общем собрании парижских и пражских эсеров 7 ноября 1920 г. скорее всего неслучайно. Этим шагом, означавшим явное «перетягивание каната» в свою сторону, эсеры – участники переговоров, очевидно, намеревались подстраховать себя в случае обвинений в соглашательстве со стороны центральных органов своей партии. Милюковцам не удалось переломить упорства социалистов, и они вынуждены были принять их условия. Эта уступка была, несомненно, весьма болезненна для кадетов, слишком одиозной славой пользовалось в их среде разогнанное большевиками в январе 1918 г. Учредительное собрание во главе с его председателем В.М. Черновым.

Даже ряд сторонников Милюкова (Эльяшев, Волков) поначалу категорически отказывались участвовать в работе Совещания членов Учредительного собрания. «Позорнее первого Учредительного собрания русская действительность ничего не знала, и его надо не воскрешать, а забыть, – заявлял Волков. – Продолжайте говорить с с.-рами, но помните, что такой флаг слишком дискредитирован и заранее опорочит дело. Под этим флагом вы не создадите объединения, а все расколете»156. Вторя Волкову, Эльяшев пытался убедить своих товарищей по Парижскому комитету, что принятие предложения эсеров заставит партию принести «бесцельную жертву». В знак протеста Волков даже подал в отставку с поста товарища председателя Парижского комитета. Потребовались настойчивые усилия лидера партии, ссылки на общественное мнение Европы, для которой якобы вывеска Учредительного собрания имеет большое значение, а также категорические заверения об отсутствии иных вариантов соглашения с эсерами, чтобы провести через комитет решение о принятии предложения социалистов. Впоследствии, однако, не все пункты, за которые проголосовали тогда парижские кадеты, были соблюдены. В частности, комитет постановил, что Национальный комитет должен быть создан «вне Совещания членов Учредительного собрания и с привлечением в него широких общественных элементов»157. В реальности же создание Национального комитета постепенно стало рассматриваться как одна из основных функций созванного совещания. Некоторые кадеты возражали против слишком ограниченного круга решаемых совещанием задач. Так, по мнению Аджемова, представительство интересов России являлось второстепенным делом. Он предлагал поставить перед эсерами вопрос о том, «как вместе с ними бороться против большевиков внутри страны»158. Милюков же считал, что нельзя ускорять процесс сближения с эсерами и, придерживаясь принципа

постепенности, следует добиваться соглашения по тем вопросам, где оно реально достижимо.

Совещание членов Учредительного собрания проходило в Париже с 8 по 21 января 1921 г. Его итоги были более чем скромными: участникам не удалось договориться об избрании «постоянного органа», была лишь создана специальная Исполнительная комиссия в составе: Н.Д. Авксентьева, А.Ф. Керенского, В.М. Зензинова, Н.В. Макеева, О.С. Минора, П.Н. Милюкова, М.М. Винавера, А.И. Коновалова и С.Н. Максудова. Причем поначалу эсеры планировали сформировать ее исключительно из своих представителей, и лишь в результате специальных переговоров было принято решение о ее смешанном составе. В числе прочего комиссии поручили подготовить материалы для формирования Национального комитета, чтобы доложить их на следующей сессии совещания, сроки созыва которого так и не были определены. Согласие на участие в Исполнительной комиссии являлось для кадетов еще одной уступкой своим партнерам, уступкой, на которую они пошли, потому что в противном случае пришлось бы признать провал всей затеи с совещанием. Однако самой большой неудачей было то, что эсеры – участники совещания так публично и не признали принципа коалиции и не обеспечили одобрения своих действий со стороны руководства своей партии.

После совещания сотрудничество милюковцев с правыми эсерами, вопреки обещаниям, стало явно тормозиться. Главный удар был нанесен эсерами. В решения их партийной конференции и постановления ЦК был включен специальный пункт, в категорической форме не допускавший коалицию эсеров с несоциалистическими элементами. Практически действия парижских эсеров – участников совещания дезавуировались. Если вспомнить, что кадеты рассчитывали в дальнейшем наладить совместную работу с эсерами внутри России, то становится понятным, насколько болезненно они воспринимали попытки эсеров опровергнуть проникшие в советскую печать слухи о состоявшемся соглашении эсеров и кадетов. Так, в центральном органе эсеровской эмиграции газете «Воля России» были опубликованы разъяснения одного из эсеров – участников Совещания членов Учредительного собрания, который назвал клеветническими попытки большевиков придать совещанию вид коалиции. В передовице газеты подчеркивалось, что «партия в своей борьбе против большевиков единодушно отвергает сотрудничество с несоциалистическими партиями»159. Милюков и Винавер пытались уверить своих встревоженных однопартийцев, что подобные декларации – только вынужденный дипломатический ход, вызванный желанием эсеров сохранить единство своей партии. В действительности же они свидетельство-

вали о нежелании социалистов вступать в коалицию с кадетами. Новая сессия совещания так и не была созвана, а Исполнительная комиссия свела свою деятельность к вынесению резолюций по поводу тех или иных событий эмигрантской жизни или международных шагов Советской России (рассмотрение англо-советского торгового договора, Рижского договора между Советской Россией и Польшей, советско-персидского договора и т. д.). Трудности в поиске общего языка с эсерами ставили под вопрос возможность соглашения с ними относительно совместных действий в России («проложить дорогу в Россию», к ее демократическим массам). Во всяком случае, эсеры – члены Исполнительной комиссии Совещания не высказывали ни малейшего желания распространять сотрудничество на эту сферу. Как однажды признался Милюков, внутренние вопросы были «запретными» для Исполнительной комиссии160.

Ради надежды на коалицию с эсерами милюковцам приходилось накладывать на свои действия определенные ограничения. Так, Милюкову пришлось буквально уговаривать своих коллег не ставить свои подписи под меморандумом, адресованным французскому правительству от имени различных русских эмигрантских общественных организаций, в котором говорилось о положении эвакуированных из Крыма армии и гражданских беженцев. По его мнению, участие в этой акции поставило бы левых кадетов «в неловкое положение по отношению к нынешним партнерам (с.-р.)»161. Приходилось действовать с оглядкой на эсеров и в определении круга своих союзников, в частности, пожертвовать планами относительно соглашения с торгово-промышленниками.

Ряд «новотактиков» (Винавер, Волков, Демидов), хотя и робко, настаивал на расширении левой комбинации за счет привлечения в нее кооператоров, народных социалистов и даже меньшевиков. Технически это предлагалось сделать путем созыва новой сессии Совещания и создания затем органа расширенного состава. В случае отказа эсеров от подобного расширения они призывали уйти из «левой комбинации». Милюков, закусивший удила, энергично выступал против новой сессии Совещания, опасаясь, что ее созыв в условиях, когда эсеры, по его словам, боятся даже слова «коалиция», создаст сложности для последних и тем самым вся комбинация с ними «взорвется». Разрыв с эсерами означал бы для кадетов, по мнению Милюкова, катастрофу, т. к. кадеты «недостаточно крепки, чтобы стать на собственные ноги»162. Милюков предлагал наблюдать за «дальнейшей кристаллизацией в эсеровской среде», иными словами, ждать, пока в их партии сформируется готовое к сотрудничеству с либераль-

ной демократией течение, достаточно сильное и независимое, чтобы действовать, невзирая на настроения остальной части партии.

Однако прогнозы Милюкова не оправдались. На проходившем в июне 1922 г. в Париже Совещании эсеры приняли решение сохранить еще на четыре месяца Исполнительную комиссию и не созывать Совещание членов Учредительного собрания, что шло вразрез с постановлениями первого Совещания и отражало низкую степень заинтересованности эсеров в контактах с кадетами. В этой ситуации в Парижской группе усилилась критика «левой комбинации». В среде «новотактиков» уже откровенно говорили, что опыт с Исполнительной комиссией Совещания членов Учредительного собрания был «неудачен». Так и не был создан центр объединения демократических сил эмиграции. Исполнительная комиссия постепенно сворачивала свою деятельность, которая окончательно прекратилась в конце 1922 г.

Неудача с коалицией заставила Милюкова внести коррективы в свои первоначально радужные прогнозы о сотрудничестве с эсерами. Он вынужден был отложить осуществление своих планов до тех времен, когда эсеры откажутся от «некоторых своих утопий»163. Выступая в 1925 г. с докладом «О коалиции» на заседании Пражской Республиканско-демократической группы, Харламов объяснил «постоянную неудачу» всех попыток добиться коалиции с социалистическими партиями «полной психологической неспособностью социалистических деятелей к жертве программными требованиями во имя совместной работы с буржуазными партиями и течениями»164.

Новый тактический курс Милюкова столкнулся с непониманием, а зачастую и с весьма агрессивным неприятием со стороны значительной части собственной партии. Его оппоненты поспешили заявить, что вооруженная борьба с большевиками должна продолжаться, а армия сохраняться «как самое ценное, что у нас осталось». Резолюции и приветствия в адрес армии принимались Берлинской, Константинопольской, Софийской и Белградской кадетскими группами. Сохранение армии рассматривалось как залог ликвидации антибольшевистской России165.

9 января 1921 г. состоялось общее собрание Берлинской группы, на котором присутствовали 14 членов группы и представитель от Парижской группы Л.Е. Эльяшев. В.Д. Набоков огласил «Записку» Парижского комитета и замечания на ее, сформулированные в ходе двухдневной дискуссии. Касаясь «отделения военной власти от политической», берлинцы признали ее теоретическую возможность, однако на практике «соотношение между политической властью и властью военной» будет зависеть от соотношения реальных сил, а не

от «пожеланий или требований политических групп и партий». Берлинцы также выразили свое несогласие с «узостью» выбора союзников из эмигрантских общественно-политических сил. В «Записке» основной упор сделан на эсеров, но ничего не говорится о возможности соглашения с другими социалистическими группами (энесами, меньшевиками). По мнению берлинцев, «упор» на эсеров не реалистичен, ибо они, если судить по их официальным документам, решительно «отмежевываются от всех несоциалистических групп». Как показали результаты работы Совещания членов Учредительного собрания, берлинские кадеты оказались правы в оценке перспектив сотрудничества с эсерами.

По мнению берлинцев, в данный исторический момент стоит задача «воссоздать новую Россию как единое целое, как государственный организм», а для этого прежде всего в стране надо восстановить власть

ипорядок. Это задача не партийная, а национальная, и осуществляться она будет «не коалицией и сговором партий, а порывом и энтузиазмом национального творчества, опирающегося на народные массы, на их жажду порядка и закономерной власти и на волю правящих осуществить эту власть в духе глубоко идущих социальных преобразований». Главный вопрос, по мнению берлинских кадетов, состоял в том, кто в силах решить эту национальную задачу. По их мнению, это сделают те, кто «способен обладать властью и действительно проявляет ее; те, для которых уроки революции не прошли даром». Объективная трудность национального возрождения заключалась в том, что если раньше надо было Россию «из рабской сделать свободной, то теперь надо из умирающей сделать Россию живой», а для этого прежде всего требуется восстановление элементарных условий материального существования. «Надо Россию накормить, отопить, одеть

иобуть. Это задача – не партийной деятельности, а умелого и технически опытного управления». Для «одоления» большевиков нужны сила и власть, организация и управление. «Если этого было недостаточно у Колчака и Деникина, то не видно, как это появится у Керенского и Чернова».

Свои замечания Берлинская группа свела к четырем основным пунктам:

«1) В случае возобновления военной борьбы и в случае ее успехов, соотношение между властью политической и властью военной будет соотношением реальных сил, не зависящим от пожеланий или требований политических групп или партий.

2) Предлагаемая в настоящее время ориентация налево не даст партии новых методов борьбы. Она лишь вновь навяжет партии несвойственную ей роль в чуждых ей формах.

3)Восстановление России есть задача не партийная, а общенациональная. Она должна вдохновляться объединяющим народным порывом

иосуществляться умными и технически опытными исполнителями. Первое условие для ее успеха – восстановление власти и психологии подчинения ей. Отсюда следует, что восстановление России, во всяком случае, не может быть осуществлено одними силами “левой демократии”.

4)Применительно к общей задаче, партии народной свободы надлежит теперь же пересмотреть основные программные вопросы и выяснить, в какой степени имеющиеся их решения должны быть видоизменены, развиты, дополнены, отброшены или сохранены в новых, предстоящих

России условиях государственного существования»166.

18 января 1920 г. состоялось заседание членов ЦК партии народной свободы в Константинополе, а 20 января – заседание Константинопольской группы. Участников заседания не удовлетворили основные положения «Записки» ни с методологической стороны, ни с точки зрения освещения исторического прошлого партии, ни с позиции выработки нового курса. «Стремление провести резкую грань между старым и новым, – заявил П.П. Юренев, – крупная методологическая ошибка, непростительная в особенности для историков». По мнению Н.В. Тесленко, «никогда в истории партии не было такого случая, чтобы целый период партийной работы объявлялся ошибкой. Истекший период борьбы, в котором Париж склонен каяться, одна из почетнейших страниц в истории нашей партии, освященная кровью многих наших единомышленников». Участники Совещания членов ЦК единодушно заявили о том, что Парижская группа была не вправе выдавать свою точку зрения за позицию всей кадетской партии. «Готовность отказаться от сохранения армии ради общего фронта с с.-р., променять армию на Руднева, Керенского и Чернова, – говорил Юренев, – непростительная близорукость». По мнению кн. В.А. Оболенского, «В Париже забыли, что, кроме попыток вооруженной борьбы диктаторов Деникина и Врангеля, окончились также неудачами и попытки противоположного свойства с участием к тому же с.-р. (Временное правительство, Уфимское и Сибирское правительство)… надеяться после свержения большевиков на установление народоправства – утопия; нас же ждет реакция и деспотия. Позиция Парижа равносильна изъятию себя из борьбы с большевиками, ибо с.-р. от фактической борьбы с большевиками уклоняются и будут уклоняться, а наши Парижские единомышленники идут у них на поводу»167.

Кн. Павел Д. Долгоруков доказывал, что «лозунг сохранять армию не означает непременно сохранение вооруженного марширующего войска – важно сохранить кадры людей, могущих в нужный момент стать армией, когда им дадут оружие и надлежащие задания»168. По

мнению Н.В. Тесленко, возбуждение Парижем вопроса о форме правления под влиянием того, что «монархисты при Деникине и Врангеле оказались недоброкачественными – вызывает искреннее недоумение». «Практические последствия всех парижских заявлений наших единомышленников, подчеркнул он, приведут к тому, что мы потеряем последние симпатии среди эмигрантской России, которая выстрадала право на ненависть к с.-р.-ским лозунгам, учреждениям и персонажам. Вроде Керенского и Чернова»169. Тесленко считал, что кадетам следует «хранить армию как самое ценное, что у нас осталось», и напомнить Парижу, что «во время революции возможен лишь один метод управления: диктатура; партии, верившие в спасительность народоправства в эпоху народных волнений – гибли»170. Декларациями и резолюциями, считал Тесленко, большевиков победить будет невозможно. Тесленко резко отрицательно оценил новую тактику, предложенную Парижем: «Декларацией П.Н. Милюкова и всей позицией Парижской группы русскому делу уже нанесен огромный вред»171. В сложившейся ситуации, по мнению В.Ф. Зеелера, «мы должны вести собственную линию, спаять воедино Берлин, Лондон и Константинополь и противопоставить наш единый фронт Парижу»172.

Однако при всем критическом настрое константинопольские кадеты считали преждевременным «выносить сор из избы» и выражали надежду, что делегированным на Совещание в Париж кн. В.А. Оболенскому и В.Ф. Зеелеру удастся убедить своих единомышленников, если не отказаться от новой тактики, то, по крайней мере, перестать «говорить от имени всей партии». Если Париж и после этого не изменит своей позиции, то, как заявил В.М. Бухштаб, «наступит момент поставить вопрос о наших взаимоотношениях со всей необходимой определенностью»173. В надежде на успешность переговоров делегации с парижскими единомышленниками Константинопольская группа решила отложить публикацию своих соображений по поводу новой тактики, они были переданы Парижской группе непосредственно членами делегации.

На заседании Константинопольской группы 27 января 1921 г. подверглись также критике «Замечания» Берлинской группы на «Записку» Парижского комитета. Так, В.М. Бухштаб вообще находил, что ряд положений берлинской записки не менее опасны по своим последствиям, чем новая тактика Парижского комитета (трактовка вопроса о соотношении военной и политической власти; мнение об осуществлении широких реформ лишь после завершения периода военной борьбы; противопоставление партийных и общенациональных задач).