Драма российской многопартийности

граммы адмирала Колчака, генералов Деникина, Юденича являются демократическими национальными программами. Отказ от лозунга Учредительного собрания обосновывался неопределенными рассуждениями о «волеизъявлении» и т. п.

В партии кадетов не было единства относительно политического «обрамления» диктаторской власти. Одни пытались доказать, что диктатура вышла из военной, а не из «нашей среды», что она явилась неизбежной антитезой большевистской диктатуре, что партии с ней «сливаться» не следует, а поддержку ей можно оказывать постолькупоскольку. Правые же кадеты выступали против такой неопределенности и настаивали на «полном слиянии с диктатурой», заявляли, что действия диктаторского режима вообще не подлежат критике.

Военная диктатура, по мнению кадетов, должна была выполнить как «отрицательную задачу» – свергнуть вооруженным путем большевистский диктаторский режим, так и «положительную» – провести в рамках переходного периода необходимые мероприятия по возрождению страны. Эта исходная посылка получила теоретическое обоснование и конкретизацию в программных документах и материалах, разработанных отделениями ВНЦ. Хотя лидирующая роль в подготовке этих документов принадлежала представителям кадетской партии, они были вынуждены считаться с неоднородным составом ВНЦ, наличием в нем правых элементов, а главное – учитывать политическую ситуацию переходного периода.

Принимая во внимание, что «Программа», получившая в либеральных кругах название «Российская конституция», подробно проанализирована в моей монографии6, ограничусь воспроизведением ее основных положений. Исходной идеей, красной нитью пронизывающей «Программу», была идея «единства и нераздельности российского государства». Отсюда следовало, что «всякие изменения этой территории, а также образование на ней каких-либо автономных областей или суверенных государств может иметь место в порядке законодательном». Все народности, входящие в состав Российского государства, «имеют право охранять и развивать свою национальную культурную жизнь». Общегосударственным языком признавался русский язык, который должен был употребляться «в армии, во флоте, во всех государственных, областных, земских, городских самоуправлениях»7. Особыми законами определялось употребление, наряду с общегосударственным, языков отдельных народностей в управлениях и самоуправлениях, в суде, школе, государственной и общественной жизни, а также при обнародовании законов в отдельных местностях России. В случае нарушения прав национальных

языков потерпевшие лица могли обратиться с жалобой в административный суд в установленном порядке8.

С акцентом на первенствующую роль Православной церкви в «Программе» одновременно указывалось, что всем другим церквям

ивероисповеданиям в их внутренних делах обеспечивается «свобода и право самоуправления». Государственный надзор за деятельностью этих церквей и вероисповеданиями заключался в выяснении «их соответствия государственным законам». Православная церковь финансировалась из средств государственного бюджета по особой смете, составленной Высшим церковным управлением, контроль возлагался на Министерство исповеданий.

Во всех низших и средних школах вводилось преподавание Закона Божия для православных учащихся. Содержание учителей в государственных школах производилось за счет казенных средств. Удовлетворение религиозных нужд чинов армии и флота, принадлежащих к Православной церкви, обеспечивалось Военным министерством

иминистром исповеданий по согласованию с Высшим церковным управлением9.

Одно из центральных мест в «Программе» занимал отдел «О правителе и правительстве». На весь переходный период верховная власть возлагалась на правителя, наделенного широкими полномочиями. Он осуществлял представительские функции и определял внешнеполитический курс; ему были подчинены вооруженные силы в лице главнокомандующего, им назначенного; он назначал также председателя и членов Совета министров; ему принадлежала законодательная власть (при участии Совета министров) и «власть управления», осуществляемая через Совет министров и отдельных министров. Все акты, исходящие от правителя, скреплялись подписями председателя Совета министров и соответствующим министром, который и принимал на себя всю ответственность. Правительство должно было формироваться из лиц, «пользующихся общественным доверием, но строго по деловому принципу, независимо от их партийной принадлежности». Все принимаемые законы вносились в Правительствующий Сенат и им обнародовались для всеобщего сведения.

Вслучаях неотложной необходимости и невозможности созвать Совет министров правитель имел право издавать временные законы, которые касались всех областей управления государством, в т. ч. и объявления местностей на военном или ином исключительном положении. Правителю принадлежала судебная власть, он имел право назначать судей по представлению министра юстиции10.

Вразделе «О правах и обязанностях российских граждан» подробно фиксировались права и обязанности российских граждан вне

зависимости от их классового, национального происхождения, а также от вероисповедания. Авторы «Программы» особо выделили мысль, что «всем гражданам обеспечиваются права собственности на принадлежащее им имущество», что «никакие конфискации и безвозмездные отчуждения имущества не допускаются, кроме случаев, указанных законом»11.

Во внешнеполитическом разделе «Программы» выражалась надежда, что союзники России будут всемерно содействовать решению «русского вопроса» и не будут предпринимать против нее каких-ни- будь «непоправимых шагов», которые бы воспрепятствовали национальному возрождению. Имелось в виду урегулирование вопроса о признании де-юре антибольшевистской России и соответственно ее зарубежного представительства, а также предоставление ей полноправного членства на мирной конференции. Помимо юридической поддержки, кадеты рассчитывали получить от союзников финансовую и материальную помощь в борьбе с большевизмом.

В «Программе» была подчеркнута мысль, что союзники должны помочь возвратить России отторгнутые по Брест-Литовскому договору части ее территорий. Появление на территории России лимитрофов (Эстония, Латвия, Белоруссия, Литва, Крым, Грузия, Армения, Азербайджан), а также «особого Украинского государства» расценивалось авторами «Программы» как явление деструктивное, могущее в самой ближайшей перспективе привести «к нескончаемым распрям» и даже «вооруженным столкновениям». Выход из положения усматривался в предоставлении автономии Украине и другим областям, утраченным по Брест-Литовскому миру. Признавалась политическая самостоятельность Финляндии, в границах Великого княжества Финляндского, независимость Польши.

Что касается традиционной проблемы Черноморских проливов, то авторы «Программы» выражали надежду на то, что союзники не будут возражать против установления в этом регионе такого порядка, который бы позволил обеспечить «за Россией свободу морских сообщений в Средиземном море, столь жизненно необходимую при экономическом росте нашего Юга и Черноморской торговли, и в то же время предупреждал бы опасность нападения на Черноморское побережье России». Равным образом авторы «Программы» надеялись и на то, что союзники вспомнят, как во время войны обещали предоставить России права «на территории, примыкающие к Проливам».

На Балканском полуострове планировалось дать местным народностям возможность устроить свою государственную жизнь в соответствии с их жизненными интересами. Речь шла о том, что Сербия должна получить Боснию и Герцеговину и соответственно обеспечить

себе выход к Адриатическому морю, а судьбы Македонии могут быть «справедливо определены в соответствии с интересами и составом ее населения». Будущему российскому правительству вменялось в обязанность отстаивать на европейском конгрессе права армянского народа, а также поддерживать решения английского правительства о создании в Палестине особого Еврейского государства.

На Дальнем Востоке предполагалось развивать дружеские отношения с Японией и Китаем, что позволит создать благоприятные условия для «хозяйственного и культурного подъема нашей Дальневосточной окраины и всей Восточной Сибири». Вместе с тем Милюков высказывал опасения против излишнего закрепления Японии в Сибири, предлагая, в качестве противовеса развивать дружеские отношения с Америкой и одновременно принимать необходимые меры к дальнейшему упрочению экономических связей с Монголией и Маньчжурией.

Учитывая разрушительный характер современной войны, а также те огромные человеческие жертвы, которые понесли все государства – участники Первой мировой войны, авторы «Программы» поставили вопрос о возрождении традиций мирных гаагских конференций, принявших важные решения о сокращении военных и морских вооружений, о третейском суде и других мерах, направленных на мирное разрешение международных конфликтов. Представителям России предлагалось на международном конгрессе выступить с инициативой о создании благоприятных условий для приема в русское подданство и выхода из него для иностранных граждан, определив соответственно и объем их прав.

В условиях будущего мирового порядка, который предполагалось установить на международном мирном конгрессе, перед ведомством иностранных дел и другими ведомствами во весь рост должны были встать новые задачи по экономическому и культурному возрождению России, а это потребовало бы их пополнения высококлассными экспертами, способными разработать системную программу внешней политики страны12.

Одним из непременных базовых условий восстановления единства и целостности России было решение национального вопроса. Часть кадетской партии предлагала вернуться к теоретическим наработкам 1917 г. Ф.Ф. Кокошкина, выступавшего за «провинциальную автономию» отдельных губерний при условии сохранения центральной всероссийской власти. Однако эти робкие попытки заговорить о федерации в годы Гражданской войны тонули в хоре голосов ее решительных противников. Большинство кадетов считало, что в обстановке Гражданской войны вообще не может быть речи о федеративном

устройстве государства, что лозунг федерации неминуемо приведет к распаду России. В этом общем хоре исключение составляли лишь украинские кадеты, ратовавшие за самостоятельную и независимую Украину.

Вместе с тем кадеты опасались, что лозунг «единой и неделимой» может оттолкнуть участников национальных движений, раздробит силы антибольшевистского лагеря, а в перспективе усложнит процесс «собирания земель» в постбольшевистской России. Либеральными теоретиками были придуманы амбивалентные объяснения причин распада страны. В их трактовке процесс отделения национальных образований происходил не только под воздействием «идеи самостийности», но и вследствие «стремлений к самозащите» от распространения власти большевиков. Так, М.М. Винавер заявлял, что «окраины наши отделялись не от России, а от большевиков». Из такой посылки логически следовало, что вместе со свержением большевиков будет ликвидировано главное препятствие на пути восстановления единства страны. Одновременно подчеркивалось, что объективные интересы окраин требуют воссоединения их с Россией. В «Программе» прямо указывалось на неспособность образовавшихся на территории России мелких государств (Эстония, Латвия, Белоруссия, Литва, Грузия, Армения, Азербайджан) обеспечить «подлинные потребности живущих в них народов». Провозглашение ими государственного суверенитета, говорилось в «Программе», дало бы им «только призрак независимости», а на деле поставило бы их в «полную политическую и экономическую зависимость от других государств».

Таким образом, кадеты, с одной стороны, утверждали, что восстановление целостности страны полностью соответствует потребностям ее больших и малых народностей, а с другой стороны, декларировали отказ от «старого централизма» как начала национального строительства. Вместо этого они провозглашали принципы децентрализации управления, широкой областной автономии и национального равноправия. Конкретная картина будущего нацио- нально-государственного устройства выглядела следующим образом. За исключением Польши, за народом которой признавалось право на полную политическую и государственную независимость, единство и целостность России устанавливались в границах до 25 октября 1917 г. Правительства, созданные в ходе Гражданской войны на тех или иных частях российской территории, должны были отказаться от претензий на самостоятельное государственное существование. В решениях Екатеринодарской кадетской конференции (октябрь 1918 г.) это условие выставлялось в качестве обязательного для участия этих правительств в образовании временной всероссийской

власти. Через полгода, в марте 1919 г., кадеты сделали еще один шаг вправо, лишив национальные образования активной самостоятельной роли в строительстве будущей России, переведя их в разряд «объединяемых». Ранее уже упоминалось, что кадеты самым решительным образом возражали против создания украинского государства. Признание независимости Финляндии (в границах Великого княжества Финляндского) ставилось в зависимость от того, насколько она «совместима с необходимым для обеих сторон военным единством, единством иностранной политики и устранением таможенной черты между Россией и Финляндией». Правда гарантировалось неприменение «насильственного произвольного вмешательства во внутреннюю жизнь Финляндии и посягательств на ее конституционный строй». Другим областям (в т. ч. и Прибалтике) предоставлялось автономное самоуправление и возможность национально-культурного развития.

Особое место в обсуждении национальной программы кадетов традиционно занимал еврейский вопрос. Он подробно обсуждался на Харьковской партийной конференции в ноябре 1919 г. в связи с информацией о еврейских погромах. Ход дискуссии и принятая резолюция отразили двойственность подхода делегатов конференции. С одной стороны, они единодушно осуждали еврейские погромы, причины которых видели в порожденном большевизмом «моральном одичании населения». С другой стороны, от евреев требовали отмежеваться и заклеймить своих соплеменников, вставших во главе революции и разрушающих Россию. В резолюции говорилось: «Сознательные и руководящие круги еврейства должны объявить беспощадную войну тем элементам еврейства, которые, активно участвуя в большевистском движении, творят преступное и злое дело»13.

В целях воссоздания единства России предполагалось ввести централизованное управление. Речь шла о формировании отлаженной системы назначений на всех уровнях управления (представители правительства на местах, начальники губерний и уездов). «На них, – говорилось в «Программе», – ляжет тяжелый труд по восстановлению всеми мерами порядка, по обеспечению законности и деятельности отдельных учреждений и по ограждению прав и свобод граждан». При необходимости начальникам губерний и уездов предоставлялось право прибегать к использованию вооруженной силы.

Управленческие функции изымались из компетенции органов местного самоуправления и передавались начальникам губерний и уездов, назначаемым правительством. В выборах в органы местного самоуправления могли участвовать только лица, достигшие 25 лет и связанные «проживанием с теми городами и уездами и волостями, в которых выборы производятся». Самоуправление губернии в от-

дельных случаях должно быть объединено в самоуправление «более обширных соединений», включающих в себя несколько губерний. Восстанавливались административные суды, а сроки деятельности волостного земства, созданного Временным правительством, продлевались «впредь до окончательного устройства управления сельского».

Немедленному упразднению подлежали все созданные после 25 октября 1917 г. судебные органы. Восстанавливался Правительствующий Сенат, административный суд, а также институт мирового суда, действующий на основании закона от 15 июня 1912 г. Впредь до формирования нормального выборного аппарата должности председателей мировых съездов и мировых судей замещались по назначению правительства. Мировым судьям подчинялись все дела местной подсудности, в т. ч. дела сельского населения, не восстанавливая особой подсудности дел волостных судов. В соответствии с положением о незыблемости прав частной собственности на правительство возлагалась разработка законоположений, направленных к «восстановлению нарушенных личных прав частных лиц и учреждений», в частности, вновь обретали юридическую силу все законы о наследовании и нотариат14.

Выступая за восстановление и модернизацию экономики, авторы «Программы» особо подчеркивали необходимость отказа от «социалистических экспериментов» и восстановления капиталистической экономики. В целом кадетам удалось удержаться от давления справа и категорически заявить о неприемлемости реставрации.

Наиболее острым и болезненным для кадетов, как и прежде, оставался аграрный вопрос, затрагивающий интересы многомиллионного российского крестьянства. Его решение, помимо исключительного значения для развития народного хозяйства, напрямую определяло поведение широких слоев населения в ходе Гражданской войны. Кадеты отдавали себе отчет, что, только заручившись поддержкой крестьянства, путем своевременной, законной и планомерной передачи земли в их руки они могут свергнуть большевиков и укрепиться у власти. На заседании ВНЦ в январе 1918 г. член ЦК кадетской партии А.А. Червен-Водали напомнил непреложную истину – нельзя рассчитывать на успех при помощи одних штыков, необходимо попутно принять меры, «способные убедить население в том, что возрождаемый порядок лучше большевистского»; для этого следует решить продовольственный вопрос и дать крестьянству уверенность, что «старый земельный строй не восстановится» и что его требования получат «известное удовлетворение»15. Кадеты считали необходимым «считаться с непреодолимой силой» сложившихся в деревне отношений, с положением новых фактических владельцев земли и ставили

перед собой задачу ввести этот стихийный процесс передела земли в «закономерное русло», гася бунтовщические и анархические тенденции. Конечной целью аграрной реформы провозглашалось создание в России многочисленного класса крестьян-собственников, которые явятся «надежнейшим оплотом порядка и разумной свободы», а также «главнейшим фактором деятельного использования в земледелии производительных сил страны при помощи личного труда».

Решение этой кардинальной важности задачи напрямую было связано с признанием принципа принудительного отчуждения помещичьих земель. В целом кадетские идеологи и политики осознавали неизбежность этого шага, тем более в послереволюционный период, когда на практике был реализован крестьянский традиционный лозунг «черного передела». Однако для многих членов кадетской партии это осознание давалось непросто, в ее рядах были и те, кто не соглашался с реальной возможностью утраты собственных «дворянских гнезд». Один из основателей кадетской партии, член ее ЦК Ф.И. Родичев заявлял, что «проведение принудительного отчуждения во всероссийском масштабе при том разложении общества, которое вызвано революцией, неизбежно повлечет за собой огромное число злоупотреблений, не говоря уже о неизбежных в таких случаях и весьма вредных для дела ошибках». Кроме того, эта мера, по его мнению, потребует от государства огромных непроизводительных затрат, а наделение по известным нормам «остановит естественный процесс дифференциации земельной собственности». С точки зрения Родичева, к разрешению аграрной проблемы мог привести только «основанный на правильных принципах прогрессивный земельный налог». И тем не менее большинство кадетов высказывалось за отчуждение, хотя при этом делались те или иные оговорки.

Практически единым было мнение, что отчуждению подлежат государственные, удельные земли, наличный запас Крестьянского банка, а из частновладельческих – те земли, которые сдавались ранее в аренду крестьянам. Все эти земли поступали в образуемый государственный земельный фонд. Отчуждению не подлежали сады, огороды, а также те частновладельческие земли, которые имели несомненную ценность с народнохозяйственной точки зрения. Однако большинство кадетских экспертов склонялось к установлению для частновладельческого хозяйства нормы предельного владения. Она не должна была превышать отдельного для каждого района размера участка земли, на котором «фактически возможно» было вести «культурное хозяйство», и одновременно быть «значительно меньше, чем средняя площадь частного нетрудового землевладения в данной местности».

При всем желании смягчить процесс разрушения традиционного помещичьего землевладения кадеты прекрасно понимали, что главным в аграрной политике было не ликвидация малоземелья, а введение в хозяйственный оборот больших площадей земли в условиях свободной конкуренции с целью повышения их производительной отдачи. Помещичье хозяйство ликвидировалось как не имеющее силы для своего восстановления вследствие полного разгрома и как не способное к рациональному ведению. По сути, судьба помещичьих хозяйств должна была решиться в ходе рыночной конкурентной борьбы.

Авторы «Программы» предлагали распределять землю между мелкими и средними крестьянскими хозяйствами, ведущими свою деятельность на собственной земле. Эти хозяйства оценивались как «самая надежная и устойчивая опора государственного строя», без их развития «Россия никогда не увидит спокойствия и мира. Правительство будет способствовать раздроблению казенных и частновладельческих земель на более мелкие жизнеспособные хозяйства, оставляя в то же время неприкосновенными все полезные для народного хозяйства в его целом единицы». Одновременно подчеркивалось, что нельзя допускать «распыления земли бесчисленными немощными хозяйствами». Земля должна передаваться «не вообще желающим» получить ее, а «сильным и могущим стать сильным в хозяйственном отношении элементам крестьянства». Опыт крестьянского «черного передела» в 1917–1918 гг. убедил кадетов в том, что лишь частная (фермерская) крестьянская собственность может и должна создать основу для «подлинного и мощного сильного хозяйства». «Только собственность, – подчеркивалось в “Программе”, – дает владельцу уверенность, что плоды его труда достанутся ему или его наследникам. Только собственник земли сумеет извлечь из нее наибольшее количество хозяйственных благ и тем в наибольшей степени содействует росту общего благосостояния. Только собственник дает побуждение к постоянному улучшению хозяйства». В программных документах ВНЦ и региональных кадетских организаций красной нитью проходила мысль о том, что именно «рост и укрепление индивидуалистического крестьянского хозяйства создаст культурно-пси- хологическую и моральную основу для быстрого развития здорового и трудоспособного “среднего класса”, в котором так нуждается наша экономика и наше политическое развитие». Как видим, аграрная реформа планировалась кадетами не как благотворительная социальная акция в духе утопических народнических проектов, а как вполне рациональная операция по созданию фермерских хозяйств капиталистического типа, существующих в условиях жесткой рыночной кон-

куренции. Перенос акцента с создания «трудового землевладения», что зафиксировано в программе 1917 г., на создание по преимуществу частного крестьянского хозяйства свидетельствовал об эволюции либеральных представлений, отказе от сохранения иных форм крестьянской собственности, включая и общинную собственность.

Кадетами были разработаны технология и механизмы перехода земли от помещиков к крестьянам. Предполагалось введение двухлетнего льготного срока, в течение которого можно было заключать добровольные соглашения о продаже; сделки могли проходить через примирительные камеры или мировых посредников. За отчуждаемые земли их владельцы получали плату «в установленном размере в соответствии с количеством имения и учетом покупательной силы рубля». В «Программе» подчеркивалось, что продажная цена земли «установлена будет, во всяком случае, в размерах, не обременительных для ведения мелкого хозяйства».

Из государственного земельного фонда земля могла передаваться «на определенных условиях» как «отдельным земледельцам», так и «их союзам, товариществам и обществам». Цель такого распределения, как указывалось в «Программе», состояла в том, чтобы передать землю в «надежные руки земледельца», способного «создать и вести на ней крепкое хозяйство». За всеми видами «земельных сделок» правительство должно было установить строгий контроль, который бы позволил не допустить сосредоточения большого количества земли в одних руках и одновременно препятствовал ее «распылению» и «всякой земельной спекуляции», способной «помешать или замедлить мероприятия, столь необходимые для хозяйственного благополучия России и для установления в ней прочного порядка и мира».

«Программа» включала в себя ряд мер системного характера, направленных на оказание мелким и средним частным крестьянским хозяйствам финансовой поддержки и агрономической помощи: дешевый кредит, организация переселений, содействие развитию скотоводства, огородничества, садоводства, виноградарства, сельскохозяйственной промышленности со стороны как государства, так и органов местного самоуправления, а также сельскохозяйственной кооперации.

В отделе «Земельная политика» большое внимание было уделено рациональной организации лесного хозяйства. «Правительство, – говорилось в данном отделе, – вырабатывает план надлежащего использования лесных богатств России с широким привлечением частной предприимчивости».

Аграрные преобразования планировалось проводить на принципах повсеместного распространения начал частной собственно-