Драма российской многопартийности

информировал собравшихся о состоявшемся совещании бывших членов Государственной думы и Государственного совета, о деятельности торгово-промышленного союза и о ходе переговоров с эсерами. Коновалов обратил внимание на то обстоятельство, что нетерпение, проявленное со стороны русских общественно-политических кругов к созданию Национального комитета, вызвало «тревогу» со стороны эсеров. С одной стороны, эсеры «не могут просто отмахнуться от предложения к.-д.», с другой – они не могут изжить «данность участия к.-д. в деле Врангеля». Эсеры рассматривают свое сотрудничество с кадетами в качестве «привеска», который может им повредить в главном – «их внутренней работе в Совдепии». Наконец, заграничные эсеры находятся под постоянным «дамокловым мечом» своих центральных органов, оставшихся в Советской России.

Подвергнув «мягкой» критике резолюцию Парижского комитета (умалчивает о компетенции Национального комитета, обойден вопрос об отношении к России, неясно изложено положение о том, «в качестве кого мы боремся за защиту интересов России»), Милюков заявил, что при создании Национального комитета не нужно «соединять задачу объединения общественности с принятием функций власти». Оценив как принципиально неприемлемую позицию французского правительства, рассматривавшего Национальный комитет прежде всего как организацию «по беженским делам», Милюков посчитал важным обратить внимание на параллельное существование двух групп учреждений: одни действуют «в силу традиции и как представительство февральской власти», другие объединяют эмигрантскую общественность. Милюков не возражал против предпринятых Винавером переговоров с эсерами о их вхождении в Национальный комитет.

Со своей стороны, Д.С. Пасманик не возлагал особых надежд на сближение с эсерами: «В переговорах с с.-р. я желаю всякого успеха, но для России я не жду от этих переговоров никакого прока». Барон Б.Э. Нольде предлагал в создании Национального комитета «идти общественным путем», не претендуя на властные функции. По его словам, «этот вопрос решится сам собой, если нам удастся создать авторитетную организацию. Продолжая участвовать в переговорах с эсерами, следует помнить, что соглашение с ними нельзя рассматривать, как установление связи с населением России. С-ры так же, как и к. д., не имеют клиентелы в Совдепии». Позиционируя себя «реальным политиком», П.Я. Рысс считал, что соглашение кадетов с эсерами связано с конкретной ситуацией и если последняя изменится, то и «наше отношение к ним будет иным. Если эсеры будут настаивать на выяснении отношения кадетов к Февральской революции, то

нам следует признать ее завоевания. Если эсеры пожелают выяснить наше отношение к армии, то мы должны признать, что армию сохранить невозможно», а следовательно, Национальный комитет должен «взять о ней заботу о русских гражданах за границей».

Заседания Парижского комитета проходили в интенсивном режиме на протяжении всего декабря 1920 г. (3, 9, 10, 14, 16, 21, 23), что было обусловлено стремительно меняющимися событиями. Дело в том, что французское правительство не только отказалось рассматривать «армию ген. Врангеля как армию», а самого главнокомандующего «как Правителя», но высказалось за разоружение армии и выразило свою озабоченность «размером своих денежных трат на помощь беженцам». В связи с этим перед кадетами встала задача создания альтернативной «русской организации, которая представляла бы собой беспартийное единение существующих русских общественных учреждений». Такой «политический центр» должен был сыграть двоякую роль: с одной стороны, способствовать консолидации однородных общественно-политических сил русской эмиграции, с другой – представлять на международной арене общенациональные интересы России.

9 декабря на заседании Парижского комитета Коновалов проинформировал о содержании принятого пражскими и парижскими эсерами «Обращения к членам Всероссийского Учредительного собрания», где резкой критике была подвергнута «система военной диктатуры», а также содержался призыв повернуть «от красной и белой реакции – к заветам мартовской революции». Одновременно высказывалась мысль о том, что следовало бы созвать совещание членов Учредительного собрания, на котором обсудить вопрос о формах и средствах «защиты чести, достояния Государства Российского перед лицом народов всего мира, впредь до восстановления в России законной, свободно самим народом признанной государственной власти». Коновалов высказал предложение, что если этот документ не встретит возражений у кадетов, то следует создать временное бюро из представителей Парижских групп кадетов и эсеров для технической работы по созыву совещания. Одновременно он заявил, что эсеры не согласились с кадетским предложением о кооптации общественных деятелей в Национальный комитет, признав вместе с тем, что и Совещание членов Учредительного собрания не должно объявлять себя Национальным комитетом.

Из информации Коновалова стало очевидным, что пражские и парижские эсеры перехватили инициативу в переговорах с кадетами. Пасманик прямо заявил, что предложение эсеров сводится к «возобновлению фронта Учредительного собрания», а это на деле ведет к

полному подчинению кадетов эсерам. По его мнению, предложение эсеров «неудовлетворительно и надо, не прекращая с ними разговоров, искать иные способы для создания Национального комитета»139. Ту же мысль, но в несколько иной форме выразил Л.Е. Эльяшев: «Если мы пойдем под этим флагом, то воскрешаем этих людей и освещаем эту идею. Нам на этот путь нельзя становиться»140.

Вместе с тем П.П. Гронский считал предложение эсеров позитивным результатом переговоров: «Раз мы решили делать левую политику, то нужны и левые руки. Поэтому я не боюсь вхождения

винициативную группу. Больше того, я считаю необходимым, чтобы эта инициативная группа постаралась явить собой тень будущего органа и заполнила собой пустой промежуток до созыва Учредительного собрания141. Инициатор и «мотор» переговоров с эсерами Винавер считал, что, «идя к с.-рам», кадеты должны добиваться чтобы Учредительное собрание не было восстановлено как полновластное учреждение142.

Всвою очередь, правый кадет С.Ф. Штерн рекомендовал «взрывать» и гучковскую идею о созыве членов Государственной думы и Государственного совета, и эсеровскую идею о созыве Учредительного собрания (если в первом случае, по образному выражению Штерна, мы имеем дело с «живыми трупами», то во втором случае – с «гнусным недоноском»). Полностью соглашаясь со Штерном, М.М. Федоров предлагал, не отказываясь от продолжения переговоров с эсерами, ответить на их воззвание своим воззванием. Категорически против «воскрешения» Учредительного собрания образца 1917 г., позорнее которого не знала «русская действительность», высказались Н.К. Волков и Ю.В. Ключников. В свою очередь, Милюков, рекомендовавший однопартийцам преодолеть «призрак члена Учредительного собрания», советовал принять эсеровское предложение о созыве Совещания членов Учредительного собрания, которое, как он полагал, не намерено объявлять себя полновластным Учредительным собранием. По мнению Милюкова, созыв совещания – «это единственный мостик, по которому мы еще можем идти»143.

Врезультате участники заседания единогласно проголосовали за продолжение переговоров с эсерами. Вопрос об участии кадетов

вСовещании членов Учредительного собрания был поставлен Коноваловым на голосование с учетом того, что «члены к.-д. партии будут придерживаться на этих совещаниях» следующей позиции: 1) нельзя возобновлять Учредительное собрание как законодательное учреждение; 2) применять коалиционный принцип формирования структур; 3) Национальный комитет создавать вне Совещания членов Учредительного собрания с привлечением в него «широких

общественных элементов»144. Предложение Коновалова было принято большинством голосов (12) при трех против (Волков, Федоров, Ключников) и одном воздержавшемся (Пасманик). Вопрос о создании инициативной группы был перенесен на следующее заседание, которое состоялось вечером 10 декабря.

Милюков проинформировал участников заседания о состоявшейся днем встрече с делегатами эсеров (Керенский, Руднев, Рогов). Как и следовало ожидать, отказ кадетов поставить свои подписи под «Обращением» был интерпретирован эсеровскими делегатами в том смысле, что инициатива созыва Совещания членов Учредительного собрания всецело ложится на парижских эсеров, которые разошлют повестки и наметят на конец декабря 1920 г. его созыв. На усмотрение Совещания передавались вопросы о коалиции и создании Национального комитета. Милюков предложил обсудить текст заявления комитета в отношении созыва Совещания членов Учредительного собрания, в основу которого должны быть положены принятые накануне «точки зрения». Были сделаны следующие важные замечания. Во-первых, в заявление следует включить указание, что кадеты не признают первого Учредительного собрания и считают, что создание Национального комитета должно быть «самостоятельным, а не рождением из первого Учредительного собрания». Во-вторых, было подтверждено решение об отрицательном отношении Парижского комитета к «затее» Гучкова о созыве членов Государственной думы и Государственного совета.

13 декабря в Константинополе состоялось Совещание членов ЦК кадетской партии (кн. Пав. Д. Долгоруков, П.П. Юренев, Н.В. Тесленко, кн. В.А. Оболенский), представителей президиума Краевого комитета Юго-Востока (В.Ф. Зеелер, В.М. Бухштаб), председателей губернских и областных комитетов (П.В. Ратнер, В.В. Келлер, И.Н. Альтшуллер). Поводом к такой представительной встрече послужило интервью Милюкова в «Последних новостях» и «Общем деле» от 5 декабря 1920 г. В первом интервью Милюков заявил, что «период фронтовой борьбы и военной диктатуры кончен», а армия генерала Врангеля «представляет собой только беженцев». Во втором Милюков несколько смягчил оценки, заявив, что «период вооруженной борьбы с большевиками кончился», однако «вооруженная борьба как один из методов борьбы кончится только с падением большевиков».

Константинопольские кадеты, связанные напрямую с армией и генералом Врангелем, посчитали милюковские интервью неприемлемыми и противоречащими их собственной позиции. Не желая «выносить сор из избы», участники совещания обратились к Парижскому

комитету за разъяснением его позиции по следующим вопросам: отношение к продолжению вооруженной борьбы, ее методах, создании и задачах Национального комитета, его конструкции в центре и на местах, о ходе переговоров с эсерами, текущем моменте. Константинопольские кадеты, находясь на задворках Европы, интуитивно ощущали, что в Париже назревают какие-то серьезные события. Поэтому они настоятельно просили Парижскую кадетскую группу поддерживать с ними регулярные связи, информировать о текущих событиях и оказать, по возможности, материальную поддержку.

Интуиция константинопольцев не обманула. 14 декабря Милюков обнародовал на заседании Парижского комитета первый вариант своей записки «Что делать после Крымской катастрофы?», которая впоследствии вызвала серьезные дискуссии по всему спектру идеологических, программных и особенно тактических проблем кадетской партии, спровоцировала взрыв эмоций, личных обид. Уже после первого прочтения Милюковым своей «Записки» в Парижском комитете началась острая полемика. Аджемов заявил, что, признавая ошибки, совершенные в период Гражданской войны, все же нельзя столь «категорически отгораживаться от Деникина и Врангеля». Пасманику записка Милюкова также не понравилась, ибо в ней он не увидел ни позитивной программы, ни реалистичной тактики. Помимо обнаруженных им «пропусков» в записке (о «целях борьбы», об «отношении к вопросу о вооруженной борьбе и остаткам армии Врангеля»), не ясным для него остался и вопрос «бросаем ли мы армию на произвол судьбы, или же будем стремиться сохранить ее кадры?» По мнению Пасманика, в записке должны быть даны четкие ответы на следующие два вопроса: «а) стоим ли мы за вооруженную борьбу? и б) сохраняем ли мы преемственность фактов или отрываемся от них и хотим чего-то нового?»145

В своих выступлениях Штерн и Гронский сосредоточили внимание на проблеме будущей вооруженной борьбы с большевиками. Штерн категорически настаивал на сохранении армии Врангеля, ибо вопрос о ее дальнейшей судьбе является не только сугубо техническим, но прежде всего политическим. По мнению же Гронского, говорить после крымской катастрофы о продолжении вооруженной борьбы – «это размахивать картонным мечом»; кадры армии следует сохранить, но в «интересах будущей вооруженной борьбы о ней надо сейчас умолчать». Винавер и Гримм предлагали Милюкову «переконструировать» записку, в частности, дать более «эластичные» оценки исторического опыта периода Гражданской войны. Винавер: «мы ради вооруженной борьбы жертвовали многими принципиаль-

ными положениями нашей программы»; Гримм: четче сказать о военной диктатуре и «какое будет наше к ней отношение?» в перспективе.

Милюков вынужден был согласиться с некоторыми критическими замечаниями (например, изменить по рекомендации Гронского раздел по аграрному вопросу), однако он решительно отмел все замечания относительно его «стержневых» идей, во-первых, по поводу «исторической части» записки, которая «объясняет, почему мы теперь не можем продолжать делать то, что делали раньше», ее обязательно следует сохранить; во-вторых, по поводу вооруженной борьбы, которая только «один из способов борьбы с большевизмом», и ее, разумеется, «не надо исключать», но и «нельзя ставить в угол вопроса». Что касается внесения корректив в программу, то, по мнению Милюкова, следует сделать акцент на три вопроса – аграрный, национальный и форму правления. Причем аграрный раздел должен сохраниться «в прежнем виде», национальный вопрос потребует нового решения, которое вытекает из «новой фазы», при решении третьего вопроса «требуется большая определенность»146.

16 декабря состоялись заседания в Константинополе, куда прибыл член Парижского комитета Ю.Ф. Семенов, и в Париже, где продолжили обсуждать милюковскую записку. На сей раз от «мирного» настроения, которое царило на предыдущем заседании Константинопольской группы, не осталось и следа. Дискуссия началась сразу же после доклада Семенова, который пытался объяснить своим коллегам, почему в ноябрьской резолюции Парижского комитета нет упоминания об армии и главнокомандующем Врангеле, почему возникла идея создания Национального комитета, почему партия ведет переговоры с эсерами. Семенов заметил, что по всем этим вопросам в самом Парижском комитете нет единства мнений, в т. ч. и по вопросам сохранения армии Врангеля и продолжения вооруженной борьбы с большевиками.

Участвовавшие в прениях по докладу Семенова члены Константинопольской группы отмечали наличие серьезных расхождений с Парижским комитетом, прежде всего в оценках сохранения армии и продолжения вооруженной борьбы с большевизмом. Константинопольцы были убеждены в необходимости сохранения армии Врангеля и использования ее в дальнейшей борьбе с большевиками. По их мнению, планируемый «общественный центр должен действовать в теснейшем единении с ген. Врангелем на почве взаимного доверия и поддержки»147.

Итоги дискуссии были обобщены в специальной резолюции, принятой единогласно Константинопольской группой и отправленной в Париж. Учитывая важность данной резолюции для понимания при-

ский комитет в это время обсуждал новую редакцию милюковской записки, которая вновь вызвала бурную реакции со стороны его членов. По мнению Федорова, в записке должно быть указано, что единство антибольшевистского фронта в период Гражданской войны нарушили те, «в ком мы теперь ищем новых друзей». Делая шаги «влево» в сторону эсеров, кадеты не должны «при восстановлении общего фронта» забывать о наличии «здоровых сил» «справа». При создании Национального комитета «необходимо установить преемственность с прежними антибольшевистскими правительствами». В борьбе с большевизмом внутри России следует «установить связь с восстаниями», и при этом «надо поддержать и сохранить кадры эвакуированной армии».

Целый ряд серьезных замечаний в адрес записки Милюкова высказал В.А. Маклаков. Он не согласился с мнением Милюкова, что международная помощь не была оказана Белому движению «вследствие внутренней политики Врангеля». С его точки зрения, эта помощь не была оказана «в силу внутренних европейских причин». Не удовлетворили Маклакова и выдвинутые Милюковым мотивы создания Национального комитета, поэтому он советовал более точно сформулировать цели и задачи комитета, а также указать те обще- ственно-политические круги, которые могут его поддержать.

Михельсон, в целом согласный с новым текстом записки, предложил Милюкову при ее доработке подумать над тремя группами вопросов.

«1). Нельзя не считаться с той новой социальной конфигурацией, которая теперь определяется в Советской России. Она не примет ничего реакционного и по своим настроениям более близка к левым – мы только с ними можем явиться в Россию. 2). Во всей Европе возник целый ряд новых социально-экономических отношений. Весь мир переживает колоссальный социальный сдвиг. Идя в Россию, мы должны исходить из этих новых намечающихся основ, и отсюда для нас снова вытекает необходимость тесного единения с левыми. 3). Будущая Россия построиться, по-видимому, как “крестьянократия”, из нее возникнут новые формы социального и экономического уклада. Предвидение этого есть также аргументы для утверждения, что будущее слева, а не справа, которое отжило»149.

В выступлениях П.Я. Рысса, Эльяшева, Ключникова, Винавера по сути прозвучали их прежние критические замечания, в целом же они поддержали новый текст «Записки». Милюков, соглашаясь внести в текст своей записки изменения с учетом ряда сделанных замечаний, с некоторыми другими был принципиально не согласен. По

его мнению, задача объединения «всех сил» является практически невыполнимой. Необходим выбор, который «влечет за собой изменение тактики». Милюков делал важный вывод: «...из перемены наших позиций наиболее близко вытекает комбинация с с.-рами», которая «сама покажет, что из нее выйдет». Милюков категорически высказался против включения в Национальный комитет ген. Деникина150. После выступления Милюкова комитет единогласно при одном воздержавшемся (Д.Д. Гримм) утвердил его записку как мнение Парижского комитета. Президиуму было предложено в ближайший срок представить мнение комитета на обсуждение Парижской группы.

21 декабря состоялось собрание членов Парижской группы в составе 36 человек, на котором был заслушан доклад Милюкова о пересмотре партийной тактики. В этом третьем по счету раунде дискуссии уже не было, выступавшие ограничились частными замечаниями. В результате собрание «единогласно принимает “Записку” как выражение объединенного мнения Парижской группы партии народной свободы по текущему моменту и поручает президиуму ознакомить с таковым мнением Парижской группы остальные группы партии народной свободы»151. Милюков одержал полную победу, которая, однако, оказалась для судеб кадетских эмигрантских групп пирровой, началом их распада.

Учитывая, что отечественные и зарубежные исследователи неоднократно анализировали милюковскую программную записку «Что делать после Крымской катастрофы?» («К пересмотру тактики партии народной свободы»), остановлюсь лишь на тех ее сюжетных линиях, которые необходимы для понимания сущностных подвижек в тактике кадетских эмигрантских групп. В начале записки Милюков четко сформулировал целеполагание партийной деятельности: «Борьба против большевизма не может кончиться с поражением русских национальных армий и с потерей русской территории. Она должна будет продолжаться до освобождения России от большевистского гнета. Примирения с большевизмом быть не может». Однако в изменившейся обстановке после поражения в Крыму борьба с большевиками «не может продолжаться в прежних формах», ибо, выйдя «из прежних национально-русских военных центров», она, с одной стороны, переходит по необходимости отчасти за границу, а с другой – отчасти внутрь самой России, что предполагает приспособление тактики к местным условиям. Поэтому выдвигаются как «заграничные центры партии», так и «те элементы внутри страны, за которыми пойдут обездоленные большевиками рабочие и крестьянские массы».

Большое внимание в записке уделено системному анализу причин и факторов, приведших к поражению Белого движения и прова-

лу тактики кадетской партии. Кадеты, отмечал Милюков, не только

вРоссии, но и, находясь, за границей до последней минуты поддерживали «тактику вооруженной борьбы национальных армий на антибольшевистских фронтах». Однако они уже давно видели «недостатки в руководстве этой борьбой», которые повторялись, «несмотря на смену военных вождей» и «роковым образом приводили всякий раз к одной и той же печальной развязке». Рекомендации Парижской группы (радикальное решение аграрного вопроса, привлечение к сотрудничеству местных элементов, заключение «добровольных соглашений» со стремящимися к самостоятельности народностями на основе федеративного строя) были проигнорированы Деникиным и его правительством. Примерно такая же картина наблюдалась при Врангеле, который на первых порах, казалось, осознал ошибки Деникина и объявил о необходимости «левой политики». Однако на деле «левая политика» стала реализовываться «правыми руками». «Неудача фронтовой борьбы, – приходил к выводу Милюков, – есть, в весьма значительной степени, неудача того социального слоя, который взял

всвои руки руководство борьбой и, сознательно или бессознательно, придал ей определенную политическую окраску. Привычки и методы старого правящего класса должны быть заменены теперь методами новой демократической России».

Будучи крупным историком, социологом и политиком, Милюков

всвоей записке, прежде чем перейти к постановке новых тактических задач, показал, говоря современным языком, «коридор возможностей» и те социально-политические силы, которые способны решить эти задачи. Он подчеркнул, что «у нас больше нет территории», а следовательно, «не может быть и тех форм власти, которые неразрывно были связаны с периодом фронтовой борьбы». Эвакуированная армия «не должна быть употреблена на нерусское дело», «не должна послужить орудием для восстановления старого порядка» и не должна «помогать дальнейшему расчленению России». К тому же в силу международных правил армия «не может сохраняться на чужеземной нейтральной территории как организованная боевая единица». На прекращении существования армии Врангеля настаивают и союзники по Антанте. В этих условиях «первейшей и главной задачей русских учреждений за границей является сохранение существования составляющих армию бойцов до лучшего будущего». Однако, особо подчеркивал Милюков, «все расчеты основать на сохранении хотя бы части армии сохранение старых методов борьбы и старой организации власти должны быть в настоящее время отброшены». Конечно, продолжал Милюков, в принципе нельзя исключить возможность использования вооруженных сил в борьбе с большевизмом, но их