Драма российской многопартийности

что большевики, рано или поздно, могут их ликвидировать. В постбольшевистской России кадеты предполагали решать национальную проблему более дифференцированно. Так, П.П. Гронский считал, что говорить о федерации следует только в отношении фактически отделившихся от России частей (Эстония, Литва, Латвия), что же касается Украины и Белоруссии, не вышедших из состава России, то признавать их суверенитет не следует. Милюков же не мог смириться с признанием независимости лимитрофов, которые, как он полагал, будут настаивать на этом, прежде чем войдут в федерацию с Россией. В качестве варианта выхода из щекотливого положения Б.А. Бахметев предложил ввести новое понятие «временная независимость», признание которой за прибалтийскими государствами помогло бы достичь компромисса.

В проекте программы центристов предусматривались «разные степени самостоятельности и независимости частей России, соединенных автономными или федеративными связями в единое целое»95. Введение дополнительных градаций в толкование принципа федерации, по-видимому, скрывало определенное желание кадетов возродить Россию как единое демократическое, но все же унитарное государство.

Оживленно на заседаниях кадетских групп протекало обсуждение вопросов о путях экономического возрождения России. В кадетской эмигрантской среде дискутировались два возможных пути восстановления народного хозяйства – на основе принципа старой манчестерской либеральной школы и посредством активного вмешательства государства в экономику. Продолжая отстаивать классические принципы либерализма, сторонники невмешательства считали, что государство не вправе подчинять своему контролю естественные процессы частнохозяйственной деятельности, что только свободное развитие частной инициативы позволит достигнуть наибольшего экономического эффекта. Часть кадетов обосновывали этот принцип ссылками на конкретно-исторические условия переходного периода. Они полагали, что государство в силу своей слабости объективно не сможет взять на себя разрешение всего комплекса экономических проблем. Поэтому они предполагали создать «специальные хозяйственные ячейки», основу которых должны были составить «торго- во-промышленные объединения», взявшие на свое «попечение» развитие и защиту промышленности. При этом государству отводилась роль органа, контролирующего деятельность этих по сути капиталистических хозяйственных объединений.

Однако большинство кадетов, вне зависимости от принадлежности к тому или иному внутрипартийному течению, продолжало от-

стаивать принципы нового либерализма, делающего иной акцент на роли демократического государства в современном обществе. С точки зрения Милюкова, государство «уже так далеко пошло в расширении сферы своего влияния, что позиция чистого вмешательства в частные отношения должна считаться отжитой»96.

Трудность проблемы заключалась в том, что восстановление принципа частной собственности вело к постановке вопроса, в каких пределах возможно возвращение собственности их прежним владельцам. В отношении промышленных и торговых предприятий в среде кадетов практически не существовало разногласий. Правые кадеты призывали руководствоваться принципом «поощрения производства» и «привлечения к делу тех, кто наиболее способен плодотворно участвовать… в процессе восстановления промышленности». При этом правые кадеты подходили к проблеме передачи прав собственности дифференцированно: права бывших собственников восстанавливались только при условии их готовности непосредственно содействовать восстановлению производства. В противном случае государство имело право не возвращать предприятия их бывшим владельцам, а ограничиться их вознаграждением «в пределах стоимости того имущественного комплекса (а не предприятия как целого), которое будет восстановлено через посредство государства», при этом вся прибыль «причитается государству как предпринимателю»97. Сходной позиции придерживались и центристы. В частности, Н.С. Тимашев предлагал следовать принципу «преемственности» прав прежних собственников и поэтому видел двоякий способ решения проблемы: либо передача фабрик, заводов прежним владельцам, либо произведение с ними расчета98.

Левые кадеты также выступали за восстановление частной собственности в руках прежних владельцев (за исключением помещичьей земли). Они обращали внимание на важность соблюдения этого принципа и с точки зрения сохранения гарантий для иностранных предпринимателей, ибо иначе «ни одного сантима иностранных денег не будет дано России». Однако, в отличие от правых, левые кадеты предпочитали не афишировать этот принцип из-за боязни вызвать новую гражданскую войну в России.

В решении аграрного вопроса кадеты занимали более радикальную позицию, в целом предлагая согласиться с произошедшим в России «черным переделом». Считая мелкую крестьянскую собственность базовым принципом либерализма, кадеты настаивали на том, чтобы закрепить за крестьянами захваченную в ходе революции землю. При этом большинство их, как и прежде, отстаивали плюрализм форм земельной собственности (общинная, трудовая, мелкая

частная), выступали за сохранение за государством регулирующих функций. «Мы не поклонники общины, – отмечал Милюков, – но и не сторонники бюрократического навязывания крестьянству частной собственности. Мы хотим предоставить самим крестьянам разобраться в титулах своей земельной собственности»99.

Большинство кадетов были едины в том, что революция полностью и окончательно покончила с помещичьим землевладением – со- циально-экономической основой авторитарного режима, и поэтому в принципе не может быть речи о восстановлении помещичьего хозяйства. Вместе с тем продолжал оставаться дискуссионным вопрос о компенсации бывших земельных собственников. В партии сохранялось довольно сильное течение в пользу «возмездного принципа» с тем, чтобы закрепить в сознании крестьян мысль о законности «обладания захваченной ими в ходе революции земли. По словам Каминки, «земледелец должен быть твердо убежден в том, что на его землю никто не посмеет посягнуть», что его права собственника «неприкосновенны»100. Но в реализации этого принципа прослеживается дифференцированный подход. Правые кадеты считали важным применить «возмездный принцип» в пользу бывших владельцев и даже их наследников. Левые и центристы предлагали несколько иное решение этого вопроса с учетом коренным образом изменившейся ситуации после большевистского переворота и последующих мероприятий советской власти в земельном вопросе. Выкуп мыслился ими прежде всего в пользу государства. Полученные в результате выкупных платежей государством средства предлагалось использовать для формирования национального денежного фонда, финансирующего проведение земельной реформы.

Настаивая на том, что из уроков столыпинской аграрной реформы следует извлечь рациональное зерно, кадеты предлагали возродить хуторское и отрубное крестьянские хозяйства, оказывая им государственную поддержку. В этом контексте рассматривался вопрос

определах мобилизации земли крестьянами. Кадеты стояли перед дилеммой: либо признать незыблемость программного положения

отрудовой норме, либо в условиях резкого ухудшения демографического положения и значительного возрастания необрабатываемых, пустующих земель предоставить крестьянам право иметь земли больше, чем это предписывала трудовая норма. Признавая невозможность отобрать у крестьян излишки, возникшие у них в результате революционного «черного передела», кадеты соглашались, по крайней мере на переходный период, «забыть» о трудовой норме. Часть кадетов предлагала вообще отказаться от трудовой нормы и ориентироваться на свободную мобилизацию земли. Однако большинство ка-

детов настаивало на установлении, если не трудовой, то все же некой «максимальной» нормы, предельных границ концентрации земли в одних руках, одновременно выступая за введение государственного контроля в отношении мобилизации земли. По мнению Милюкова, демократическое государство должно активно вмешаться в процесс становления земельных отношений в переходный период, чтобы не допустить второго революционного «черного передела». Как видим, при всех расхождениях и оттенках мнений в решении аграрного вопроса, кадеты были едины в одном, что только на основе частного мелкого крестьянского землевладения возможно будущее возрождение России.

Итак, кадеты в эмиграции проделали огромную интеллектуальную работу. На теоретическом и программном уровне они пытались осмыслить природу, содержание и логику трансформационных процессов в Советской России, куда они намеривались возвратиться после ликвидации большевистской диктатуры. Учитывая изменившуюся историческую реальность, они попытались внести коррективы

всвои прежние идеологические построения и программные положения. Они рассчитывали, что результаты их творческих интеллектуальных усилий могли и должны быть востребованы и использованы

впроцессе возрождения России.

Проблемам осмысления трансформационных изменений в Европе и Советской России после Первой мировой войны и последовавшего вслед за ней цикла российских и европейских революций, вызвавших в своей совокупности коренные подвижки во всех без исключения сферах жизнедеятельности и жизнеобеспечения, большое внимание уделяли идеологи и политики энесов, эсеров и меньшевиков, предпринимавшие попытки внести коррективы в свои партийные платформы. При этом общим для энесов, эсеров и меньшевиков было нарастание напряжения в дискуссионных спорах по всему комплексу обсуждаемых проблем, довольно часто перераставших в конфликтные ситуации, что не позволяло выработать согласованные решения. Характерно, что такие конфликты гораздо чаще имели место в эсеровской и социал-демократической среде, это выражалось, в частности, в представлении «параллельных» докладов и резолюций, их бесконечном согласовании, что усугубляло и без того сложную обстановку и способствовало нарастанию личной неприязни участников дискуссий друг к другу.

Первые наметки коррекции своих программы и тактики энесы начали делать на первом заседании ЗК 17 июня 1920 г., состоявшемся на квартире Н.В. Чайковского, которому и принадлежала инициатива пересмотра вопросов «о земле и о борьбе классов». Однако боль-

шинство членов ЗК эту идею не поддержало, заявив, что прежде всего следует обратиться к вопросам тактики. Так, в докладе Брамсона был поставлен вопрос о пересмотре методов борьбы с большевиками. По его мнению, борьба с большевиками с использованием «сил иностранных держав» недопустима, ее следует вести с привлечением «демократических элементов страны». Пересмотру подлежал и вопрос о блокаде, которая, «принеся некоторый вред большевикам, губит население России». Общий вывод докладчика сводился к следующему: «...партия должна признать необходимость конспиративного характера своей работы в настоящее время и в ближайшем для проведения более активной борьбы с большевиками на местах»101. Однако большинство участников заседания с Брамсоном не согласилось, посчитав, что ведение борьбы с большевиками только «демократическими силами на местах» неэффективно. Поэтому по-прежнему следует придерживаться прежней тактики и делать ставку на «реакционные вооруженные силы». «Политическое объединение с этими силами, – заявил Чайковский, – недопустимо, но и мешать им, поскольку они борются с большевиками, не следует»102. Не было единодушия у участников заседания и по вопросу о блокаде: одни считали, что ее снятие «не поможет населению России», другие, наоборот, выступали за расширение помощи населению России «под контролем какойлибо нейтральной организации», ибо «население России не получит ничего, все пойдет Красной армии и советской бюрократии»103.

Отмечу, что позиция энесов во многом определялась положением на фронтах вооруженной борьбы в России. В связи с приближением крымской катастрофы генерала Врангеля члены ЗК начинают более скептически оценивать перспективы вооруженной борьбы с большевиками, все чаще высказываются «за осторожное и выжидательное отношение к политическим событиям». Так, на заседании ЗК 3 ноября 1920 г. Брамсон заявил о необходимости «разорвать» с Врангелем и Балаховичем «во имя принципов и демократического прошлого н.-с. партии, традиции которой никак не мирятся ни с политикой, ни даже с военной поддержкой реакционного правительства, только усиливающего своей деятельностью Советскую власть

вРоссии». Когда партия «бесповоротно порвет с реакционными генералами, для нее откроется возможность вести агитацию в России и за границей против большевиков, низвержение которых является

внастоящее время главной задачей страны»104. Хотя большинство ЗК продолжало придерживаться прежней позиции, тем не менее выступление Брамсона стало первым «звоночком» к ее пересмотру. Так, на заседании 16 ноября ЗК выступил с протестом «против санкционированного 4 великими державами присоединения Бессарабии к

Румынии», расценив этот акт как «несомненное и грубое нарушение прав России и всех обязательств союзных держав в ее отношении»105. На заседаниях ЗК чаще стали обсуждаться вопросы, связанные с необходимостью создания Национального центра и определением его коалиционного состава. По мнению энесов, границей «объединения справа должны быть кадеты», а слева в него необходимо привлечь эсеров и Союз возрождения. В течение ноября – декабря ЗК энесов вел «вязкие переговоры и с кадетами, и с эсерами, которые продемонстрировали, что и кадеты, и эсеры весьма скептически оценивают их потенциальные возможности, поэтому считаться с ними не намерены. Ярким свидетельством этого является неизбрание председателя ЗК энесов в состав Исполкома Совещания членов Учредительного собрания. Однако энесы согласились делегировать А.А. Титова в финансовую комиссию при Совещании членов Учредительного собрания. Представители ТНСП участвовали также и на совещании левых и правых социалистов (сентябрь 1922 г.), на котором было создано «российское демократическое объединение» во главе с П.Н. Милюковым.

Эсеры предложили свое решение экономических проблем в декабре 1922 г. на берлинском совещании, на котором с «параллельными» докладами и проектами резолюций выступили представители основных направлений в партии. По политическим вопросам с докладами и тезисами выступили Н.Д. Авксентьев и В.М. Чернов. Оценивая новую экономическую политику большевиков, Авксентьев считал, что она, создавая «некоторое экономическое оживление», расширяя «возможность материального существования и хозяйственной деятельности населения», все же не способна вывести Россию из «экономического паралича». Дело в том, что нэп является для большевиков сугубо вынужденной мерой, ибо, отступая в экономической области, они выступают против каких-либо уступок в области политики. В результате конфликт между «современной властью и страной» не может быть устранен при помощи компромисса. Единственным выходом из этой коллизии является насильственное устранение «правящей группы, путем ее свержения»106.

Социальной базой нового строя, который сменит «абсолютистскую диктатуру большевиков», должна стать, по мнению Авксентьева, «триада» крестьянство, пролетариат и буржуазия. Обосновывая место и роль социальных акторов в «триаде», Авксентьев подчеркнул, что крестьянство, продолжая оставаться большинством населения страны, за последние пять лет выросло «духовно и этически»; осознало «свои права и свое хозяйственное положение и значение»; по сравнению с другими социальными группами «увеличило свою эко-

номическую мощь». Поэтому, продолжал он, крестьянство «не может не быть заинтересовано в создании демократического строя, который позволит ему «выявить свою волю в управлении страной и создаст наиболее благоприятные условия его хозяйственного развития».

Что касается пролетариата, то его основная масса (за исключением небольших групп привилегированных большевистских рабочих) утратила «значительную часть своего былого влияния, благодаря численному сокращению и дезорганизации». Выход из создавшегося положения рабочие «могут найти только в демократии», что позволит им возродиться и добиться «успешной защиты своих прав».

Критикуя новый слой непроизводительной спекулятивной нэпманской буржуазии, Авксентьев высказывал надежду, что после свержения большевиков произойдет возрождение «здоровой производительной буржуазии», и она станет мотором восстановления разрушенного хозяйства, которое «будет совершаться преимущественно на капиталистических началах». Самой логикой капиталистического развития производственная буржуазия будет стремиться к хозяйственному взаимодействию с крестьянством и рабочим классом. Таким образом, делал итоговый вывод Авксентьев, всем элементам «триады» выгоден «режим демократии», наиболее соответствующий объективным и субъективным устремлениям социальных сил ее составляющих.

Не исключая вероятности «попыток реставрационных и реакционных сил» после свержения большевиков установить собственный режим, Авксентьев предложил следующую систему мер, которая позволила бы предотвратить эту вполне реальную опасность. Вопервых, занимая к большевистскому правительству непримиримую позицию, отвергая всякую возможность компромисса с ним, партии эсеров не следует прибегать к каким-либо «авантюрам и преждевременным вспышкам», а последовательно проводить «идею необходимости борьбы всеми мерами – в том числе в соответствующий момент и революционным восстанием». Политическим лозунгом «этого движения должен быть старый лозунг демократии: Демократическая республика через Учредительное собрание».

Практическая работа партии должна сводиться: 1) к усилению организационной работы по консолидации партийных групп и организаций; 2) к созданию демократических организаций среди трудящихся классов, которые «могут служить затем центрами кристаллизации общественных сил»; 3) к налаживанию соглашений и связей «с другими социалистическими и несоциалистическими демократическими группировками для общих или согласованных действий».

Эти исходные положения были зафиксированы Авксентьевым и в его проекте резолюции по политическим вопросам107.

Если в тезисах Авксентьева была сформулирована позиция правого крыла эсеровской партии по политическим вопросам, то тезисы Чернова отражали позицию ее левого крыла. Во-первых, Чернов самым решительным образом осудил попытки правых продолжать вести коалиционную политику (Союз возрождения), которая была использована большевиками в борьбе с партией эсеров. Последовательно выполняя решения IV съезда партии, ввиду невозможности одновременной борьбы на два фронта, ПСР прекратила вооруженную борьбу с большевиками и перешла «к тактике сплочения партии и собирания сил для будущего». В случае согласия большевистской власти «отбросить систему партийного террора и устроить всеобщие свободные перевыборы в советы» партия согласилась бы обратиться

кбольшевикам как высшей инстанции для совместного с ними решения всех вопросов, не исключая и вопросов о всеобщем избирательном праве и Учредительном собрании. Другими словами, Чернов выражал согласие «идти дальше к Учредительному собранию через советы». По его мнению, такая позиция партии могла бы стать своеобразной «лакмусовой бумажкой», позволяющей выяснить для масс, «кто является виновником продолжения подсудной гражданской войны и одновременно противником создания единого социалистического фронта рабочей демократии». Не предрешая, в каких формах произойдет ликвидация большевистской власти («дворцовый переворот», «союз красной военщины с нэпманами», «междоусобная» борьба внутри большевистской партии), партия должна к этому готовиться и сохранять «во всех смыслах свою боеспособность». В целях успешного перехода к «режиму народовластия» партия должна восстановить собственное единство и единство «всего социалистического рабочего, трудового фронта». Лишь в этом случае можно будет вести речь о формах «согласования действий с передовыми элементами несоциалистической демократии, если они к этому времени будут реальной организованной и действующей в России силой». Непременным условием «всякого коалирования для периода перехода

кновой власти должно быть признание беспромедлительного созыва Учредительного собрания, такого же учреждения временной народной власти на местах и подконтрольности ее временному и хотя бы несовершенному представительству – будущей временной центральной власти». В стиле рассуждений кадетских политиков Чернов считал нецелесообразным заранее решать вопрос «о коалиционном или однородном составе власти», ибо он является не вопросом принципа, а вопросом соотношения сил. Однако он при этом делал весьма суще-

ственную оговорку: «...партия решительно отвергает теорию, согласно которой коалиционное начало является органической принадлежностью “государственно мыслящей” части из разных партий, меняет в демократии принцип власти большинства принципом “общенациональной власти” из разных партий, пытающейся встать где-то над классами и над партиями»108.

Во взаимосвязи с политическими вопросами на совещании были также в параллельных докладах и резолюциях рассмотрены экономические проблемы. Так, В.В. Руднев в своем докладе и резолюции «увязал» проблему международной обстановки с проблемой промышленного развития России. Ход мысли представителя правого крыла партии заключался в том, что тесная связь и взаимозависимость мирового капиталистического хозяйства как единого организма делают «неосуществимой социалистическую организацию народного хозяйства в одной, изолированной стране». Из этой посылки следовал вывод, что «восстановление русского народного хозяйства требует включения России в общую систему мирового хозяйства, покоящегося до сих пор на буржуазно-капиталистических основах». Одним из главных условий для такого «включения» России в мировую капиталистическую систему является «преодоление советского режима», что, в свою очередь, станет предпосылкой «для выхода России из экономического тупика». Поэтому партия эсеров должна бороться «не против восстановления капитализма как определенной социально-экономической системы вообще, но лишь против хищнических, нездоровых и эксплуататорских форм и тенденций его». На переходное время за государством должна быть оставлена в хозяйственной области неограниченная власть во «избежание перерыва производственного процесса и для охраны народного достояния от хищничества».

Основной целью мероприятий переходного периода должно стать проведение «постепенной и осторожной по темпу денационализации всей области торгово-промышленного и финансового хозяйства, обеспечивающей свободу частнохозяйственной деятельности за старой и новой буржуазией и за привлеченным на здоровых началах иностранным капиталом». Отсюда следовал вывод, что «объективные цели рабочего движения не могут в России в настоящую эпоху выходить за пределы, совместимые с прогрессивными формами буржуазного строя».

Исходя из этих общетеоретических посылок, Руднев в проекте своей резолюции сделал акцент на следующих моментах:

а) ПСР должна признать «несвоевременность социалистической организации русского народного хозяйства» и вместе с тем бороться

против отчуждения и расхищения со стороны иностранной и отечественной буржуазии природных богатств и государственного имущества России (земельный фонд и недра, бывшие казенные железные дороги и заводы);

б) в области организации промышленности партии, наряду с отстаиванием принципа частнопредпринимательской инициативы, следует больше внимания уделять развитию общественных форм хозяйства (кооперативным, муниципальным, государственным); за государством «должно быть сохранено право общего регулирования, не стесняющего частнохозяйственной предприимчивости, но обеспечивающего народное достояние от расхищения и способствующего гармоническому подъему производительных сил страны»;

в) в сфере рабочей политики ПСР будет бороться за восстановление и укрепление независимого профессионального движения; в законодательном порядке должны быть обеспечены свобода коалиций, право стачек, а также всесторонняя охрана труда109.

В противовес позиции правых, Е.А. Сталинский и В.М. Чернов предложили собственные тезисы по экономической политике. В них было заявлено, что ПСР является категорической противницей лозунга «назад к капитализму», а также лозунга «денационализация всей области торгово-промышленного и финансового хозяйства». В нэпе партия может «признать относительно здоровой лишь тенденцию к самоликвидации большевистской бюрократизации хозяйства и к раскрепощению почти убитой ею частной и общественной хозяйственной инициативы. Все остальное является лишь попытками согласования и примирения – в форме “государственного капитализма” и “перехода на хозяйственный расчет” – интересов новой буржуазии с интересами советской коммунистической бюрократии и может плодить лишь спекуляцию, новое государственное нахлебничество и коррупцию».

Признавались преждевременными «гадания» относительно того, как долго и в какой степени будет проходить «самоликвидация» большевистского режима и какое он оставит новому строю «хозяйственное наследство», из которого следовало бы «исходить для построения вполне реалистической программы экономической политики». Проблематичным представляется и вопрос о будущем соотношении общественных сил, какая из них сможет стать «у государственного руля» и можно ли ей будет доверить проведение мер «без опасности их изуродования и компроментации в глазах рабочего класса». Поэтому партии эсеров было бы преждевременным составлять для будущего детальные проекты «хозяйственного переустройства» на «случай своего прихода к власти», а ограничиться формулировани-