Введение в изучение социальных систем, структур и социальных процессов
.pdf
Глава 3. Теории современного общества |
111 |
Наконец, фактором озабоченности современного общества рисками стало развитие средств массовой коммуникации. Мгновенное распространение любой, в том числе и непроверенной, информации об опасностях и угрозах среди огромной аудитории значительно усиливает в массовом сознании ожидание негативных событий.
Все это привело к тому, что понятие риска стало неразрывно связываться с быстрыми социальными изменениями, происходящими в современном обществе. Некоторые авторы говорят даже о формировании в нем «культуры страха», в основе которой лежит утрата человечеством веры в себя и установка, что в современных обществах улучшение качества жизни неизбежно связано с возникновением новых проблем и рисков.
Нет ничего удивительного в том, что понятие риска стало ключевым для некоторых социологических теорий, авторы которых пытаются ответить на вопрос, действительно ли современное общество является «обществом риска». Среди них наиболее известными являются теории Ульриха Бека и Энтони Гидденса.
Автор теории общества риска Ульрих Бек (1944), немецкий социолог, получивший разностороннее образование. В университетах Германии он изучал юридические науки, социологию, философию, психологию. Успешно защитил две диссертации. Преподает в ведущих университетах Германии и Лондонской школе экономики. Является директором Социологического института Мюнхенско-
го университета.
Перу У. Бека принадлежат такие работы, как: «Противоядие», «Политика в обществе риска», «Изобретение политического», «Общество риска: к новому модерну», «Что такое глобализация?» (последние две работы переведены на русский язык). Идеи Бека можно рассматривать как начертание «третьего пути» между модернистской и постмодернистской теориями современного общества1.
По мнению У. Бека, современный мир пока не вышел за рамки модерна, т. е. не перешел к постмодерну. Скорее, из классической,
индустриальной стадии он развился в стадию общества риска, сохраняя при этом многие черты предшествующего развития. Однако Бек полностью поддерживает идеи постструктурализма о неодетерминизме и нелинейном развитии, отмечая, что тот, кто «все еще находится в плену мифа о линейности и разделяет тезис о культурной
1 Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М., 2000.
112 |
Введение в изучение социальных систем, структур и социальных процессов |
конвергенции как непосредственном следствии экономической унификации,— попросту невежественный человек»1.
Из методологических ориентаций Бека следует, что риски модерна не уходят корнями в прошлое. Они, скорее, связаны с опасностями настоящего и будущего. Социолог, подчеркивая свою приверженность неодетерминизму, пишет: «Общество риска подразумевает, что прошлое теряет свою детерминирующую силу для современности. На его место — как причина нынешней жизни и деятельности — приходит будущее, т. е. нечто несуществующее, конструируемое, вымышленное. Когда мы говорим о рисках, мы спорим о чем-то, чего нет, но что могло бы произойти, если сейчас немедленно не переложить руль в противоположном направлении»2.
Как считает Бек, прежние научные методологии, основанные на принудительной каузальности, более не являются удовлетворительными. Если при анализе рисков ставка делается на выявление жестких причинно-следственных связей, то непредвиденными последствиями тому может быть аккумуляция современных рисков. «Ученые,— пишет он,— настаивают на «добротности» своей работы, держат на высоком уровне теоретико-методологические стандарты, чтобы обеспечить себе карьеру и материальное существование. Именно отсюда вытекает своеобразная антилогика общения с рисками. Умение настаивать на недоказанности причинных взаимосвязей вполне приличествует ученому и даже достойно похвалы.
Но для подверженных риску такой подход оборачивается своей
противоположностью: он ведет к накоплению рисков»3. Социолог отмечает, что риски модерна вошли в противоречие с ориентациями людей на индустриальные социокультурные ценности, особенно это касается стремлений к росту благосостояния. Дело в том, что дальнейшее наращивание производства благ неминуемо ведет к увеличению рисков.
В индустриальном обществе, замечает У. Бек, логика производства богатства доминирует над «логикой» производства риска. Но потом выгода от технико-экономического «прогресса» все больше оттесняется на задний план производством рисков.
Причем новые риски, в отличие от традиционных, не привязаны жестко к конкретному месту и времени. Так, чернобыльская катастрофа затронула целый ряд государств, а ее генетические эффекты могут проявиться у будущих поколений. Риски, как и благосостоя-
1 Бек У. Что такое глобализация? М., 2001. С. 213. 2 Там же. С. 175–176.
3 Там же. С. 75.
Глава 3. Теории современного общества |
113 |
ние, распределяются по социальному принципу: они становятся, прежде всего, уделом малоимущих.
У. Бек пишет: «История распределения рисков показывает, что риски, как и богатства, распределяются по классовой схеме, только в обратном порядке: богатства сосредотачиваются в верхних слоях, риски в низших. По всей видимости, риски не упраздняют, а усиливают классовое общество. К дефициту снабжения добавляется чувство неуверенности и избыток опасностей»1. Эта тенденция, считает Бек, прослеживается и среди стран. Риски чаще и больше встречаются в менее развитых странах. Там чаще случаются технологические катастрофы. Более развитые страны могут даже получать экономическую выгоду от глобального увеличения рисков, разрабатывая технические новинки, минимизирующие риски, оказывая помощь специалистами по преодолению последствий катастроф. Однако, замечает социолог, риски модернизации рано или поздно затрагивают и тех, кто их производит или извлекает из них выгоду. Им присущ эффект бумеранга, взрывающий схему классового построения общества. Богатые и могущественные от них тоже не защищены.
Наконец, отметим то, что риски модерна распределены неравномерно. Но это не значит, что какая-либо из стран мирового сообщества может находиться в полной безопасности. Социолог считает, что сложившаяся ситуация вовлекает в политику новых субъектов — «движения и партии граждан мира», которые проявляют реф-
лексивность в отношении рисков.
Рефлексивность структур модерна. Именно так Бек обозначает квинтэссенцию современной фазы модерна. По его мнению, главной особенностью современного западного общества является все увеличивающаяся свобода индивидов от влияния общественных структур. В результате перед людьми открываются невиданные ранее возможности рефлексивного созидания не только себя, но и обществ, в которых они живут. Социальное как таковое не исчезает, но становится подверженным влиянию рефлексивности. Перед людьми открываются выборы социального контекста — в какие со-
циальные отношения вступать и поддерживать, а в какие нет. Рефлексивность распространяется на жизненные ориентации
и ценности. Появляются новые тенденции в мышлении и поведении людей: если ранее они были прежде всего обеспокоены благосостоянием, то теперь — рисками. Их сознание все больше волнуют проблемы, связанные с предотвращением и минимизацией рисков. Не-
1 Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. С. 14.
114 |
Введение в изучение социальных систем, структур и социальных процессов |
посредственная опасность конкурирует с сознаваемым содержанием риска. Мир видимой нужды или видимого изобилия оттесняется на задний план подавляющим превосходством риска. Более того, ментальность модерна, особенно отношение людей к рискам, способно влиять на характер их бытия.
«В классовых обществах бытие определяет сознание,— пишет У. Бек,— в то время как в обществе риска сознание определяет бытие. Соответственно политический потенциал общества риска должен рассматриваться и анализироваться в социологии и теории возникновения и распространения знания о рисках»1.
Модерн, считает социолог, производит не только риски, но и особую рефлексивность в отношении рисков. Не только специальные структуры, но сами люди начинают собирать информацию о рисках и их последствиях. Они перестают доверять официальным структурам и даже ученым.
Рефлексивность распространяется на то, как общество, его структуры относятся к природе. Людей беспокоит то, что многие научные лаборатории начинают функционировать сами по себе, осуществлять эксперименты, которые могут иметь губительные непредвиденные последствия. К чему, например, могут привести опыты по клонированию человека, сегодня предсказать не может никто даже из специалистов. В противовес деятельности таких структур возникают группы индивидов, проявляющих особую рефлексивность, как в отношении политики центральной власти, так и функ-
ционирования институтов, производящих риски.
Таким образом, модерн, как считает Бек, производит не только новые риски, но и новые рефлексивные способности, позволяющие минимизировать данные риски.
Ульрих Бек представил свою концепцию общества риска в книге «Общество риска. На пути к другому модерну», опубликованной в 1992 г. По мнению Бека, переживание риска неразрывно связано с модернизацией и глобализацией. Для доказательства своего тезиса он анализирует процесс общественного развития от доиндустриального общества к индустриальному и далее к обществу риска. В каждом
из этих обществ существуют проблемы и опасности, однако отличием общества риска является то, что здесь опасности приобретают всеобщий и абстрактный, но вместе с тем персональный характер. В частности, глобализация экологической угрозы, направленной на все живое, касается каждого человека, который воспринимает эту, в принципе, абстрактную опасность как угрозу личному благополучию.
1 Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. С. 14.
Глава 3. Теории современного общества |
115 |
Бек полагает, что в современном обществе формируется новый способ социализации и взаимоотношений индивида и общества. Если в основанном на классовой дифференциации обществе модерна люди стремились максимально увеличить объем причитающихся им общественных благ, то в обществе риска индивиды в гораздо большей степени озабочены выживанием, чем успехом. Иначе говоря, они ориентированы скорее на предотвращение плохого, чем на стремление к хорошему. Принципом существования современного общества стал поиск безопасности и избегание риска, по каковой причине оно перестает быть классовым обществом, т. к. риску в равной степени подвержены все.
По мнению Бека, индивидуализация риска непосредственно связана с модернизацией. В современном обществе индивид чувствует себя менее ограниченным социальными структурами, но одновременно более зависимым от собственных страхов. Иначе говоря, жизнь кажется более свободной в социальном плане, но при этом более сложной и ограничивающей в плане психологическом. Социальные проблемы никуда не исчезают: они переносятся внутрь человека и проявляются в чувствах собственной неадекватности, вины, ощущении тревоги и внутренних конфликтах, ведущих к неврозам. Социальный кризис теперь предстает как личностный.
Бек утверждает, что характерная для развитого модерна индивидуализация парадоксальным образом соседствует с институциональ-
ной зависимостью. С одной стороны, закрытая для личных решений сфера возможностей постоянно сокращается, а самостоятельно конструируемая область биографии расширяется и становится все более рефлексивной, что ведет к формированию у индивидов эгоцентрической перспективы. Однако, с другой стороны, успех индивида в этих условиях все больше зависит от капризов рынка труда, что усиливает страх перед неудачей, которая воспринимается как личная неадекватность. Таким образом, риск существует на институциональном уровне, однако переживается на личном, что делает индивида крайне уязвимым.
В более поздних работах Бек стремится придать своей теории общества риска еще более общий и глобальный смысл. Так, он утверждает, что риск становится главным фактором политической мобилизации, часто заменяя в этой функции расовые, классовые или тендерные мотивы. Эффектом глобализации, по мысли Бека, является то, что разобщенные ранее сферы политики теперь объ-
единяются на глобальном уровне проблемами, связанными с риском.
116 |
Введение в изучение социальных систем, структур и социальных процессов |
Энтони Гидденс рассматривает проблемы общества риска в книгах «Последствия модерна» (1990)1 и «Модерн и самоидентичность» (1991)2. В первой работе он указывает на следующие объективные факторы риска в современном обществе:
•возрастающая роль надзора за людьми и информацией, несущая угрозу тоталитаризма;
•возникновение феномена «тотальных войн», несущих угрозу всеобщего уничтожения;
•неопределенность и непредсказуемость экономических изменений;
•деградация экологии.
Гидденс рассматривает возрастание рисков и угроз как непосредственный результат движения человечества к позднему или высокому модерну. Вторая работа Гидденса посвящена исследованию субъективного переживания риска, точнее, связи между риском и идентичностью современного человека. Одной из важных характеристик высокого модерна является его внутренняя нестабильность или то, что Гидденс называет «климатом риска». При этом он не утверждает, что жизнь современного человека в действительности стала более рискованной, чем жизнь его предков, а лишь констатирует, что для современного человека необходимым является мышление в терминах риска. Это парадоксальным образом связано с характерным для модерна вообще осмыслением будущего как, в принципе, подвластного управлению и контролю, что требует непрерывной
калькуляции рисков.
Кроме того, риски высокого модерна обладают рядом специфических особенностей, затрудняющих их оценку. С одной стороны, распространение абстрактных систем знания, включая научное, снижает значимость некоторых традиционных рисков (эпидемий, стихийных бедствий и т. д.). С другой стороны, глобализирующиеся экономические, политические и экологические риски требуют непрерывного мониторинга и составления «профилей рисков», отражающих вероятность выживания в тех или иных обстоятельствах. Однако по причине непрерывной динамики экспертного знания рекомендации оказываются крайне противоречивыми, и их реализация сама по себе становится элементом «климата риска». Таким образом, распространение абстрактных систем знания институционализирует риск, превращая повседневную жизнь современного человека в процесс его постоянного осмысления и калькуляции.
1 Giddens A. The Consequences of Modernity. Cambridge, 1990.
2 Giddens A. Modernity and Self Identity. Cambridge, 1991.
Глава 3. Теории современного общества |
117 |
«Климат риска», являясь постоянным контекстом существования современного человека, неизбежно порождает у него такие негативные психологические состояния, как неуверенность, сомнение в собственных силах, дурные предчувствия, тревогу. Ситуация усугубляется еще и тем, что в условиях господства абстрактных систем знания человек не может рассчитывать на помощь традиционных институтов веры или авторитета. Он обречен на осуществление собственного выбора на основе той или иной системы экспертного знания и оценку этого выбора в терминах риска. Кроме того, свойственные высокому модерну непрерывность и скорость социальных изменений превращают социальное бытие в бесконечную цепь кризисов, когда обычно используемые для достижения важных целей средства оказываются неадекватными.
Все это превращает человеческое «я» в рефлексивный проект, постоянно открытый для фундаментальной неопределенности существования, и способствует возникновению новых политических форм социального бытия или «жизненной политики», которую Гидденс определяет как политику самоактуализации в рефлексивно упорядоченной среде. Эту новую политику, проводниками которой выступают современные социальные движения, Гидденс рассматривает как преемницу прежней политики освобождения, задача которой состояла в освобождении социальной жизни от оков традиции и обычаев. Если политика эмансипации была направлена скорее на создание условий для свободы, то жизненную политику интере-
сует само содержание свободы как автономного выбора жизненного пути. Ее задачей является создание нравственно оправданных форм социальной жизни, способствующих самоактуализации «я» в посттрадиционном контексте.
Анализируя теории общества риска, представляется полезным выделить два аспекта риска: объективные условия существования современного общества, делающие его более опасным, и субъективное переживание опасности индивидами.
Первый аспект, позволяющий рассматривать современное общество как общество риска, связан с ускоренным развитием науч- но-технического знания, производящего потенциально опасные для людей инновации. Создание новых технологий, помимо непосредственных благ, может также иметь негативные последствия вроде вреда для здоровья и жизни, экологического ущерба, ущемления автономии индивида.
Второй аспект связан с доминированием в современном обществе абстрактных систем знания, занятых непрерывным мониторингом рисков и создающих тем самым в обществе ощущение по-
118 |
Введение в изучение социальных систем, структур и социальных процессов |
стоянной опасности. Чтобы избавиться от тревоги в этих обстоятельствах, у обычного человека не остается другого выбора, кроме как положиться на мнение экспертов, однако стремительная динамика научного знания обусловливает противоречивость их выводов. Кроме того, абстрактные системы знания вытесняют институты религиозной веры и традиционного авторитета, которые могли бы оказать индивиду необходимую психологическую поддержку. Отсутствие поддержки ведет к чувству неуверенности, часто переходящему в ощущение тревоги и опасности.
В условиях общества риска, когда идентичность индивида превращается в рефлексивный проект, осуществляющийся в контексте постоянной неопределенности, Гидденс видит выход в формировании общественного климата, благоприятствующего самоактуализации человека. Эта «жизненная политика», направленная на создание нравственно оправданных форм социальной жизни, должна прийти на смену прежней политике освобождения, направленной на создание условий для автономии индивида.
3.4. Самореферентная и саморефлексивная система Н. Лумана
Один из корифеев современной теоретико-социологической мысли, немецкий исследователь Никлас Луман (1927–1998) свою концепцию структурной организации общества связывал с постулированием кризиса теоретического знания в социологии, проявляющегося в отсутствии в ней единой теоретической системы, которая
бы органично синтезировала все богатство накопленного эмпирического материала и привела бы к выработке общего понятия общества.
Парадигма Лумана связана с его собственным видением системы социума1. В этом видении он пытается совместить такие понятия, как «коммуникация», «действие», «взаимодействие», «ожидание», «окружающий мир», «оперативная закрытость», «различение», «самовоспроизведение» (аутопоейсис), «самореферентация» и т. д., которые, с точки зрения автора, должны разрушить устаревшее понимание системы.
В центр исследования общества Луман ставит отношения систе-
мы с окружающей средой, а функционально эквивалентные способы решения возникающих при этом проблем получают общую точку отсчета: различие в комплексности (сложности) между системой и средой. Редукция комплексности совершается системой в трех измерениях (сообразно тому, как выступает для нее в качестве проблемы комплексность мира): предметном, временном и социальном.
1 Луман Н. Общество как социальная система. М., 2004.
Глава 3. Теории современного общества |
119 |
Луман стремился синтезировать представления биолого-органиче- ского плана с идеями теории систем и теории информации. В сущности, он дал обзор развития системного анализа в социологии, третий этап которого и связывает со своим собственным видением системы социума в духе самореферентных систем. Второй этап системного подхода в социологии Луман связывает с творчеством Парсонса, когда части системы мыслятся не как простые, далее неделимые части, а как сложные подсистемы, т. е. часть сама начинает мыслиться как система, а взаимосвязь — как сложная сеть прямых и обратных связей.
Третий этап развития системно-социальных представлений связан, по мнению Лумана, с понятием самореферентных систем, т. е. таких систем, которые способны отличать себя от внешней среды
ификсировать границы этого различия. Сама способность системы осознавать свое внутреннее и внешнее состояние, отграниченность от внешнего мира начинают рассматриваться в качестве ее базисного элемента, что существенно меняет и представления о ее функционировании. При этом связь элементов системы понимается как коммуникация, в рамках которой особое значение приобретает не столько сигнал как сообщение, сколько расшифровка этого сигнала, его понимание и интерпретация. Коммуникация в этом случае мыслится как смысловой, самореферентный процесс. При таком подходе меняется и смысл понятия «действие». Последнее означает не физическую деятельность людей, а элементарные акты проявления
самой коммуникации, некие элементарные события, благодаря которым социальная система упрощает саму себя в процессе самореферентации. Таким образом, система состоит из различений (коммуникаций), приводящих к другим различениям. Коммуникации (осмысленные порции информации, или различения) производят
ивоспроизводят себя посредством самих себя, т. е. элементы системы отождествляются с самими системными операциями. Отсюда определенная закрытость социальной системы. Она воспроизводит себя посредством собственных операций, не имеющих отношения к внешнему миру, что и представляется автору в качестве главной
характеристики процесса саморазличения.
Итак, элементами сложной системы социального типа выступают не физические объекты (человек или человеческие объединения), а коммуникации, распадающиеся на действия или события. Подобное понимание элементов системы приводит к реинтерпретации и понятия структуры. Последнее означает не отношение элементов, а некую внутреннюю программу, ограничивающую число допустимых в системе отношений. И предполагается, что только
120 |
Введение в изучение социальных систем, структур и социальных процессов |
благодаря ограничивающему структурированию система получает столько «указаний», сколько необходимо ей для воспроизводства.
Луман полагает, что предложенное им понимание социальной системы помогает устранить те трудности, которые возникают при механическом переносе понятий системного подхода на объяснение общественных явлений. При этом понимании границы системы, оставаясь подвижными (нечеткими, размытыми), могут быть в то же время весьма определенными в силу оперативной закрытости системы и ее стремления воспроизводить свою границу. Оперативная закрытость решает и проблему эмерджентных свойств, т. к. системные операции остаются внутри системы. Социальная система представляет собой в этой интерпретации своеобразную совокупность коммуникаций, обладающих свойством самоописания, а действие-собы- тие — это своеобразное проявление самой коммуникации.
3.5. Структуралистский конструктивизм П. Бурдье
Французский социолог П. Бурдье (1930–2002), получив философское образование, прошел большой путь как ученый и исследователь. В последние годы своей жизни был заведующим кафедрой социологии в Коллеж де Франс. Свои научные позиции он вырабатывает на основе сочетания традиционных подходов, заимствованных у К. Маркса, Э. Дюркгейма и М. Вебера.
Что же понимает П. Бурдье под структуралистским конструктивизмом? Он сам на этот вопрос дает следующий ответ: «Если бы
я должен был охарактеризовать свою работу в двух словах, т. е., как это часто делается сегодня, придать ей некий лэйбл, я охарактеризовал бы ее как конструктивистский структурализм (constructivist structuralism) или структуралистский конструктивизм (structuralist constructivism), рассматривая слово «структурализм» в ином смысле, чем тот, что ему придают сосюровская или левистроссовская традиция. При помощи структурализма или структуралистского подхода я хочу сказать, что существуют в самом социальном мире, а не только в символических системах, языке, мифе и т. д., объективные структуры, независимые от сознания и воли агентов, которые спо-
собны ориентировать или принуждать их практики или их представления. При помощи конструктивизма я хочу сказать, что существует социальный генезис, с одной стороны, схем восприятия, мысли и действия, которые являются конструктивными, и что я называю габитусом, а с другой — социальные структуры, и в частности, то, что я называю поля»1.
1 Bourdieu P. Choses dites. Paris, 1987. P. 150.