«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

формальности. Так, 16 ноября этого же года по инициативе душеприказчика писателя присяжного поверенного Н. К. Муравьева Тульский окружной суд утвердил ходатайство о принятии духовного завещания Льва Николаевича к исполнению. События, связанные с этим, внесли еще больший раскол в семью писателя. «Сыновья Илья, Михаил и Андрей склонны были примириться с неизбежным, − вспоминал перипетии тех дней Муравьев. − Они спросили меня, как, по мнению моему, тактичнее поступить им по отношению к этому факту. Я посоветовал им выдать мне доверенность на представление к утверждению духовного завещания также и от их имени»109. Тем самым, по мысли адвоката, они показали бы, что подчиняются воле отца, а значит, и подтверждают ее. Сыновья Толстого прислушались к совету адвоката, и таким образом, духовное завещание было представлено в окружной суд не только от имени формальной наследницы Александры Львовны, но и от имени ее братьев110.

В то же время некоторые члены семьи Толстого, по свидетельству Н. К. Муравьева, серьезно задумывались над тем, чтобы оспорить завещание, объявив Льва Николаевича недееспособным, т. е. «не обладавшим всей полнотой душевных сил в момент подписания духовного завещания, подпавшим под влияние В. Г. Черткова и т. д.»111. Но эти планы не нашли поддержки среди тех лиц, к которым авторы этой идеи обращались за советом, и в конечном итоге возобладало «этически более здоровое течение»112, как назвал его Муравьев. Софья Андреевна ограничилась спором о принадлежности ей рукописей, хранившихся в Историческом музее. В конечном итоге духовное завещание Толстого осталось неоспоримым.

Что касается Муравьева, то он очень скоро стал для большинства членов семьи писателя persona non grata. «Семья Толстых проклинала меня при всяком случае»113, − с горечью констатировал он. Правда, здесь он несколько преувеличивает степень этого неприязненного отношения к себе. Достаточно вспомнить судебный процесс 1916 г. над толстовцами-пацифистами, когда в поддержку подсудимых по просьбе их защитника Муравьева дружно и эффектно высту-

109Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 28−29.

110Правда, Н. К. Муравьев сетовал на то, что впоследствии эти сыновья Толстого также «присоединились к остальным членам семьи в своем отрицательном отношении к духовному завещанию». (См.: Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 29).

111Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 29.

112Там же.

113Там же.

81

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

пили в качестве свидетелей А. Л. Толстая, Т. Л. Сухотина и С. Л. Толстой114.

После вступления завещания в законную силу В. Г. Чертков и А. Л. Толстая при содействии И. Д. Сытина активно приступили к изданию ненапечатанных произведений Льва Николаевича и первого посмертного издания его художественных произведений. Помимо этого у С. А. Толстой были выкуплены остатки последнего издания сочинений писателя. Кроме того, у нее было выкуплено имение Ясная Поляна115, причем земли, как об этом и мечтал Лев Толстой, были переданы местным крестьянам в собственность безвозмездно116.

Правда, такое согласованное взаимодействие Владимира Григорьевича и Александры Львовны по реализации воли завещателя продолжалось недолго. Софья Андреевна постоянно обижалась на дочь из-за того, что та, по ее мнению, была, по сути, послушной игрушкой в руках Черткова, и поэтому неизменно стремилась внушить ей мысль о том, что все, что она делает, огорчило бы ее покойного отца. «Под влиянием семьи Александра Львовна изменила воле отца, − считал Муравьев, − и нарушила его доверие»117. Возможно, как раз материнские увещевания и сыграли свою решающую роль в изменении позиции Александры Толстой по отношению к В. Г. Черткову и его деятельности. Эта размолвка, по мнению адвоката, затормозила исполнение воли Льва Николаевича.

Не следует забывать, что объяснительная записка к завещанию недвусмысленно отправляла формального собственника литературных прав Толстого, каковой являлась Александра Львовна, к исполнению распоряжения, изложенного писателем в «особой бумаге», подписанной им 18 сентября 1909 г., в которой было однозначно указано: «Желаю, чтобы все рукописи и бумаги, которые останутся после меня, были бы переданы Владимиру Григорьевичу Черткову с тем, чтобы все мои писания были безвозмездно доступны всем желающим ими пользоваться для издания»118.

Имея в виду это волеизъявление Льва Толстого, адвокат Муравьев считал, что «Александра Львовна использовала свое формальное право для вмешательства в решения В. Г. Черткова, распоряжения которого критиковались ею с той точки зрения, что отец ее,

114Отдел рукописных фондов Государственного музея Л. Н. Толстого в Москве (далее − ОР ГМТ). Ф. 30. Короб 1. Д. 3. Папка 2.

115На деньги, полученные от посмертного издания сочинений писателя. Считается, что это был единственный случай, когда после смерти Толстого за публикацию его произведений был получен гонорар.

116За исключением усадьбы.

117Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 30.

118Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 82. С. 228.

82

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

если бы был жив, поступил бы в данном случае иначе и именно так, как она хочет, чтобы поступил В. Г. Чертков»119. Размышляя над этим конфликтом, Муравьев задавался вопросом, «имеет ли она нравственное право это сделать»120. В последующем, уже в составе так называемого Толстовского комитета, адвокат Муравьев продолжил начатое им по просьбе Льва Николаевича дело, являясь одним из блюстителей точного исполнения его писательской воли121.

Еще более обширные отношения связывали «младоадвокатов»

сА. М. Горьким. С пролетарским писателем адвоката Муравьева связывали давние деловые и дружеские отношения. Их знакомство, очевидно, произошло в 1891 г. в Нижнем Новгороде, куда исключенный из университета Николай Константинович был выслан за участие в студенческих «беспорядках». Таким образом, весну и лето 1891 г. он прожил у своего троюродного брата С. В. Щербакова, в семье которого не раз бывали Горький и В. Г. Короленко122.

Именно к Горькому как к профессионалу и идейно близкому человеку обратился Муравьев в 1901 г. за советом, «как составить компанию сотрудников» в связи с реализацией проекта по изданию журнала «Правда»123. По этому поводу и Алексей Максимович не скрывал удовлетворения тем, что «журнал “Правда” <…> перешел в руки Николая Константиновича Муравьева того присяжного поверенного, что все по рабочим делам ходит. Парень ясный. Имей виду, − писал он Е. Н. Чирикову и уверенно заявлял, − Журнал должен быть хорошим…»124. Горький был также в курсе и редакционно-издательского опыта Муравьева по выпуску журналов московских профессиональных союзов «Рабочий союз» и «Бюллетени музея содействия труду»

(1905−1906).

Летом 1912 г. Н. К. Муравьев вновь обратился к журналистике и стал активно обсуждать свои планы по изданию нового ежемесячника именно с Максимом Горьким, находившимся в то время на Капри. Чтобы поделиться идеями по созданию журнала, и самое главное, почувствовать реакцию авторитетного публициста на этот проект, Николаю Константиновичу очень важна была личная встреча

списателем: «Мне очень бы хотелось, Алексей Максимович, − писал

119Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 29.

120ОР ГМТ. Ф. 31. Короб 1. Д. 39. Папка 1. Л. 1.

121Подробнее об этом в главе VII.

122По информации, любезно предоставленной мне Т. А. Угримовой (внучкой Н. К. Муравьева), В. Г. Короленко был крестным отцом одного из детей С. В. Щербакова.

123См.: Горький и русская журналистика начала XX в. // Литературное наслед-

ство. М., 1988. Т. 95. 1086 с.

124Там же. С. 611.

83

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

он в июле 1912 г., − Вас увидеть и потолковать»125. Эта встреча состоялась в этом же году, судя по всему, в 20-х числах августа. Очевидно, Горький проникся идеями и планом Муравьева по изданию журнала. Свидетельством этого может служить то, что буквально сразу же после отъезда Муравьева он посылает ему письмо, в котором, по собственному выражению, «наскоро» описывает «физиономию» и кредо журнала126.

Результатом переговоров «буревестника революции» и лидера «Молодой адвокатуры» явилось обещание первого написать программу для будущего журнала. Основные идеи Горького по поводу ежемесячника, которые он изложил Муравьеву, заключались в следующем:

1)журнал должен быть всероссийским органом с целью объединения «всей разноплеменной демократии нашей на почве социализ-

ма»127;

2)необходимо чаще акцентировать на страницах журнала идею «реорганизации русского государства на началах федерализма − это немедленно погасит разгорающийся иноплеменный шовинизм»128;

3)«Лозунгом журнала должно быть: “не учим, но − изучаем

ирассказываем”»129.

Кроме того, касаясь организационных вопросов, Горький уверенно заявил Муравьеву: «Одним из членов редакции я вижу Вас»130. Вместе с тем он высказал и готовность помочь Николаю Константиновичу подобрать сотрудников по областному, провинциальному отделу журнала, а также в отдел беллетристики, на должность редактора которого в свою очередь он предложил кандидатуру В. В. Вересаева131. И в заключение письма А. М. Горький обещал Н. К. Муравьеву «указать несколько тем для статей в первые книжки журнала…»132, которые бы однозначно определили лицо нового издания и «сразу поставят журнал солидно и в ясную для всех позицию»133.

К сожалению, Муравьеву не удалось осуществить этот издательский проект, и доля вины в этом, как это ни печально, лежит на Горьком. Уже в сентябре 1912 г. Алексей Максимович увлекся идеей реорганизации «Современника», предложенной ему издателем П. И. Пе-

125Горький и русская журналистика начала XX в. С. 611.

126Там же. С. 611−613.

127Там же. С. 612.

128Там же.

129Там же.

130Там же.

131Там же.

132Там же. Это свое обещание А. М. Горький исполнил уже в следующем письме.

133Там же. С. 614.

84

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

виным и литератором Е. А. Ляцким, сам вошел в журнал как соредактор по отделу беллетристики134, а все остальные издательские проекты стали для него малоинтересны.

Также он предложил и Николаю Константиновичу вступить в переговоры с Певиным по поводу реорганизации «Общедоступного журнала», высказав предположение, что в этом журнале Муравьеву удастся реализовать свою программу135. В ответ на предложение писателя Николай Константинович, ссылаясь на авторитетных литераторов, резонно и, как оказалось, пророчески возразил: «…реформировать “Современник” после целого ряда реформ, которые он уже претерпел, было бы шагом весьма ошибочным»136. И продолжал твердо отстаивать свой план создания нового журнала, тем более что уже дали согласие на работу в нем Вересаев, А. Н. Потресов и Д. И. Невядомский137. Вместе с тем Муравьев отчетливо понимал и обоснованно опасался, что отказ Горького от участия в его проекте «должен убить предполагаемый толстый новый журнал»138.

Несмотря на разногласия и различные подходы к современной журналистике, и Горький, и Муравьев искренне стремились к созданию общероссийского демократического издания, и тот и другой намеревались сделать подобный журнал, как справедливо заметила Е. И. Розенталь, «центром левых сил журналистики»139.

Наряду с этим А. М. Горький рассчитывал на сотрудничество с Муравьевым в реализации еще одного проекта − одного из самых своих любимых детищ − собирания средств и материалов (документов и вещей) для музея-библиотеки русского освободительного движения. Помощь лидера «Молодой адвокатуры» была необходима для сбора следственных материалов и обвинительных актов по политическим

в Книгоиздательстве писателей. В издание вошла 21 сказка (I−XIII, XV−XXI и XXVII по нумерации настоящего издания). Книга вышла

134Горький и русская журналистика начала XX в. С. 617.

135Там же.

136Там же. С. 619.

137Там же.

138Там же.

139Розенталь Е. И. Московский кружок молодых адвокатов (к проблеме участия интеллигенции в освободительном движении конца XIX−XX вв.) // Труды Государственного исторического музея. Материалы и исследования. М., 1995.

Вып. 90. С. 160.

140Литературное наследство. М., 1988. Т. 95. С. 504.

85

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

в конце 1912 г. с посвящением М. Ф. Андреевой. Для этого издания Максим Горький вновь отредактировал тексты. «Считая эти сказки недурным материалом для чтения русских рабочих, − писал он 14 апреля 1912 г. в издательство И. П. Ладыжникова, −

яхотел бы сделать русское издание особенно тщательным…»141.

Вэтой работе принял участие и юрист − консультант издательства по вопросам цензуры Н. К. Муравьев. В результате редакторской правки издание подверглось значительным цензурным сокращениям. Например, в сказке IX было исключено «И сказали тогда цари − они всегда считают себя мудрыми…», в сказке XX − «Нет, − сказал русский. − Ведь вы знаете, что богатых сажают в тюрьму лишь тогда, если они сделают слишком много зла и не сумеют скрыть это, бедные же попадают в тюрьмы, чуть только они захотят немножко добра»142.

А вот сказка XVII (по нумерации настоящего издания − XIV) была целиком исключена. По этому поводу В. В. Вересаев, бывший одним из редакторов Книгоиздательства писателей, писал в ноябре 1912 г. М. Горькому: «…наиболее острая сказка XVII. В настоящее время, ввиду севастопольских и других событий, она особенно остра. Муравьев отметил в ней целый ряд мест, подлежащих выключению, и предоставил мне судить с литературной точки зрения, имеет ли смысл печатать сказку с такими выпусками. По-моему, всякий смысл теряется; сказка становится совершенно непонятной и может вызвать только недоумение»143. В результате сказка была исключена из сборника. Позиция Муравьева в данном случае была вполне объяснима. Ему, как никому другому, были очень хорошо известны последствия цензурных преступлений. Десятки «литературных» процессов, в которых он участвовал, привели его к выводу о том, что лучше предупредить явное нарушение, чем попасть в неприятную и изнурительную судебную тяжбу с охранителями монархического порядка.

Н. К. Муравьев поддерживал тесные деловые и дружеские отношения с историком, издателем и публицистом С. П. Мельгуновым. Их отношения установились, очевидно, в конце 1907 − начале 1908 г. Так, например, в письме к ученому от 13 июня 1908 г. Муравьев согласовывает с ним вопрос о передаче в редакцию материалов и сетует: «…опоздал выслать Вам взятые материалы и у меня их в редакции не приняли, заявив, что вы вернетесь очень нескоро»144. Обладая склонностью к литературно-публицистической и издательской дея-

141Литературное наследство. Т. 95. С. 504.

142Там же.

143Там же.

144РГАЛИ. Ф. 305. Оп. 1. Ед. хр. 550. Л. 1.

86

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

тельности, Муравьев не оставлял попыток реализовать эти свои наклонности. В частности, узнав о создании Мельгуновым популярного кооперативного издательского товарищества «Задруга», адвокат обратился к его председателю с просьбой: «…я охотно поступил бы в члены Товарищества Печатного Издательского дела “Задруга”, если бы Вы мне сообщили отчет Товарищества за прошлый год, и были бы добры рассрочить мне взнос необходимой суммы, чтобы я мог внести ее Вам, начиная с сентября до конца года»145.

Судя по всему, сотрудничество Муравьева с книгоиздательством «Задруга» продолжалось в течение нескольких лет. Так, уже в последние годы деятельности этой организации, в 1920 г., Николай Константинович направил в редакцию отзыв о книге В. Ф. Булгакова «Толстовцы в 1914−1916 гг.»146. Во многом благодаря этому отзыву, как считал сам Булгаков, книга была принята к изданию полностью147. Муравьев выступил автором этого отзыва не только потому, что был близко знаком с последним секретарем Льва Толстого, но и потому, что именно он был основным защитником толстовцев-антимилитари- стов на судебном процессе в 1916 г.148 и очень хорошо знал и самих фигурантов, и все перипетии этого громкого дела.

Как видим, мир русской адвокатуры эпохи Серебряного века был тесно связан с журналистикой, культурой и искусством позднеимперской России, представляя собой конвергенцию идей талантов и свершений передовой российской интеллигенции. Однако известны случаи, когда начинающий и подающий надежды адвокат получил впоследствии мировую известность в мире искусства. Казалось бы, что связывает «митрополита» русской адвокатуры, легендарного «московского златоуста» Федора Никифоровича Плевако и выдающегося артиста русской оперной сцены − лирического тенора Леонида Витальевича Собинова? А связь, как выясняется, самая непосредственная.

27 октября 1895 г. на железнодорожном вокзале в Туле произошла легендарная встреча корифея русской адвокатуры Ф. Н. Плевако и выпускника юридического факультета Московского университета Л. В. Собинова. Описание этой встречи вошло в историю в очень колоритном и прозаичном изложении В. И. Смолярчука, но по большому счету не столь важно − так ли было на самом деле, как изобразил этот эпизод уважаемый профессор, или нет. Главное, что знаменательным

145РГАЛИ. Ф. 305. Оп. 1. Ед. хр. 550. Л. 2.

146Отзыв полностью публикуется в данном издании. См. прил. 2.

147РГАЛИ. Ф. 2226. Оп. 1. Ед. хр. 1412. Л. 1.

148Подробнее см.: Варфоломеев Ю. В. «Воззвание имело целью… успокоить встревоженную войной совесть толстовцев-антимилитаристов». Документы Государственного музея Л. Н. Толстого о судебном процессе 21−30 марта 1916 г. // Отечественные архивы. 2006. № 3. С. 80−96.

87

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

итогом этой случайной встречи стало то, что прославленный мэтр русской адвокатуры пригласил отслужившего в качестве юнкера в Московском пехотном училище Собинова, стоящего в то время перед выбором жизненной стези, к себе в качестве стажера − помощником присяжного поверенного. «Кончена военная служба в 1895 году, − вспоминал Собинов. − Я уже подпоручик в запасе, принятый в состав московской адвокатуры, всецело отдавшийся новому, интересному делу, к которому, казалось, лежала душа, всегда стремившаяся к общественности, к справедливости и защите обиженного. Пение отошло на второй план. Оно стало больше развлечением»149.

С этого момента молодой юрист Леонид Собинов, приобретя официальный статус помощника присяжного поверенного, получил право выступать у мировых судей, а позднее и в коммерческих судах. Между тем его решение было, очевидно, не спонтанным, как это может показаться на первый взгляд. «Его привлекла адвокатская профессия, − отмечал А. А. Рогаткин. − В студенческие годы он говорил: “Я решил пойти по адвокатской части. Это дело кажется мне более интересным”»150. Всего за два с небольшим года пребывания в адвокатской корпорации (с 27 октября 1895 г. по 16 декабря 1897 г.) помощник присяжного поверенного Леонид Собинов выступил защитником по 17 уголовным и 59 гражданским делам.

В эти годы сознание и душа молодого талантливого человека буквально разрывались в служении Фемиде и Мельпомене, да он и сам психологически тонко и точно передает в своих мемуарах это состояние. «Стоит только накопиться трудной и неприятной работе по адвокатуре, как я уже начинаю мечтать о том, что, пожалуй, сцена − мое единственное призвание, − писал Собинов. − С рвением бросаюсь тогда к оперным клавирам, и вот здесь какойнибудь трудный речитатив или плохо удающиеся ноты, часто случайное отсутствие дыхания или голоса начинают возбуждать во мне сомнения в моих способностях быть хорошим артистом. Случись к этому выиграть дело, преодолеть пугающую юридическую трудность, и опять берет верх сознание, что в адвокатуре я, пожалуй, больше на месте»151.

Эти две собиновские ипостаси в тот период воплощались в его судьбе взаимоприемлемо и синхронно. Так, одновременно с деятельностью в адвокатской корпорации он по совместительству (что, кстати, оговорено было в контракте) вступил и в труппу Большого театра,

149Леонид Витальевич Собинов: в 2 т. М., 1970. Т. 2: Статьи, речи, высказывания. Письма к Л. В. Собинову. Воспоминания о Л. В. Собинове. С. 74.

150Рогаткин А. А. Очерки истории московской адвокатуры. М., 2007. С. 47.

151Леонид Витальевич Собинов. Т. 2. С. 75.

88

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

причем, как ни странно, и его наставник Ф. Н. Плевако, и коллеги по адвокатуре поощряли и продвигали его певческий талант и поддерживали его тягу к искусству. Он нередко выступал на благотворительных концертах в доме своего патрона. На одном из таких творческих вечеров в доме Плевако в 1896 г. Л. В. Собинов был представлен легендарной актрисе М. Н. Ермоловой152. В 1896 г. поклонник отечественного музыкального искусства присяжный поверенный А. М. Керзин основал в Москве «Кружок любителей русской музыки», получивший широкую известность, как «Керзинский»153. В доме Керзина регулярно проходили творческие вечера, в которых принимали участие С. В. Рахманинов и С. И. Танеев, Н. И. Забела-Врубель и Л. В. Собинов.

Еще более тесные и даже дружеские многолетние отношения связывали Собинова с выдающимся российским адвокатом Н. П. Карабчевским, который был не только великолепным судебным оратором, но также поклонником и знатоком искусства, прослывшим в кругу коллег как «Аполлон, предмет оваций»154. В роскошном особняке на Знаменской улице в Петербурге у знаменитого столичного адвоката Карабчевского «по субботам собирались артисты всех профессий»155, − вспоминала актриса и педагог Е. И. Тиме. Среди артистических знаменитостей Николая Платоновича был, конечно, и его друг, которого он ласково называл Ленечкой, − Л. В. Собинов. Между тем

всложных и многогранных отношениях корифея адвокатуры и мэтра оперной сцены не все было так безоблачно. Об этом повествует

всвой статье Д. Н. Ковалева: «История дружбы и вражды великого певца и знаменитого адвоката интересна и уникальна, − делает она вывод, − так как не просто являет собой пример изменяющихся человеческих отношений, но и показывает, как исторические события влияют на судьбы отдельно взятых людей»156.

Собинов, как известно, не являлся членом ни одной из политических партий России и не примыкал к тем или иным общественным движениям той бурной эпохи. Тем не менее, будучи знаком со многими представителями синергии «Молодая адвокатура»157, такими как

152Леонид Витальевич Собинов. Т. 2. С. 22.

153Штейнберг А. А. Керзинский кружок любителей русской музыки (из прошлого русской музыкальной культуры) // Вопросы музыкознания : сборник статей. М., 1960. Т. 3. С. 598−619.

154Троицкий Н. А. Адвокатура в России и политические процессы 1866−1904 гг. Тула, 2000. С. 86.

155Леонид Витальевич Собинов. Т. 2. С. 174.

156Ковалева Д. Н. История дружбы и вражды: Н. П. Карабчевский и Л. В. Собинов // Общество: философия, история, культура. 2016. № 11. С. 84.

157«Молодая адвокатура» − неформальное объединение, содружество (синергия) присяжных поверенных, созданное на рубеже XIX−XX вв. для организации политической защиты (подробнее см.: Варфоломеев Ю. В. «Серебряный век»

89

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

В. Н. Маклаков, Н. К. Муравьев158, П. Н. Малянтович, П. И. Корженевский, он, уже будучи известным и весьма состоятельным артистом, через них оказывал помощь оппозиционным режиму силам. Так, например, социал-демократ П. Н. Малянтович познакомил Л. В. Собинова со своим коллегой и соратником по партии адвокатом-боль- шевиком В. Я. Восходовым, который и получил от «Орфея» русской оперной сцены «дар в 1000 руб. для партии»159.

Ученым, несомненно, еще предстоит детально и всестороннее изучить характер и особенности юридической техники, а также оценить ораторское мастерство молодого адвоката Л. В. Собинова за короткий, но, несомненно, важный в его судьбе и становлении как личности отрезок жизни. Одним из первых и значительных исследований по этой теме, не избалованной вниманием историков и юристов, является на данный момент очерк заслуженного юриста Российской Федерации А. А. Рогаткина «Мучительный выбор или судьба Леонида Собинова» в его труде, посвященном истории московской адвокатуры160. Интерес современных адвокатов к историческим судьбам своих предшественников вполне закономерен и объясним, однако фокус этого внимания нередко обращен не только к корифеям русской адвокатуры, но и к тем персоналиям, которые прославились совсем в другой сфере деятельности, как, например, в случае со всемирно известным оперным певцом Леонидом Собиновым161.

Однако все исследователи, которые обращаются к изучению адвокатского эпизода в жизни великого тенора, пытаются найти ответ на вопрос, почему Л. В. Собинов все-таки предпочел амплуа артиста оперной сцены, а не трибуну присяжного поверенного в зале судебных заседаний. В этом отношении каждое новое свидетельство об адвокатской деятельности Собинова дает ученым ценный материал для дальнейших исследований.

В личном архивном фонде московского адвоката Петра Ивановича Корженевского162 в отделе рукописей Государственной публичной библиотеки хранятся два документа из адвокатской жизни Л. В. Со-

русской адвокатуры : в 4 ч. Ч. 1 : «Молодая адвокатура»: возникновение и становление неформальных групп политической защиты в России. Саратов, 2020. Издание второе, исправленное и дополненное. 184 с.)

158См. прил. 3.

159Леонид Витальевич Собинов: в 2 т. М., 1970. Т. 1: Письма. С. 719.

160Рогаткин А. А. Указ. соч.

161Сафоненков А. П. Оперный певец и адвокат. О помощнике присяжного поверенного Федора Плевако Леониде Собинове // Адвокатская газета. URL: https://www.advgazeta.ru/mneniya/opernyy-pevets-i-advokat/?ysclid=l3plutw1xe (дата обращения: 11.11.2022).

162Подробнее о П. И. Корженевском см.: Варфоломеев Ю. В. «Печенег» с Остоженки: судьба и время адвоката П. И. Корженевского // Известия Саратовского

90