«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава III

«Молодая адвокатура» в движении за отмену смертной казни в России

На протяжении столетий моралисты и проповедники, юристы и политики подтверждали неопровержимыми доводами политикоправовую необоснованность и нравственную недопустимость наказания смертной казнью. Казалось, эта проповедь должна была уже войти в норму жизни современного человечества, но гуманная идея, ставшая трюизмом морали и политики, давала мало надежд на то, что смертная казнь в государстве отомрет естественной смертью. Начало XX в. в очередной раз высветило эту проблему

вРоссии с новой силой, когда «из-под пепла догоревшего костра, − образно описал эту ситуацию профессор С. П. Мокринский, − внезапно запылало в небе сплошное кровавое зарево, и смертная казнь стала опять центральным пятном, по яркости и силе красок,

вобщей, уже и помимо того суровой, картине отечественной уголовной репрессии»1.

Сконца 1904 г. требование отмены смертной казни стало одним из лозунгов российского освободительного движения. На съездах, в ученых обществах, на собраниях и митингах, всюду, где находила себе выражение общественная мысль, общественная воля, всюду раздавался призыв: «Долой смертную казнь». Особая роль в общественном протесте против применения смертной казни в России принадлежала политическим защитникам из кружков «Молодая адвокатура». Неудивительно, что именно Муравьев и его коллеги как наиболее последовательные правоведы-правозаступники выступили

впервых рядах российской общественности в борьбе за отмену смертной казни.

Логичным продолжением их борьбы за права человека как субъекта юриспруденции стало выступление «молодых адвокатов» против применения высшей меры наказания − смертной казни − как

1 Мокринский С. П. Смертная казнь и борьба с политическими преступлениями // Право. 1906. № 22. Стб. 1984.

42

Глава III. «Молодая адвокатура» в движении за отмену смертной казни

посягательства на самое сокровенное и главное право человека − на жизнь. Впервые громогласно привлек внимание общества и правительства к этой проблеме в самое горячее для страны время, в 1905 г., В. А. Маклаков. 28 августа 1905 г. в еженедельнике «Право» вышла в свет его статья «Смертная казнь и законность». Эта взволнованная и глубоко аргументированная публикация юриста-практика открыла широкую дискуссию по проблеме законности применения подобного вида наказания в России и одновременно с этим стала отправной точкой в процессе формирования общественного движения за отмену смертной казни.

Одной из главных причин появления этой статьи именно в середине 1905 г. стало то, что «смертные приговоры, − по словам Маклакова, − участились до небывалых размеров»2. В подтверждение его вывода неумолимо свидетельствовали статистические данные. Усиленное применение смертной казни со всей очевидностью стало проявляться с 1905 г. За этот год было вынесено 62 смертных приговора, а приведено в исполнение 30. По сравнению с предыдущим годом эти цифры довольно высокие. В 1904 г., по официальным данным, было приговорено к высшей мере наказания 11, а казнено 7 человек, причем по подсчетам выдающегося специалиста в области уголовного права профессора Н. С. Таганцева среднегодовое количество смертных казней за последнее перед этим десятилетие (1895−1904 гг.) составляло 15 приведенных в исполнение приговоров3. Таким образом, следует констатировать, что в 1905 г. − в год самого грандиозного натиска революционных сил на царский режим − количество смертных казней увеличилось в 2 раза по сравнению со среднегодовым показателем предыдущего десятилетия.

Опасность учащения приговоров с назначением высшей меры наказания усугублялась еще и тем, что в России, по весьма спорному замечанию автора статьи, смертная казнь назначалась «не по общему, для всех равному закону, а по специальному усмотрению власти <…> смертный приговор, таким образом, пишется не судом, а министром, не после разбора дела, а еще до ознакомления с ним. Это − самобытная особенность смертной казни у нас»4, − утверждал Маклаков. Как правовед он, конечно, понимал, что назначение судами высшей меры наказания регламентировалось не «министром», а введенным «Положением Совета министров о военно-полевых судах», которое действовало только (!) в местностях, объявленных на военном поло-

2Маклаков В. А. Смертная казнь и законность // Право. 1905. № 34. Стб. 2775.

4Маклаков В. А. Указ. соч. Стб. 2775.

43

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

жении или положении чрезвычайной охраны. При этом Маклаков теоретически допускал возможность ее применения в тех странах, где она назначена судом по обязательному для всех общему закону, и только в этом случае, как он считал, с точки зрения права высшую меру наказания можно было признать правовым явлением.

Со слов Маклакова получалось, что русское общество больше всего беспокоило то, что в России сложился своеобразный институт правоприменения, когда подсудность определялась не по закону, а по усмотрению власти − «виселица не по суду, а по воле министра»5, − констатировал это явление автор статьи, в который раз подменяя объективный и беспристрастный юридический анализ политической ангажированностью. Несомненно, что такие выводы делал не Макла- ков-юрист, а Маклаков-кадет.

Политические защитники, по роду своей деятельности часто и непосредственно соприкасавшиеся в юридической практике с таким явлением, как смертная казнь, озабоченно сигнализировали обществу о том, что реальность «оказалась хуже закона, и смертную казнь применяют у нас там, где ничего не дает на это ни права, ни основания. Смертная казнь, − эмоционально и демагогически резюмировал В. А. Маклаков, − часто у нас беззаконна»6.

Особую обеспокоенность в обществе вызывала деятельность во- енно-полевой юстиции. Поэтому своей статьей В. А. Маклаков приковывал внимание к этой проблеме и с квазиправовых позиций мотивировал протест против передачи дел военному суду, который «должен судить по судопроизводственным правилам военного времени с соблюдением кратких сроков, − подчеркивал Маклаков, − с головокружительной быстротой, с ограниченным правом обжалования и т. д.»7. По его мнению, если не смешивать материальные нормы права с процессуальными, такой суд должен применять, несомненно, общие уголовные нормы, изложенные в Уложении о наказаниях, а не специ- ально-военные. Таким образом, с весьма сомнительными юридическими натяжками автор статьи пытался обосновать неправомерность передачи дел военным судам одной лишь ссылкой на «Положение об охране государственного порядка».

На проблему юридического соотношения военного положения и положения об усиленной охране обратил внимание и декан юридического факультета Харьковского университета профессор-цивилист Н. А. Гредескул. Солидаризируясь с соратником по партии В. А. Маклаковым, он утверждал, что правительство, вводя в известных мест-

5Маклаков В. А. Указ. соч. Стб. 2775.

6Там же.

7Там же. Стб. 2776.

44

Глава III. «Молодая адвокатура» в движении за отмену смертной казни

ностях военное положение, продолжало применять там же и положение об усиленной охране. «А между тем это совершенное “беззаконие”, − констатировал Гредескул, − беззаконие не с какой-либо возвышенной точки зрения, а прямо с точки зрения русского, драконовского действующего закона»8, так как по российскому законодательству введение в какой-либо местности военного положения одновременно с этим исключает собою действие усиленной охраны.

На примерах из своей практики и практики коллег по «Молодой адвокатуре» Маклаков показывал, насколько произволен смертный приговор, назначенный не судом, а простым административным распоряжением в тех случаях, когда их сочли делами «исключительной важности»9. Подобная судебно-административная практика, уже сама по себе противозаконная, по мнению В. А. Маклакова, «носит на себе отпечаток того печального времени, когда законность не была в почете, когда только строгостью, решительностью, беспощадностью “спасали Отечество”»10. Поэтому такой, как он считал, упрощенный взгляд на закон и соответствующее ему упрощенное судебное разбирательство вызывали у защитников серьезные опасения.

Определенные сомнения возникали у адвокатов и в связи с проблемой соблюдения судьями всех условий привлечения обвиняемых по законам военного времени. В делах политических ст. 18 «Положения об охране государственного порядка» был совершенно точно определен ряд случаев, при наличии которых должна применяться смертная казнь. Без наличия этих признаков смертного приговора де-юре быть не должно. «Но соблюдают ли это судьи, − задавал вопрос Маклаков, − раз они свое право понимают иначе и применяют, вообще, все законы военного времени, включая и смертную казнь?»11. По его мнению, под флагом судебной репрессии велась беспощадная борьба с определенными общественными силами, т. е. политическая борьба. Следуя подобной логике, С. П. Мокринский, так же как и Маклаков, считал, что таким образом «борьба велась не с преступлением, но с человеком того настроения, которое признавалось преступным. Преступление было не более, как симптомом, показателем настроения»12.

Как правило, двери военных судов в соответствии с действующим законодательством были закрыты для публики и о том, что там происходило, было крайне мало известно, а та информация, которая все-таки просачивалась из стен суда и попадала на страницы

8 Гредескул Н. А. Попрание закона // Право. 1906. № 21. Стб. 1909. 9 См.: Маклаков В. А. Указ. соч. Стб. 2777−2780.

10Там же. Стб. 2781.

11Там же.

12Мокринский С. П. Указ. соч. Стб. 1985.

45

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

печатных изданий, исходила, как правило, от защитников обвиняемых и, не отличаясь объективностью и беспристрастностью, отнюдь не вносила успокоения в умы неравнодушной общественности. Подобная интерпретация деятельности военно-полевой юстиции как раз и способствовала нездоровой политизации государственных преступлений, проблема которой, как оказывается, вызывала озабоченность

улиберальных юристов.

Всвоей статье В. А. Маклаков рассуждал о том, насколько произволен смертный приговор, назначенный не судом, а административным распоряжением, приговор, который произносился за закрытой дверью без возможности кому-либо убедиться в его справедливости. Эта озабоченность политических защитников косвенно подтверждалась целым рядом кассационных жалоб, оставленных без последствий, хотя и в приговорах, и в обвинительных

ст. 18 Положения. «Все соединилось, чтобы сделать особенно гнетущим мрачное и дикое явление смертного приговора. Он произволен, назначается не судом, не законом, а административным распоряжением; произносится за закрытою дверью, без возможности убедиться в его справедливости. И рядом с этим возникает сомнение в том, что он был даже формально законен, что он не результат неверного понимания права. Так поставлено дело там, где речь идет о человеческой жизни»13, − пессимистично подытоживал В. А. Маклаков.

Набатная статья одного из лидеров «Молодой адвокатуры» сподвигла разные слои русского общества на поход против смертной казни. Одними из первых к этой проблеме обратились коллеги Н. К. Муравьева и В. А. Маклакова − московские адвокаты. На собраниях присяжных поверенных Московской судебной палаты 20 сентября и 2 октября 1905 г. были поддержаны столь страстное выступление Маклакова и выводы, содержавшиеся в статье14. Корпорация адвокатов осудила применение смертной казни и высказалась за ее отмену, потому эти собрания, по мнению Е. И. Розенталь, «следует считать началом многолетней общественной кампании»15.

В октябре 1905 г. на II Всероссийском съезде профессионального союза адвокатов проблеме смертной казни в России был посвящен

13Маклаков В. А. Указ. соч. Стб. 2782.

14Право. 1905. № 42. Стб. 2487−3493.

15Розенталь Е. И. Московский кружок молодых адвокатов (К проблеме участия интеллигенции в освободительном движении конца XIX−XX вв.) // Труды Государственного исторического музея. Материалы и исследования. Вып. 90. М., 1995. С. 158.

46

Глава III. «Молодая адвокатура» в движении за отмену смертной казни

отдельный вопрос, по которому делегаты заслушали доклад одного из разработчиков этой проблемы, В. А. Маклакова. После обмена мнениями съезд единогласно постановил: «…1) учредить особую лигу для борьбы со смертной казнью; 2) составить воззвание, воспроизводящее

всущественных частях доклад Маклакова и распространить его в обществе; 3) объявить бойкот всем лицам, участвующим в произнесении и исполнении смертных приговоров, и для этой цели составить и распространить всеми возможными способами списки указанных лиц; 4) устраивать во всех местах митинги интеллигенции с протестами против смертной казни, чтения, публичные лекции и т. д.»16.

На этом же съезде был избран комитет только что созданной «Лиги борьбы против смертной казни», в который вошли политические защитники М. М. Винавер, В. А. Маклаков, Н. В. Тесленко и В. И. Добровольский, один из основателей и лидеров первого московского кружка политической защиты И. Н. Сахаров17, профессор М. М. Ковалевский, известные психиатры доктор Н. Н. Баженов и доктор П. П. Кащенко. Таким образом, «Лига борьбы против смертной казни» стала координационным центром, своеобразным организационным штабом и авангардом общероссийской общественной кампании за отмену высшей меры наказания. Правда, действовала она неформально, на общественных началах, а попытка ее легализации инициативной группой в составе М. Н. Гернета, Н. Н. Полянского, кн. П. Д. Долгорукого и Б. И. Сыромятникова

вфеврале 1909 г. окончилась неудачей даже несмотря на то, что был подготовлен устав этой общественной организации.

Новый этап в развернувшемся движении противников смертной казни в России наступил с началом деятельности Государственной думы. В ответном адресе на тронную речь императора депутаты Государственной думы акцентировали внимание на соблюдении законности в стране, и в частности на вопросе смертной казни: «Государственная Дума считает, −обращались они к Николаю II, − недопустимым применение даже и по судебному приговору наказания смертью. Смертная казнь никогда и ни при каких условиях не может быть назначаема. Государственная Дума считает себя вправе заявить, что она явится выразительницею единодушного стремления всего населения в тот день, когда постановит закон об отмене смертной казни навсегда. В предвидении этого закона, страна ждет приостановления

16Право. 1905. № 40. Стб. 3365−3366.

17И. Н. Сахаров − дед известного советского правозащитника и выдающегося ученого академика Андрея Дмитриевича Сахарова. Как видно, высокие гуманистические идеалы и правозащитные принципы переходили в этой семье, фигурально выражаясь, по наследству.

47

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

ныне же вашею, государь, властью исполнения всех смертных приговоров»18.

Но это взволнованное и наивное депутатское обращение не нашло никакого отклика в верхах. Министерская декларация от 13 мая 1906 г. ни одним словом не затронула вопроса о смертной казни, очевидно, не придавая ему никакого серьезного значения. Между тем как раз в те дни прибалтийский генерал-губернатор утвердил смертный приговор 8 лицам, осужденным военным судом. Этот приговор незамедлительно был приведен в исполнение, причем кассационным жалобам по нему не был дан ход. Было ясно, что надежда на приостановление смертных приговоров в ожидании отмены высшей меры наказания совершенно тщетная, и ведущая думская фракция − Партия народной свободы − 18 мая без промедления внесла свои законодательные предложения по этому вопросу в Государственную думу.

Депутаты надеялись, что в ближайшем будущем им удастся принять один из величайших законодательных актов, который станет поворотным пунктом в истории России. «Наказание смертью будет вычеркнуто, − не то с уверенностью, не то как заклинание писал В. Д. Набоков, − из категории тех мер, к которым государство прибегает для того, чтобы поддерживать авторитет своих велений»19. Большинство известных правоведов того времени сходились на мысли, что закон об отмене смертной казни станет кардинальной сменой вех в истории этико-юридических и уголовно-политических воззрений целого народа. В случае его принятия он «разверзнет пропасть, отделяющую старую юстицию, не чуждающуюся крови, требующую эшафотов и палачей, допускающую истребление преступников, от юстиции новой, не знающей кровавых жертв»20.

Вместе с тем прекраснодушные русские аболиционисты отдавали себе отчет в том, что даже в большинстве крупных западноевропейских государств, таких как Англия, Франция, Германия, Австрия, Испания, усилия их единомышленников еще не привели к успеху, хотя высшая мера наказания в этих странах была явлением исключительным, а число смертных приговоров было значительно меньше, чем в России (кстати, и численность населения этих стран − тоже). Для России вопрос о смертной казни имел особенно трагическое значение, так как «по нашему действующему праву, − указывал отправленный в отставку за либеральные взгляды заслуженный профессор Военно-юридической академии В. Д. Кузьмин-Караваев, − в ряду

18Право. 1906. № 51. Стб. 4015.

19Набоков В. Д. Отмена смертной казни // Право. 1906. № 21. Стб. 1901.

20Там же.

48

Глава III. «Молодая адвокатура» в движении за отмену смертной казни

деяний, обложенных смертною казнью, стоят и общие преступления,

инарушение в мирное время воинской дисциплины, и преступления политические в самом широком смысле слова <…> Подобной широкой постановки смертной казни не знает ни одно цивилизованное государство <…> Применение смертной казни стало у нас на практике <…> повседневным, заурядным явлением»21.

Вкраткой объяснительной записке к законопроекту, составленной одним из основателей конституционно-демократической партии профессором В. Д. Набоковым, указывалось на то обстоятельство, что «еще в 80-х годах прошлого столетия редакционная комиссия по составлению проекта уголовного уложения, состоявшая из первейших авторитетов науки уголовного права, высказала единогласное мнение, что “Россия могла бы сделать новый дальнейший шаг по историческому пути, начертанному еще с царствования императрицы Елизаветы, и не только по возможности ограничить число случаев применения смертной казни, но и вычеркнуть ее вовсе из списка уголовных наказаний, налагаемых по общим законам”»22.

Автор записки акцентировал внимание на том, что современные события красноречиво свидетельствовали об огромной опасности, которую представляло сохранение в руках государства даже как исключительной меры наказания такого страшного карательного орудия, как смертная казнь. В обоснование бесполезности применения высшей меры наказания Набоков бездоказательно утверждал, что «вера в устрашающее значение смертной казни окончательно утрачена. Она осталась в законодательствах лишь как пережиток старого варварства»23. Авторы законопроекта считали отмену смертной казни важным и обязательным шагом на пути обновления России и призывали правительство «навсегда покончить с этим наследием жестоких

икровавых времен»24.

На заседании в Думе 19 июня 1905 г., посвященном обсуждению законопроекта по существу, развернулась жаркая полемика между авторами законопроекта и правительственными чиновниками. Обсуждение открылось обширной речью докладчика − В. Д. Кузьмина-Караваева. Вслед за докладчиком выступил министр юстиции И. Г. Щегловитов. Для придания весомости своей позиции он даже сослался на компетентное мнение известного криминалиста профессора Ф. фон Листа, высказанное ученым за 25 лет до этой полемики. Выдающийся правовед на основании многолетних

21Право. 1905. № 8. Стб. 478.

22Там же. 1906. № 51. Стб. 4017.

23Там же.

24Там же.

49

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

исследований аргументированно утверждал, что сохранение в России смертной казни «будет одобрено всеми теми, для кого политические соображения имеют большую ценность, чем болезненные, хотя и навеянные идеальными стремлениями, гуманитарные идеи»25.

Вслед за министром юстиции слово было предоставлено Главному военно-морскому прокурору К. Ф. Виноградову, который ограничился формальным отводом законопроекта по ст. 55 Основного закона. Но появление на трибуне нелицеприятной для оппозиции фигуры Главного военного прокурора В. Н. Павлова вызвало такой взрыв возмущения и негодования депутатов, что заседание Думы пришлось прервать и объявить перерыв. После перерыва возмутителя спокойствия генерала Павлова в зале уже не было. Выступления руководителей карательных органов царского правительства перед народными избранниками завершились речью товарища министра внутренних дел А. А. Макарова, который заявил, что в той постановке, какую дал вопросу думский законопроект, он не имеет отношения к ведомству Министерства внутренних дел26.

Таким образом, в ходе обсуждения этой инициативы высшие правительственные чиновники с полной определенностью выразили отрицательное отношение к думскому законопроекту, подчеркнув непримиримость и несвоевременность инициативы членов Государственной думы в столь взрывоопасное и тяжелое для страны время. Несмотря на то что с процедурной точки зрения вопрос по рассмотрению законопроекта был исчерпан, все же некоторые депутаты посчитали для себя невозможным оставить без возражений речь министра юстиции. Выступая один за другим, члены Государственной думы юрист В. Д. Набоков, адвокаты А. Р. Ледницкий и Ф. И. Родичев, протоиерей Н. В. Огнев и военный юрист В. К. Федоровский стали поочередно «крушить» доводы и соображения И. Г. Щегловитова, подвергнув его речь детальной, но не всегда аргументированной и конструктивной критике27.

Профессор кафедры уголовного права училища правоведения Набоков указал прежде всего на то обстоятельство, что отмена смертной казни за карантинные преступления − отмена, против которой министр юстиции не возражал, − никакого практического значения не имела бы, так как сама угроза высшей мерой наказания за эти преступления также лишена была такого значения. Также он посчитал несостоятельным и тот довод министра, в котором последний ссылался на тяжесть тех преступлений, за которые Уголовное

25Право. 1906. № 51. Стб. 4024.

26Там же. Стб. 4024−4025.

27См.: Право. 1906. № 51. Стб. 4025.

50