«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава VII. Адвокатский «излом»

боев на Пресне эсеровскому боевику З. Я. Литвину-Седому, а затем совместно с адвокатом А. Ф. Стаалем помогла ему бежать в Финляндию66.

Со слов Муравьевой ее внучка Т. А. Угримова записала трагический эпизод, весьма характерный для того времени. Однажды в одно из посещений Екатериной Ивановной Бутырской тюрьмы туда привезли бледного, худого и небритого адмирала А. М. Щастного. Комендант указал ему на Муравьеву как представительницу Красного Креста. «Он подошел, поздоровался по-военному, − отметила про себя Муравьева. − Вы в чем-то нуждаетесь? − спросила она его. − Если можно смену белья!». В тот же вечер она исполнила его просьбу. «Он очень благодарил, − запомнилось ей. − Через несколько дней был суд − и конец»67, − подвела трагическую черту рассказчица.

Несмотря на то что ПКК получил легальный статус, работать этой организации в условиях большевистского произвола оказалось гораздо труднее, чем при самодержавии. Тяжелый Красный Крест взвалили на свои плечи и «несли» первые правозащитники. «Мы изнемогали в наших усилиях отстоять крохи культуры и человечности против дикости и ужасающих насилий»68, − вспоминал о неравном противостоянии с «красным террором» Н. К. Муравьев. И, возможно, только высокий авторитет, широкая всероссийская и даже мировая известность активистов ПКК спасали все общество в целом от разгона и хоть в какой-то степени гарантировали возможность эффективной работы по оказанию помощи политическим заключенным.

В марте 1919 г. состоялось отчетное собрание по итогам первого года работы общества, на котором с докладом выступил председатель комитета Муравьев. В его речи прозвучали основные идеи и принципы деятельности ПКК. Прежде всего он обратил внимание на то, что это не политическая, а благотворительная и правозащитная организация, действующая ради сохранения культуры и достоинства общества: «Несмотря на свое название, − уточнял Муравьев, − наше Общество не преследует никаких политических целей…»69.

Хотя среди активистов ПКК были представители разных партий и идейных направлений, общество, встав под «знамя внепартийности», видело, по словам Н. К. Муравьева, одной из главных своих задач «спасение и сохранение достоинства общества <…> защи-

66Подробнее см.: Литвин-Седой З. Я. Автобиография // Деятели СССР и революционного движения России. М., 1989. Ч. 3. Стб. 29−30.

67Семейный архив Волковых. Муравьева Е. И. Устные воспоминания. Запись беседы Т. А. Угримовой.

68Муравьев Н. К. Речь к Вере Николаевне… С. 134.

69Муравьев Н. К. Речь на годичном собрании… С. 124.

181

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

ту идеи достоинства и прав человеческой личности…»70. Принцип беспартийности, на котором была основана работа общества, по его мнению, являлся характерным признаком того, что ПКК 1920-х гг. действует в согласии и полном соответствии с принципами Международного Красного Креста и требованиями Женевской конвенции 1864 г. Единственное отличие российского общества от Международного Красного Креста, оказывавшего помощь только раненым воинам, заключалось в том, что Московский комитет ПКК учитывал трагические особенности России, которая в то время переживала «напряженный момент гражданской войны, − отмечал Муравьев. − Как на войне между государствами идея Красного Креста приходит на помощь раненым и больным воинам, так в новейшей гражданской войне под тем же традиционным знаком та же идея идет на помощь страдающим в войне гражданской <…> − политическим обвиняемым, задержанным и арестованным»71.

Неслучайным и логичным выглядит то обстоятельство, что во главе Комитета ПКК оказался присяжный поверенный Н. К. Муравьев − один из лидеров досоветского движения политической защиты «Молодая адвокатура». В условиях красного террора, повальных арестов ЧК многолетний опыт и высокий профессионализм политического защитника Муравьева оказались востребованными в организации квалифицированной помощи узникам большевистского режима.

Из документов ПКК, сохранившихся в архивах (ГАРФ. Ф. Р-8419; САВ), видно, что помощь предоставлялась всем арестованным, оказавшимся за решеткой как по политическим, так и по религиозным мотивам, одним словом, всем неблагонадежным с точки зрения большевиков. Советская власть за первые три года своего правления «создала больше мест заключения, чем абсолютизм за триста лет своего владычества»72, − с тревогой констатировал А. Бекреньев в 1920 г. Под репрессивный шквал карательной машины диктатуры пролетариата попадали в то неспокойное время и дезертиры так называемого трудового фронта, и бывшие офицеры, и члены партий (как левых, так и правых), и священники, и многие другие категории граждан. «“Политическим” в те годы мог стать каждый»73, − справедливо отмечала Т. А. Угримова, и поэтому ПКК признавал всех арестованных и заложников режима политическими заключенными и принимал их под свою опеку.

70Муравьев Н. К. Речь на годичном собрании… С. 124.

71Там же.

72Бекреньев А. Штрихи тюремного быта // ЧЕ-КА. Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий. Берлин, 1922. С. 85.

73Угримова Т. А. Первозащитники. Красный Крест против красного террора // Времена. 1995. № 161. С. 123.

182

Глава VII. Адвокатский «излом»

Безусловно, большевистская власть болезненно и неприязненно наблюдала за правозащитной и благотворительной деятельностью ПКК и чинила ему явные препятствия и скрытое противодействие. «Представители власти, − отмечал Муравьев, − уже усвоили по отношению к краснокрестной работе ту мысль, что <…> Обществу, подобно нашему, нет места в такой период общественной и политической жизни…»74. Руководители Советской Республики, упоенные беззаконием и неограниченными карательными возможностями, в то же время лицемерно утверждали о незначительном, по их мнению, количестве заключенных и уверяли активистов ПКК, что в тюрьмах рабочекрестьянского правительства все обстоит благополучно.

Поэтому представителям Красного Креста пришлось бороться с явлением, названным Н. К. Муравьевым «презумпцией непогрешимости»75, и доказывать такие общеизвестные факты, как переполнение тюрем, распространение там болезней и развитие эпидемий, полную неприспособленность помещений, пытки заключенных и другие вопиющие нарушения элементарных условий пенитенциарной системы.

В застенках ЧК творились самые настоящие произвол и издевательства. Так, например, в ПКК поступило заявление от одного курского крестьянина, который «просил Красный крест принять меры к его освобождению, в виду печального состояния его здоровья. Оказалось, что его подвергли порке, под ногти его рук втыкали иглы, чтобы вырвать у него показание о деятелях крестьянского движения его округа»76. Даже сами члены Московского ПКК испытали на себе все «прелести» большевистских застенков. «Известного общественного деятеля писателя С. Н. Прокоповича (бывшего министра Временного правительства) и его жену, Е. Д. Кускову, посадили при аресте в Москве в нечто похожее на курятник»77, − свидетельствовал очевидец А. Бекреньев.

Множество чиновничье-бюрократических препон и казу-

и библиотечных комиссий, − чтобы буквально добыть пропуска на посещение тюрем, а также и лагерей, которые добавились к сфере деятельности ПКК со второй половины 1919 г. Таким образом, только в одной Москве под опекой краснокрестного движения оказались более 4 тысяч человек, находившихся в 25 местах заключения.

74Муравьев Н. К. Речь на годичном собрании… С. 125.

75Там же. С. 126.

76Сутуженко Н. Сухая гильотина // ЧЕ-КА. Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий. Берлин, 1922. С. 58.

77Бекреньев А. Указ. соч. С. 87.

183

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

В результате настойчивых и смелых действий активистов общества «наконец и Чрезвычайная комиссия, − вспоминал Муравьев, − правда, с большой неохотой и после больших колебаний, во главе с ее председателем Ф. Э. Дзержинским дали соответствующие разрешения на посещения тюрем. Все эти разрешения даны были не сразу, после большой и упорной борьбы…»78.

Наряду с принципом внепартийности одним из важнейших условий деятельности ПКК всегда была ярко выраженная общественная составляющая его работы. Несмотря на то что Московский Красный Крест испытывал материальные затруднения, его руководители всегда отказывались от казенных источников финансирования и от вхождения членов общества в различные государственные комиссии по делам пенитенциарной системы. Эта принципиальная позиция определялась, во-первых, тем, чтобы не зависеть от органов власти, и вовторых, тем, чтобы в глазах политзаключенных благотворительная и правозащитная миссия ПКК не ассоциировалась с репрессивным большевистским аппаратом. «Это наше неослабное стремление к общественной самостоятельности и независимости вполне соответствует старым традициям Политического Креста»79, − указывал Муравьев.

Источники доходов на благотворительные нужды ПКК складывались из членских взносов, гонораров активистов общества за прочитанные лекции, изданные книги, из выручки от концертов, а также из пожертвований как деньгами, так и натурой. Пожертвования в казну Московского Комитета ПКК поступали от разных людей, организаций, даже от самих заключенных, и соответственно, размеры этих взносов колебались от нескольких рублей до десятков тысяч, как, например, от всемирно знаменитого Ф. И. Шаляпина − 30 000 рублей80. Очень часто скромная, но своевременная помощь Красного Креста спасала узников от верной смерти.

Важное место в деятельности ПКК занимала работа юридической комиссии. Для классического краснокрестного движения это была новая, не свойственная ему до большевистского переворота роль. В самодержавной России деятельность юстиции регламентировалась Судебными уставами 1864 г. В соответствии с действовавшим в царской России законодательством все представшие перед судом, в том числе и за политические преступления, получали квалифицированную юридическую помощь. Более того, обвиняемые в государственном преступлении оказывались подчас в более

78Муравьев Н. К. Речь на годичном собрании… С. 127.

79Там же. С. 128.

80ГАРФ. Ф. 8419. Оп. 1. Д. 3. Л. 5.

184

Глава VII. Адвокатский «излом»

выгодном положении, чем подсудимые по общеуголовным делам, так как их интересы представляли, как правило, безвозмездно, высококвалифицированные политические защитники из синергии «Молодая адвокатура». О выдающихся успехах «младоадвокатов», таких как В. В. Беренштам, А. С. Зарудный, Н. К. Муравьев, В. А. Маклаков, П. Н. Малянтович, Н. Д. Соколов, Н. В. Тесленко, на поприще политической защиты в свое время ходили легенды.

Но после октябрьского переворота с пришедшими к власти революционерами произошла крутая метаморфоза. Незадолго до этого они, бывшие сами политическими преступниками и получавшие на судебных процессах блестящую, порой спасительную для себя защиту «Молодой адвокатуры», теперь, придя к власти, стали жестоко расправляться со своими идеологическими оппонентами, а то и просто неугодными большевистскому режиму людьми. В то же самое время большинство «младоадвокатов», оставшихся в России, не изменили своей правозащитной роли и, отстаивая советских политзаключенных, невольно оказались в оппозиции к своим недавним подзащитным, а теперь власть предержащим. Теперь недавние подсудимые и их защитники оказались по разные стороны баррикад. Под знамена юридической службы краснокрестного движения вместе с Н. К. Муравьевым встали его коллеги по «Молодой адвокатуре» В. А. Жданов, А. С. Тагер, В. П. Малянтович, И. С. Кальмеер, Б. Е. Ратнер, А. А. Иогансен и мн. др.

Деятельность юридической комиссии отобразилась прежде всего в создании правовых консультаций при комитете. «Входящие в состав консультации юристы, − вспоминал Муравьев, − давали советы обращающимся в Комитет родственникам арестованных. Кроме того, члены Юридической комиссии обслуживали непосредственно политическую часть населения тюрем в отношении юридическом, посещая тюрьмы, выслушивая заключенных и давая им изустные советы,

атакже принимая на себя хлопоты по продвижению их дел в тех случаях, когда убеждались, что дело замедлилось в своем разрешении −

атаких случаев было подавляющее большинство»81.

Так же как и в царской России, политические защитники Московского ПКК самоотверженно, не теряя надежды на положительный исход, взялись отстаивать права своих новых «клиентов» в советских судах. Искренне рассчитывая на осуществление правосудия, они даже обратились в Наркомюст, обоснованно заявив, что Красный Крест в своем составе насчитывает «достаточное количество опытных юристов, беспристрастная работа которых могла бы значительно помочь

185

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

раскрытию судебной истины»82. Но большевистской юстиции их опыт, профессионализм, правозащитные принципы и тем более «раскрытие судебной истины» не только не были нужны, но к тому же очень сильно мешали. Поэтому соответствующий ответ в виде разнузданной отповеди правозащитникам не замедлил появиться на страницах официального печатного органа. Не стесняясь в выражениях, «Правда» смешала всех практикующих защитников − и новоявленных советских, и бывших представителей «Молодой адвокатуры» − указывал Муравьев, − в одну «“кучу”, приклеив им ярлыки “продажных про- фессионалов-адвокатов” и “прожженных судейских крючков”»83.

На самом деле именно советская юстиция способствовала моральному разложению в среде адвокатуры и породила особый тип адвокатов-хищников, которым властью эксклюзивно было отдано право защиты и даже право ходатайства от имени заключенных. Таким образом, «многочисленные клиенты чрезвычаек и трибуналов, − писал об этой ситуации бывший заключенный Ф. Нежданов, − попадали весьма часто в цепкие руки беззастенчивых дельцов. Получив от перепуганной семьи оказавшегося в чекистском застенке обывателя кругленькую сумму со многими нулями, адвокаты подкупали следователей, судей; а кое-кто занимался вымогательством и шантажом: шантажировали семью своего доверителя, шантажировали и семьи сопроцессников»84. В таких условиях от юристов ПКК требовалось не только оказание помощи политическим заключенным, но и противодействие дискредитирующей работе советских адвокатов. Очень скоро деятельность адвокатов-хищников и их соучастников была раскрыта ВЧК и на следствии «все попавшиеся “судебные деятели” − и судья, и следователь и адвокаты − вели себя довольно гнусно: не только оговаривали, но даже клеветали друг на друга»85, − рассказал о финале этой истории Нежданов.

Прямой противоположностью подобной деятельности стала работа юридической комиссии ПКК. Она начала с того, что всех «политических», обращавшихся в Красный Крест, брала на учет, давая им или их родственникам заполнить специальные анкеты. В тех случаях, когда арестованные не знали сути предъявленного им обвинения, сотрудники юридической комиссии сами делали запросы в соответствующие инстанции и, получив необходимые сведения, сообщали их заключенным. При малейшем прецеденте адвокаты возбуждали

82ГАРФ. Ф. 8419. Оп. 1. Д. 1. Л. 57.

83Правда. 1922. 8 июня.

84Нежданов Ф. Тюрьма Всероссийской чрезвычайной комиссии (Москва, Б. Лубянка, 11) // ЧЕ-КА. Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий.

Берлин, 1922. С. 160.

85Там же.

186

Глава VII. Адвокатский «излом»

ходатайство о рассмотрении дела по существу или направляли докладные записки в советские органы, ходатайствуя о продвижении дела, о смягчении участи заключенного или его освобождении. В результате квалифицированной и планомерной работы юристов ПКК подобные прошения нередко удовлетворялись.

Об эффективности и объемах работы юридической комиссии свидетельствуют следующие данные. Например, только в сентябре 1921 г. в комиссию поступило 313 опросных листов, из них по материалам 160 анкет были заведены отдельные производства. Кроме того, в этом же месяце юристы ПКК подали 231 докладную записку, из них 146 в ВЧК, 21 в МЧК, 5 в трибуналы, 5 во ВЦИК, 1 в Наркомюст, 22 в Управление принудработ, причем на эти запросы из государственных организаций поступило 210 официальных ответов, из которых 46 с извещением об освобождении арестованных изпод стражи86. Вместе с тем сотрудники ПКК, такие как В. Н. Фигнер, В. Г. Короленко, Е. П. Пешкова, Н. К. Муравьев, А. Л. Толстая87, пользуясь своей широкой известностью и авторитетом, очень часто добивались аудиенции у высокопоставленных советских чиновников, и нередко такие визиты спасали заключенных.

Но самой большой победой юристов ПКК было спасение жертв большевистского режима от смертной казни. Правда, это удавалось далеко не всегда и стоило неимоверных усилий со стороны краснокрестнинцев. Об одном из таких случаев свидетельствовал бывший царский офицер В. Ф. Клементьев, содержавшийся в Бутырской тюрьме и спасенный благодаря ходатайствам ПКК88. В то же время чтобы добиться смягчения расстрельных приговоров, приходилось обходить десятки властных советских инстанций. Так, например, 17 членам ПКК во главе с Н. К. Муравьевым пришлось обойти 12 советских учреждений (Президиум ЦИК, Совнарком, ВЧК, Верховный трибунал, Кассационный трибунал, Московский исполком, МЧК, Городской трибунал и др.), обратившись при этом лично к 46 высокопоставленным советским чиновникам − В. И. Ленину, И. В. Сталину, В. Э. Дзержинскому, М. И. Калинину, М. Б. Красину, Н. К. Крупской, А. В. Луначарскому и мн. др.89 Каждое такое достижение, каждая спасенная жизнь − лучшее свидетельство самоотверженной и эффективной работы сотрудников ПКК.

Наряду с конкретной помощью заключенным юридическая комиссия выполнила, как оказалось, уникальную статистическую функ-

86ГАРФ. Ф. 8419. Оп. 1. Д. 37. Л. 70.

87Там же.

88Клементьев В. Ф. В большевистской Москве. М., 1998. С. 359−360.

89ГАРФ. Ф. 8419. Оп. 1. Д. 25. Л. 7.

187

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

цию по сбору и систематизации богатой информации, которая включала материалы о вопиющих нарушениях прав личности, допущенных по отношению к арестованным, списки заключенных с указанием приговоров и сроков содержания под стражей, отчеты, протоколы

иразные другие документы. Таким образом, материалы юридической комиссии Красного Креста стали ценным архивом, запечатлевшим картину политических репрессий тех лет, а кропотливая и многогранная работа юристов ПКК привела, по образному выражению Т. А. Угримовой, к своеобразной «переписи тюремного населения»90 Советской России 1918−1922 гг.

Вмарте 1919 г. состоялось отчетное собрание по итогам первого года работы общества. С докладом выступил председатель комитета Н. К. Муравьев. В его докладе прозвучали основные идеи и принципы деятельности ПКК. Прежде всего Муравьев обратил внимание на то, что это не политическая, а благотворительная и правозащитная организация, действующая ради сохранения культуры и достоинства общества: «Несмотря на свое название, − указал Муравьев, − наше Общество не преследует никаких политических целей, что не мешает, однако <…> иметь крупное общественное значение и интерес»91.

Хотя среди активистов ПКК были представители разных партий

иидейных направлений, общество, тем не менее, встав под «знамя внепартийности», видело, по словам Муравьева, одной из главных своих задач «защиту идеи достоинства и прав человеческой личности, как таковой, поставив эту защиту в качестве цели своей деятельности»92. В момент ломки и глубокого потрясения социального строя страны Муравьев отчетливо видел и отдавал себе отчет в том, что «главнейшим деятелям переворота так естественно забывать в ожесточенной борьбе, что политические достижения,

что социальные преобразования являются только средством…». Но самое страшное в этой ситуации было то, что «главнейшие деятели» забыли, что целью революции «должно быть счастье народа, развитие человеческой личности…», и напоминая им об этом, выдающийся правозаступник хотел «во всеуслышание высказать эту мысль об огромной ценности человеческой личности, ныне безмерно попираемой, и о необходимости сосредоточить все усилия на том, чтобы ее достоинство и ее права терпели в общей схватке наименьший ущерб»93. Таковы были цели ПКК, сформулированные Муравьевым.

90Угримова Т. А. Указ. соч. С. 137.

91Муравьев Н. К. Речь на годичном собрании… С. 124.

92Там же.

93Там же. С. 125.

188

Глава VII. Адвокатский «излом»

Но терпеть правозащитную, благотворительную деятельность Красного Креста Советская власть долго не смогла. Немногим более четырех лет было отпущено возрожденному краснокрестному движению диктатурой пролетариата. В 1922 г. в полосе общего наступления большевиков на интеллигенцию, духовенство и на всех инакомыслящих оказался и Московский Политический Красный Крест, поэтому не случайно, что к сентябрю этого же года он прекратил свое существование.

Вспоминая об этом, Н. К. Муравьев писал: «…поистине тяжелый крест, который я возложил на себя добровольно и который стоил мне много здоровья и сил, я нес безропотно вплоть до 1922 года, когда вследствие внутренних трений я не был выбран в Комитет, будучи заменен и, как мне казалось, не по заслугам, П. Н. Малянтовичем»94. «Внутренние противоречия», о которых упоминал Муравьев, на самом деле были не чем иным, как выражением завуалированной политики большевистского руководства по выживанию из комитета неугодных режиму деятелей. Последний раз Муравьев провел заседание комитета 7 октября 1921 г. На нем рассматривался вопрос «о конструкции Президиума [Комитета] и о выборах в него». На этом же заседании Муравьев и И. Ю. Динесман подали заявления «о выходе из состава Комитета, [первый] также и из президиума»95.

О том, какие интриги, инициированные «сверху», плелись в это время в недрах ПКК, косвенно свидетельствуют архивные документы. В протоколе заседания комитета от 21 октября отмечается, что обсуждался проект адреса Муравьеву, который должен был быть подписан членами комитета. Следующий протокол за № 25 в деле отсутствует, а вот в протоколе № 26 от 4 ноября записано: «4. Заявление Е. П. Пешковой о том, что она принимает обязанности председательницы Комитета временно, впредь до свидания с Н. К. Муравьевым. <…> 8. Доклад Е. П. Ростоковского о том, что адрес Н. К. Муравьеву остался неврученным, т. к. Н. К. Муравьев не пожелал принять его»96. Зная нетерпимость Муравьева ко всякого рода фальши и лицемерию, нетрудно догадаться о причине столь «невежливого» поведения бывшего председателя в отношении сотрудников, решивших сыграть в перевыборы по указке вышестоящих органов. Правда, Муравьеву предложили членство в совете Политического Красного Креста, но он отказался и от этой должности, так как понимал, что совет − это всего лишь почетный орган ПКК. Поэтому он «не согласился

94Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка. Ч. 2. С. 108−109.

95ГАРФ. Ф. 8419. Оп. 1. Д. 9. Л. 27.

96Там же. Л. 29.

189

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

удалиться “на покой”, а покинул навсегда эту организацию…»97, демонстративно «хлопнув дверью».

В июле 1922 г. вышло постановление Президиума ВЦИК «О порядке разрешения съездов и совещаний»98, а в августе этого же года ВЦИК и Совнарком приняли декрет «О порядке утверждения и регистрации обществ и союзов, не преследующих цели извлечения прибыли, и порядке надзора за ними» и была утверждена Инструкция о порядке регистрации общественных организаций99. Эти документы содержали требование о регистрации в двухнедельный срок всех обществ, союзов и объединений, в противном случае они подлежали ликвидации. Под формальным предлогом ПКК, подпавший под действие этих решений, прекратил свое существование. На этот раз Политический Красный Крест как символ и носитель традиций милосердия и освободительного движения исчез навсегда.

У большевистского правительства не дрогнула рука упразднить стройную и результативную организацию, оказывавшую реальную помощь обреченным и невинным жертвам режима. Правда, на его «пепелище»100 (выражение Т. А. Угримовой) в ноябре этого же года появилась новая структура − «Помощь политическим заключенным», или «Помполит», во главе с Е. П. Пешковой. «Помполит» стал более послушной и предсказуемой организацией, но его деятельность по сравнению с краснокрестной работой была уже профанацией правозащитного дела и благотворительности. Это был фарс, удобный для Советской власти. Очень точно и афористично резюмировала этот факт Угримова: «Красный Крест утонул в потоках красного террора»101.

Не суждено было сбыться мечте первого председателя ПКК о том, что формы их работы, направленные «к обслуживанию идеалов человечности подлежат дальнейшему развитию внутри России, что скромной работой нашего Креста, − провидчески считал Н. К. Муравьев, − мы закладываем фундамент столь необходимого для России нового общества, новой общественной организации

“Лиги защиты прав человека и гражданина” <…> мы стремимся к построению Интернационала Культуры»102.

Жизнь и деятельность «младоадвокатов» − первых советских правозащитников − как нельзя лучше иллюстрирует тенденции и пе-

97Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка. Ч. 2. С. 109.

98Известия ВЦИК. № 134. 18 июня 1922 г.

99Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства РСФСР. 1922. № 49. Ст. 622, 623.

100Указ. соч. С. 67.

101Там же.

102Муравьев Н. К. Речь на годичном собрании… С. 133−134.

190