«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава V. Образ адвоката Серебряного века в русской литературе

ражении главного героя задуманного произведения. Действительно, Муравьев был яркой и самобытной личностью своего времени и о нем, очевидно, вполне справедливо можно сказать, так же как и о Климе Самгине, словами Горького, что он «красный цветок, желтые цветы − скучные»28. В данном случае писатель иллюстрирует характерные черты персонажей своих произведений красками цветовой гаммы символов Серебряного века. Например, красный цвет в произведениях символистов воспринимался и транслировался как символ жизни, чего-то созидательного, необузданной и противоречивой стихии чувств, в то время как желтый цвет у поэтов Серебряного века пронизан настроениями угасания и чаще всего связан с эстетикой печали и грусти, вызванной увяданием, старением. Именно поэтому «нескучные», деятельные и самобытные личности становятся героями горьковского повествования.

Горькому важно показать процесс становления и формирования своего героя. На страницах романа гимназический период жизни Клима Самгина приобретает особое звучание. Здесь писатель вырисовывает его особость, показывает, как уже в ранние годы в характере и поступках Клима проступает красный цвет: сверстники «смотрели на него с любопытством, как на чужого <…> Но его мудреные словечки и фразы возбуждали у них насмешливый холодок, недоверие к нему, а порой и враждебность. Клим догадывался, что они завидуют его славе, − славе мальчика исключительных способностей»29. Обращая внимание на исключительные способности своего героя, писатель отмечает, что подобная репутация юноши «вызывала обостренное и недоверчивое внимание учителей и любопытство учеников»30. Между тем те же самые особенности мы наблюдаем и в гимназисте Николае Муравьеве: «С первого дня в гимназии он стал отделяться от нас совершенно всем, − вспоминал его однокашник П. И. Корженевский. − И он прошел всю гимназию первым учеником <…> его знания были абсолютны, его изложение предмета во многих случаях было выше некоторых наших Млинаричей, Збраславских (преподаватели гимназии. − Ю. В.)»31. При этом соученики Муравьева по гимназии «чувствовали, что он не ихний, что он скорее нужный нам свидетель всего, что было гнусного с “их” стороны, а себя мы, конечно, считали правыми, даже в незнании»32. А вот как Максим Горький изобразил в своем произведении гимназиста Клима Самгина:

28Горький А. М. Собрание сочинений : в 18 т. М., 1962. Т. 12. С. 56.

29Там же.

30Там же. С. 45.

31ОР РГБ. Ф. 436. Д. 9. 5. Л. 23.

32Там же.

101

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

«Он ходил солидной походкой, заложив руки за спину <…> имея вид мальчика, который занят чем-то очень серьезным и далеким от шалостей и буйных игр <…> со своими одноклассниками держался отчужденно»33. Таким же не по годам серьезным, обладающим высокой степенью внутренней независимости был и гимназист Муравьев: «Ясно, что мы в большинстве были чужды ему, − констатировал П. И. Корженевский. − Двух станов гость случайный, он был далек от нас

иот наших врагов»34. Однако при всем при этом и вымышленный персонаж Клим Самгин, и реальный Николай Муравьев в юности отличались хорошими манерами и были подчеркнуто вежливы. Так, например, Клим Самгин «подкупал учителей благовоспитанностью

иблагонравием»35, а Муравьев запомнился соученикам по гимназии как человек, поведение которого «было до презрения изысканным»36.

Даже во внешности героя романа и известного московского адвоката мы наблюдаем сходные черты. «Клим Самгин был стройным юношей среднего роста, − описывает его Горький, − говорил не много, стараясь выражать свои мысли точно и просто, подчеркивая слова умеренными жестами очень белых рук с длинными кистями и тонкими пальцами музыканта. Его суховатое, остроносое лицо украшали дымчатого цвета очки, прикрывая недоверчивый блеск голубоватых, холодных глаз»37. А вот каким запомнился одноклассникам по 1-й Московской гимназии Николай Муравьев: «Он был блондин с голубыми глазами <…> с прекрасной фигурой <…> с мягкими жестами. Среди нашей безалаберной братии он был совсем иной, казалось, он жеманничал»38. Однако для Муравьева, как оказалось, «гимназия была эпизод, а жизнь уже имела свое широкое и захватывающее дело»39. «Замечателен он был тем, что открыл Америку. Не ту Америку, которую открыл Колумб, а другую. Именно он первый открыл себя <…> Да, он первый открыл себя, и как это не странно, но это было так»40. Очевидно, что это «открытие» человека с его глубиной и разносторонностью очень важно и для Горького. В романе он стремится показать Клима Самгина как человека с неординарным мышлением

иширотой мировоззрения. «Струна разума его настроена благозвучно и высоко, − подчеркивает писатель. − Особенно же ценно в нем

33Горький А. М. Собрание сочинений : в 18 т. М., 1962. Т. 12. С. 45.

34ОР РГБ. Ф. 436. Д. 9. 5. Л. 23.

35Горький А. М. Собрание сочинений : в 18 т. М., 1962. Т. 12. С. 45.

36ОР РГБ. Ф. 436. Д. 9. 5. Л. 24.

37Горький А. М. Собрание сочинений : в 18 т. М., 1962. Т. 12. С. 67.

38ОР РГБ. Ф. 436. Д. 9. 5. Л. 26.

39Там же. Л. 28.

40Там же. Л. 2.

102

Глава V. Образ адвоката Серебряного века в русской литературе

осторожное и скептическое отношение к тем пустякам, коими наше юношество столь склонно увлекаться во вред себе»41.

Горький психологически тонко передает любовные переживания Клима Самгина. На страницах романа переливается всеми красками и никак не может сложиться в единое целое мозаика мыслей

ичувств главного героя. «Может я вовсе и не влюблен, а незаметно для себя поддался атмосфере влюбленности и выдумал все, что чувствую?»42, − задается трудноразрешимым вопросом Клим. Произошло то, к чему, очевидно, он не был готов со своим рациональным

ивзвешенным восприятием окружающего мира. В его стройные размышления о себе «вторглась странная девушка и властно заставляла думать о ней, а это было трудно. Она не поддавалась его стремлению понять смысл игры ее чувств и мыслей. А необходимо, чтоб она и все люди были понятны, как цифры»43. Однако в его душе очень скоро наступает отрезвление от хмельных чар любви. «Мужчина должен поглощать женщину так, что все тайные думы ее и ощущения ее полностью передавались ему»44, − решает он для себя и делает вывод, что «в сущности, она несчастная <…> Пустоцвет. Бездушна она. Умствует, но не чувствует»45. После этого Клим почувствовал «легкий приступ презрения к Лидии. Это очень утешило его. Он заснул с уверенностью, что узел, связывавший его с Лидией, развязался»46.

Подобная любовная драма произошла и в молодые годы Василия Маклакова. В 1901−1902 гг. талантливый и популярный московский адвокат пережил бурный роман с красавицей актрисой Марией Андреевой (М. Ф. Желябужской). Их сохранившаяся переписка через пожелтевшие страницы писем передает нешуточный накал страстей, бушевавших в их сердцах47. Однако ярко вспыхнувшая страсть очень скоро превратилась в пепел любви, а место Маклакова в жизни артистки надолго и уверенно занял Максим Горький, легко потеснивший при этом страстно влюбленного в Андрееву миллионера-меце- ната Савву Морозова. Маклаков же до конца своих дней так и не женился, хотя в его жизни всегда было место для настоящей любви. Для себя, как видно, он вывел ту же формулу любви, что и Клим Самгин: «…счастье с женщиной возможно лишь при условии полной

41Горький А. М. Собрание сочинений : в 18 т. М., 1962. Т. 12. С. 67.

42Там же. С. 101.

43Там же. С. 131.

44Там же. С. 230.

45Там же. С. 405.

46Там же. С. 331.

47ОПИ ГИМ. Ф. 31. Д. 5.

103

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

искренности духовного общения»48. Но такой женщины, судя по всему, В. А. Маклаков в своей жизни так и не встретил.

В изображении профессиональных качеств Клима Самгина как адвоката Горький постарался отобразить, на его взгляд, самые существенные, среди которых он выделял способность Самгина «искусно ставить свое мнение между да и нет, и это укрепляло за ним репутацию человека, который умеет думать независимо, жить на средства своего ума»49. При этом его герой «отсеивал непонятное, неяркое, как шелуху, бережно сохраняя в памяти наиболее крупные зерна разных мудростей, чтоб при случае воспользоваться ими»50. А «зерна разных мудростей», как известно, в ораторском искусстве адвоката всегда востребованы и актуальны. Писатель, очевидно, беря во внимание деятельность своих знакомых адвокатов Н. К. Муравьева и В. А. Маклакова, однозначно заявлял амплуа присяжного поверенного Клима Самгина, который «не представлял себя адвокатом, произнося речи в защиту убийц, поджигателей, мошенников»51. Действительно, и Маклаков, и Муравьев также не позиционировали себя в роли защитников по общеуголовным делам, а стали пионерами нового направления русской адвокатуры Серебряного века − политической защиты рабочих, крестьян и деятелей оппозиционных движений России в конце XIX − начале XX в. Этот профессиональный выбор, по словам Н. К. Муравьева, стал ответом на «социальный заказ, предъявленный к тогдашней адвокатуре новыми, выдвинувшимися тогда на авансцену истории общественными слоями рабочих и крестьянской массы»52.

Таким образом, романы М. Горького «Мать» и «Жизнь Клима Самгина», в которых в собирательном образе главного героя произведения выведены характерные черты адвокатов эпохи Серебряного века, служат дополнительным историко-психологическим источником в реконструкции деловых качеств, внутреннего мира, жизненных позиций и душевных переживаний его современников − активных деятелей общественной и политической жизни позднеимперской России, лидеров неформального объединения политической защиты «Молодая адвокатура» Н. К. Муравьева и В. А. Маклакова.

Как известно, 11 апреля (ст. ст.) 1866 г. министр юстиции России Д. Н. Замятнин утвердил кандидатуры первых 27 присяжных поверен-

48Горький А. М. Собрание сочинений : в 18 т. М., 1962. Т. 13. С. 239.

49Там же. С. 69.

50Там же. С. 72.

51Там же. С. 122.

52Стой в завете своём…»: Николай Константинович Муравьев − адвокат и общественный деятель: воспоминания, документы, материалы. М., 2004. С. 15.

104

Глава V. Образ адвоката Серебряного века в русской литературе

ных53. Именно этот день можно считать фактическим днем рождения русской адвокатуры. Между тем впервые о юбилейных мероприятиях русские адвокаты заговорили в преддверии 20 ноября 1914 г., когда исполнялось пятьдесят лет со времени издания Судебных уставов, одним из законодательных актов которых было учреждение сословия присяжных поверенных России. За несколько лет до этой даты герои предстоящих юбилейных мероприятий решили обобщить пройденный сословием путь и запечатлеть образ русского адвоката, в частности в музейном пантеоне.

«Помимо тех торжеств, которые ознаменуют этот день, − подчеркивал член Московского Совета присяжных поверенных “младоадвокат” Н. В. Тесленко, − возникла мысль подвести полувековому существованию адвокатуры итоги, являющиеся тем более знаменательными, что это были первые полвека ее жизни, оглянуться на прошлое и уяснить те задачи, которые открываются в будущем. Но для того, чтобы осуществить это необходимо собрать материал, который в большом количестве накопился в течение полувековой жизни адвокатуры. <…> Между тем, сословие присяжных поверенных, жизнь которого проходит в разных судебных округах, постоянно нуждается в том, чтобы иметь доступ к опыту, накопленному жизнью различных сословных учреждений»54. Этой идее осмысления и сохранения богатого профессионального и духовного наследия адвокатской корпорации, а также увековечения в памяти потомков выдающихся фигур русской адвокатуры была созвучна и мысль об учреждении музея адвокатуры. «Каждое культурное учреждение культурной страны имеет свою историю и должно знать эту историю − убежденно заявлял лидер “молодой адвокатуры” Н. К. Муравьев. − Отсутствие культурной традиции и незнание прошлого корпорации препятствует отдельным, в особенности молодым членам сословия, правильно ори-

53На скрижалях истории нового суда отныне и навсегда были запечатлены имена первых присяжных поверенных России: П. А. Андреев, К. К. Арсеньев, В. Ф. Баронецкий, А. А. Брут, Р. И. Габерцеттель, В. П. Гаевский, С. Ф. Делюсто, А. М. Евреинов, А. И. Знамеровский, Н. М. Кладо, М. М. Кларк, Г. А. Конради, В. Э. Краузольд, П. Ф. Лобри, П. П. Лыжин, А. П. Остряков, С. И. Петренко, А. П. Петерс, Г. Г. Принтц, Е. А. Пушкарев, В. В. Самарский-Быховец, Я. М. Серебрянный, Д. В. Стасов, В. И. Танеев, А. Н. Турчанинов, Н. А. Тимрот, К. Ф. Халтулари. (Подробнее о корифеях отечественной адвокатуры см.: Троицкий Н. А. Адвокатура в России и политические процессы 1866−1904 гг. Тула, 2000. 455 с.; Он же. Судьбы российских адвокатов: биографические очерки и характеристики.

Саратов, 2003. 136 с.).

54Тесленко Н. В. Доклад комиссии, образованной при Московском Совете Присяжных Поверенных для выработки плана издания «Истории Русской Адвокатуры». М., 1913. С. 1. В комиссию, от имени которой выступил с докладом Тесленко, наряду с ним входили Н. К. Муравьев, Г. В. Филатьев и В. А. Капеллер.

105

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

ентироваться в своем положении и надлежащим образом направить свое поведение, и личное, и как членов сословия»55.

В отношении незнания прошлого адвокатской корпорации в особенно невыгодном положении оказалось ее молодое поколение, среди представителей которого было немало тех, кто хотел бы активно участвовать в правовой жизни страны и искренне желал бы отдать свои силы на служение своему сословию и отечественному правосудию. Но вместе с тем, по точному наблюдению Муравьева, они не имели «возможности ознакомиться ни с прошлым корпорации, даже самым недавним, ни с ее традициями, ни с жизнью и деятельностью лучших членов сословия, ушедших из жизни»56. Поэтому собрать материал об истории адвокатуры, обработать его и открыть к нему доступ для всех, и прежде всего для молодежи, «является задачей, чрезвычайно важной для сословия, не говоря о значении этой задачи с точки зрения общественной и научной»57, − справедливо считал Н. В. Тесленко. Развивая свою идею о создании музея, Н. К. Муравьев обоснованно ссылался и на многочисленные сетования коллег о том, что в сословии очень мало делалось для сохранения памяти об ушедших из жизни товарищах. «Замечание справедливое, − констатировал он, − диктуемое хорошим культурным чувством. <…> Надо чтить память товарищей по профессии»58.

Специфика адвокатской профессии усложняла эту задачу, так как «деятельность адвоката, по свойству своему, такова, что внешне не фиксируется, − отмечал Муравьев. − Орудие адвоката, по преимуществу, − слово; со смертью его не остается ничего, характеризующего его деятельность»59. Многие выдающиеся адвокаты, будучи талантливыми ораторами, кудесниками слова, как правило, не записывали своих речей. «Сошедший со сцены» адвокат исчезал в вечности и в большинстве случаев не оставлял после себя даже сборника речей, в которых бы отразилась значительная часть его жизни, деятельности и мировоззрения. Поэтому Муравьев считал, что в этом смысле адвокаты «исчезают без следа. Художник, иной раз мастер слова, адвокат, творит, мыслит, не облекая свои мысли в постоянно существующие вовне формы. Адвокаты не любят, не привыкли, быть

55Муравьев Н. К. Об учреждении при Совете Музея Адвокатуры Московского Судебного Округа. Доклад представленный на заседание Московского Совета Присяжных Поверенных 15 сентября 1912 года. М., 1912. С. 1.

56Там же. С. 1−2.

57Тесленко Н. В. Доклад комиссии, образованной при Московском Совете Присяжных Поверенных для выработки плана издания «Истории Русской Адвока-

туры». М., 1913. С. 1−2.

58Муравьев Н. К. Об учреждении… С. 3−4.

59Там же. С. 1.

106

Глава V. Образ адвоката Серебряного века в русской литературе

может, по свойству своей деятельности не могут писать. Да если и пишут, записывают речи, − записанное и напечатанное не то, что сказанное»60.

Вообще идеальным защитником выдающийся русский адвокат С. А. Андреевский представлял «говорящего писателя»61. В то же время Н. А. Троицкий обратил внимание на то, что адвокаты по-разному готовили свои судебные речи, и по этому признаку разделял их на «пишущих», таких как Андреевский, В. Д. Спасович, Д. В. Стасов,

ина «непишущих» − Плевако, Н. П. Карабчевский, К. К. Арсеньев

иА. Я. Пассовер. Некоторые адвокаты при подготовке к выступлению на суде ограничивались лишь записью тезисов, фиксируя свои опорные идеи, причем присяжный поверенный П. А. Александров делал иногда подобные заметки на манжетках своей крахмальной сорочки62, которая, кстати, безусловно стала бы интереснейшим экспонатом музея адвокатуры.

Принимая во внимание все эти нюансы, Н. К. Муравьев справедливо указывал на то, что все профессиональное «наследство» адвоката в конечном итоге оказывалось весьма скромным − это записная книжка, заметки о прочитанном, мысли по поводу предстоящего процесса, наброски речей, иной раз афоризмы, острое слово или образ,

«внезапно всплывший где-то на поверхности сознания и наскоро занесенный на листочек бумаги, затеривающийся в толстом досье»63. Но хуже всего было то, что после смерти адвоката даже это небольшое собрание материалов зачастую утрачивалось. Так, вспоминая о своем коллеге по «Молодой адвокатуре» А. С. Зарудном, Муравьев справедливо заметил: «Как “истинно-русский” человек он не написал о себе ни одной строчки, нет ни автобиографии его, ни вообще, биографических заметок»64. Так, говоря о судьбе речей своих коллег, О. О. Грузенберг образно и печально резюмировал: «Они умерли в душных залах судов»65.

Таким образом, в силу этих и ряда других особенностей, в частности общей малообразованности большей части населения страны, адвокаты не знали ни прошедшей жизнедеятельности сословия в целом, ни судьбы и дел ушедших адвокатов, какими бы выдающимися личностями они ни были и какую бы крупную роль не сыграли в профессиональной, общественной и культурной жизни России. Поэтому идея создания музея адвокатуры нашла заинтересованный отклик

60Муравьев Н. К. Об учреждении… С. 5.

61См.: Андреевский С. А. Драмы жизни. Пг., 1916. С. 13.

62Подробнее см.: Троицкий Н. А. Адвокатура в России… С. 108−109.

63Муравьев Н. К. Об учреждении… С. 5−6.

64РГАЛИ. Ф. 210. Оп. 1. Д. 13. Л. 2.

65Грузенберг О. О. Вчера. Воспоминания. Париж, 1938. С. 206.

107

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

иобрела своих сторонников, правда, поначалу только среди московских защитников. Рассмотрению вопроса об учреждении Музея адвокатуры Московского судебного округа было посвящено специальное заседание Совета присяжных поверенных 15 сентября 1912 г., докладчиком на котором выступил член Совета, лидер синергии «Молодая адвокатура» Н. К. Муравьев.

Объяснением того, что именно Муравьев оказался в числе инициаторов учреждения музея адвокатуры, может служить ряд обстоятельств. Во-первых, он был одним из организаторов, а затем в течение нескольких лет председателем Правления Музея содействия труду. Этот необычный музей, первый подобного рода в России, был основан в 1901 г. при Московском отделении Императорского Русского технического общества. Во-вторых, в жизни адвокатской корпорации Муравьев, по отзыву Н. П. Карабчевского, заслужил репутацию «неугомонного в сословных вопросах инициатора»66, причем всех удивляла

иувлекала его энергичность: «…не поспеть за Муравьевым, который не ходит, а летает»67, − образно и поэтично запечатлел это качество Александр Блок. И, наконец, всерьез задуматься над увековечением памяти ушедших из жизни корифеев адвокатуры Муравьева подвигла его работа над изданием посмертного сборника речей «русского Цицерона» Ф. Н. Плевако. «Кончина гения слова обязала тех, кому дорога была память о нем, немедленно же взяться за прерванную работу, − писал в редакторской статье Муравьев. − Работа эта оказалась не легкой. Архив Федора Никифоровича был далеко не в порядке: в нём отсутствовал ряд дел, в которых можно было надеяться найти указания на сказанные им речи. Приходилось обращаться к печатным источникам: пересмотреть массу старых газет, в которых печатались судебные отчеты, разыскать отдельные издания наиболее громких процессов»68.

Несомненно, задуманная работа по организации Музея адвокатуры являлась обширным и сложным предприятием, представлявшим серьезные трудности для своего осуществлении. Но настоятельная необходимость такого учреждения, значительность целей, положенных в его основу, а также существенная польза, которую музей мог принести адвокатской корпорации, − все это заставило большинство членов сословия с полным сочувствием отнестись к этому замыслу, тем более что мысль о создании подобного музея уже была на тот момент воплощена их зарубежными коллегами. В 1909 г. во Франции был учрежден Музей адвокатуры при Парижском барро.

66Карабчевский Н. П. Что глаза мои видели : в 2 т. Берлин, 1921. Т. 2. С. 131.

67Блок А. А. Сочинения в 8 томах. М., 1955. Т. 2. С. 722.

68Муравьев Н. К. От редактора // Плевако Ф. Н. Речи. М., 1909. Т. 1. С. I.

108

Глава V. Образ адвоката Серебряного века в русской литературе

Приблизительно в это же время приват-доцент Московского университета, присяжный поверенный М. Н. Гернет положил начало аналогичному учреждению и в России. Правда, это был так называемый уголовный музей при Московском университете. Между тем его возникновению и собранию фондов во многом содействовали коллеги Гернета − члены адвокатской корпорации, хотя это учреждение преследовало гораздо более широкие цели и деятельности адвокатов касалось только наряду с другими отраслями юстиции. «Деятельность адвокатуры тесно связана с деятельностью суда, так что, сохраняя материалы судебной деятельности адвокатов, мы тем самым, собираем и материалы, отражающие жизнь русского суда»69, − точно подметил Н. К. Муравьев. Характерно, что организаторы «уголовного Музея» привлекали адвокатов главным образом с целью «добывания» через них различных материалов, характеризующих судебную жизнь страны, в то же время не интересуясь адвокатами и адвокатурой как таковыми. Впрочем, такое учреждение как «уголовный Музей» и не могло ставить себе специальной целью изучение истории адвокатуры. Осуществление этой цели как главной должно было стать задачей особого учреждения, и притом основанного адвокатурой и функционирующего при представительном органе одной из старейших в стране адвокатских корпораций − Московского Совета присяжных поверенных.

Работу будущего музея Муравьев представлял в следующем виде. Во-первых, по его мнению, необходимо было тщательно изучить историю создания в России адвокатского самоуправления, собрать все относящиеся к этому вопросу акты, материалы законопроектов и литературу о введении и начальном этапе деятельности сословных органов. Наряду с этим необходимо было собрать протоколы первых собраний присяжной адвокатуры, первых заседаний Советов присяжных поверенных, фотографии лиц, представлявших на первых шагах адвокатскую корпорацию в России, проследить дальнейшую историю жизни адвокатской корпорации и осветить наиболее характерные моменты этой истории. Большое внимание в этой работе уделялось поиску автобиографий, биографий и других материалов, которые, по справедливому замечанию Муравьева, характеризовали «первых носителей корпоративной адвокатской жизни; наметить и изучить наиболее характерные течения в истории адвокатуры и наиболее характерных представителей этих течений»70.

Во-вторых, Муравьев выступил с инициативой введения особого правила, по которому каждый вступающий в сословие присяжных

69Муравьев Н. К. Об учреждении… С. 2.

70Там же. С. 2−3.

109

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

поверенных должен был представить Совету Музея свою фотографию. Таким образом, постепенно сформировался бы альбом всех членов сословия.

К тому времени уже было достаточно много примеров подобного рода. В адвокатской корпорации начинали свою профессиональную деятельность вождь большевиков и первый глава Советского государства В. И. Ленин, лидеры кадетов, депутаты Государственной думы В. А. Маклаков, Ф. И. Родичев, М. М. Винавер и Н. В. Тесленко, премь- ер-министр Временного правительства А. Ф. Керенский, знаменитый солист Большого театра Л. В. Собинов, поэты С. А. Андреевский, Ф. К. Богушевич и Ян Райнис, писатели К. К. Арсеньев и Л. Н. Андреев, литературовед С. А. Венгеров, выдающийся театральный деятель Ф. А. Корш и мн. др. «О некоторых выдающихся адвокатах (Плевако, Урусов), быть может, соберется в Музее целая литература, − предполагал Муравьев. − Нужно попытаться также собрать фотографии всех настоящих и бывших членов корпорации»71. В целом собрание фотографий, по мысли автора проекта, должно было составить важную часть «биографического отдела». Вместе с тем для формирования экспозиций биографического отдела Муравьев считал крайне важным не только собрать биографические данные об ушедших из жизни коллегах, но и «написать хотя бы несколько строк памяти товарища в сословных отчетах…»72.

В-третьих, по замыслу докладчика значительную часть музея должен был составить «отдел рукописей». «Деятельность адвоката на суде − деятельность общественная, − справедливо утверждал Муравьев. − Почти каждый мало-мальски выдающийся процесс, гражданский или уголовный, массовый или индивидуальный, <…> имеет в большей или меньшей степени общественное значение. Каждое преступление или каждая гражданская тяжба имеют общественные корни»73. Действительно, можно говорить о большем или меньшем общественном значении любого судебного процесса, но никогда − о полном отсутствии этого значения. Личное и сословное неизменно связано с общественным. Именно поэтому «отдел рукописей» музея приобретал большое общественное значение.

Формирование фондов этого отдела виделось Муравьеву в следующем виде: «Адвокат, участник процесса из своего досье по процессу будет отбирать все ценное, составляющее суть и смысл процесса и будет жертвовать этот материал Музею. Это будет − обвинительные акты, копии следственных производств, показания обвиняемых

71Муравьев Н. К. Об учреждении… С. 3.

72Там же. С. 3−4.

73Там же. С. 4.

110