«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава VI. Адвокаты во власти

ного правительства министрами юстиции также были представители «Молодой адвокатуры» − П. Н. Переверзев и П. Н. Малянтович.

Вглядываясь в эти имена, трудно согласиться с Н. П. Карабчевским в том, что Керенский в своём выборе «старательно обходил имена сколько-нибудь яркие» и боялся сильных личностей «подле себя»15. Очевидно, что в своей кадровой политике А. Ф. Керенский вначале довольно строго придерживался основного принципа назначать на все высшие должности лиц с более или менее популярными именами, но при условии, чтобы их связывали или совместная деятельность (как, например, кружки «Молодой адвокатуры»), или различные общественные и политические организации.

Правда, Н. Н. Берберова утверждала, что некоторые известные «молодые адвокаты» входили в состав русской масонской ложи. Так, в список русских масонов, составленный Берберовой, попали и Н. К. Муравьев, и его коллеги В. А. Маклаков, П. Н. Малянтович, Н. В. Тесленко, А. С. Зарудный, М. М. Винавер, С. Е. Кальманович, кн. Г. Д. Сидамон-Эристов, Н. Д. Соколов и др.16 Более того, в развитие своей гипотезы она утверждала, что при формировании Временного правительства «…для Керенского было очень важно, кто масон и кто не масон: не-масонов он удержать не мог, масонам он напоминал о клятве»17. Вместе с тем в опровержение этого вывода Берберовой служат только два факта из биографии Александра Зарудного, когда он по принципиальным соображениям выходил из состава Временного правительства и никто и ничто не могло его удержать18, а Маклаков, несмотря на свое солидное реноме и высокую популярность, получил должность посла России во Франции уже на излете существования Временного правительства, хотя по логике Берберовой как масон он должен был еще в первом составе правительства получить ответственную должность, например портфель министра (этот вариант, кстати, до февральских событий 1917 г. рассматривался кадетами при формировании будущего правительства).

Между тем, несмотря на полярные оценки состава Временного правительства и противоречивые характеристики центральных фигур министерства юстиции, становится очевидным, что закаленная в судебных баталиях политических процессов синергия «Молодая адвокатура» с февраля 1917 г. стала кадровой базой ведомства правосу-

15См.: Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 122.

16См.: Берберова Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. Харьков ; М., 1997. С. 143, 157, 160, 175, 177, 198, 199, 203, 208.

17Там же. С. 286.

18Подробнее см.: Варфоломеев Ю. В. А. С. Зарудный: юрист и общественный деятель. Саратов, 2002. С. 97−107.

121

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

дия. Убедительное объяснение тому феноменальному обстоятельству, что адвокаты численно преобладали практически во всех учреждениях Временного правительства, дал представитель этого же сословия А. А. Демьянов: «Адвокат в силу того, что вечно оперирует с законами и что работа его заключается в логических построениях, более всякого другого приспособлен к политической деятельности, − убедительно рассуждал он. − На это его даже наталкивают другие, ибо кому же, как не адвокату, в эпохи конструирования новой власти взять на себя законодательную работу. Неудивительно, что в моменты переворота адвокаты вылезают на верх»19.

С первых же дней революции А. Ф. Керенский эффектно провозгласил себя «заложником революционной демократии» и с головой окунулся «в народную массу». Он как никто другой умел извлечь пользу из многочисленных поездок, встреч, выступлений перед самой разнообразной аудиторией. В те дни, как вспоминали современники, его популярность была огромна и продолжала расти. Керенский умел «зажигать сердца людей» и был «всеобщим оракулом, вождем и любимцем».

Утром 7 марта 1917 г. он прибыл в Москву. Первопрестольная встретила министра-демократа восторженно. Первым делом он проследовал в городское управление, затем в исполком Совета рабочих депутатов, а в три часа дня прибыл в Московскую Судебную палату. В Овальном зале собрались все представители московской юстиции − адвокаты, судьи, прокурорские работники и служащие канцелярии. От лица собравшихся главу ведомства приветствовал лидер «Молодой адвокатуры» и всегдашний соратник министра присяжный поверенный Н. К. Муравьев. В небольшом, но, как всегда, эмоциональном ответном выступлении Керенский, в частности, пафосно провозгласил: «Свободная Россия родилась и вместе с нею начала справедливости, законности и свободы судейской совести. Старый порядок низвергнут навеки и безвозвратно. Надо приступить к устройству новой жизни»20.

После общего собрания он встретился с московскими адвокатами. От имени присяжных поверенных его тепло приветствовал председатель Московского Совета − легендарный Д. Н. Доброхотов. Выступая перед коллегами, министр еще раз подчеркнул, что он выше всего ставит закон. Новый строй, по мысли Керенского, должен быть основан на праве и справедливости, причем адвокатская корпорация, по его мнению, была в то время единственной организацией, сохра-

19Демьянов А. А. Моя служба при Временном Правительстве // Архив русской революции (далее − АРР) : в 22 т. М., 1991. Т. 4. С. 64.

20Гражданин-Министр А. Ф. Керенский. Речи, беседы, письма. М., 1917. С. 10.

122

Глава VI. Адвокаты во власти

нившей верность чести и долгу, и что «право соблюдалось только

вэтой корпорации»21, − констатировал он. На этой же встрече из уст министра прозвучало почти сенсационное предложение присяжным поверенным «поднять вопрос о зачислении в сословие женщин-юри- стов, так как прежняя практика в отношении женщин была, − по мнению Керенского, − глубоко несправедливой»22.

Входе встречи адвокаты задали министру множество вопросов. В частности, их интересовала судьба императора. Отвечая на волновавший многих вопрос, Керенский патетично заявил, что «низложенный царь находится в руках генерал-прокурора», т. е. это означало −

вего руках. В то же время Керенский дал понять, что никакого произвола в отношении низвергнутого императора он не допустит.

«Николай Романов просил нашего покровительства: революция была почти бескровной. Я не хочу, − заверил Керенский, − чтобы она омрачилась… Я не хочу и не буду Маратом русской революции… Николай будет отвезен в Англию»23.

Из здания Московских судебных установлений А. Ф. Керенский отправился в Съезд мировых судей. Там его тепло приветствовали мировые судьи во главе с В. Н. Челищевым. Министр ответил на приветствие низким поклоном мировым судьям, заявив, что они всегда действовали по совести и совершенно независимо. «Нужно надеяться, что и коронные судьи последуют вашему примеру», − заключил он24.

Ближе к вечеру А. Ф. Керенский отправился в кинотеатр «Арс», где проходило заседание Совета солдатских депутатов. Появление министра юстиции в переполненном зале произвело настоящий фурор. Несмотря на чрезвычайно трудный для Керенского день, он решил выступить перед революционной аудиторией. Но во время его пылкой речи с ним случился обморок. Через минуту он пришел в себя и продолжил выступление.

Затем Керенский в сопровождении командующего войсками Московского военного округа прибыл на заседание комитета общественных организаций, где заявил, что «все действия старой власти будут расследованы организованной Верховной следственной комиссией, которая откроет перед страной полную картину старой власти»25. Он кратко изложил и свое политическое кредо как министра юстиции: «…я не отступлю от своих принципов, − патетично заявил Керенский, − базирующихся на вере в человека.

21Гражданин-Министр А. Ф. Керенский… С. 10.

22Там же. С. 11.

23Там же. С. 10.

24См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 232.

25Гражданин-Министр А. Ф. Керенский… С. 13.

123

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

Основной принцип мой − суд присяжных. Дело бывших министров также будет передано этому суду. Указ об отмене смертной казни мною уже составлен. Завтра я его подпишу. Временное правительство с ним согласно, и через три дня о нем узнает вся страна. Я сторонник полного женского равноправия и буду отстаивать его в правительстве»26. Тем самым министр отчасти сгладил тягостное впечатление от эпатажного и жесткого заявления, сделанного им несколькими днями раньше в столице: «В моих руках находились представители старой власти, и я не решился выпустить их из своих рук»27. Теперешнее его заявление о расследовании противозаконных действий старой власти специально созданной для этого следственной комиссией ставило точки над «i» − бессудной расправы над высшими царскими чиновниками не будет, так как Министерство юстиции ставит во главу угла своей деятельности верховенство закона. Перед отъездом в столицу министр принял представителей московской печати и заявил, что в его руки попали «очень ценные сведения об агентах департамента полиции»28. Уезжал А. Ф. Керенский из Москвы в полночь в специальном вагоне министра юстиции, который был прицеплен к поезду.

Даже с учетом поправки на политический популизм выглядят убедительными слова министра юстиции Керенского, сказанные им на встрече со своими коллегами − присяжными поверенными в Москве: «…я выше всего ставлю право, <…> новый строй должен быть основан на праве и справедливости»29. Здесь же, в Москве, заявление министра о создании «Верховной следственной комиссии» обрело свои реальные очертания − на должность председателя этого экстраординарного органа юстиции, получившего официальное название «Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства» (далее − ЧСК), он пригласил присяжного поверенного Н. К. Муравьева. «Столбовой адвокат»30, каким ощущал себя Муравьев, тем не менее согласился занять эту, по сути, «генералпрокурорскую» должность.

Развивая свои мысли о перспективах следствия над высшими чиновниками царского режима, А. Ф. Керенский особо подчеркнул соблюдение правовых норм31. Но, как оказалось, эту идею позиционирования суда присяжных в качестве основного принципа правосудия,

26Гражданин-Министр А. Ф. Керенский… С. 14.

27Русское слово. 1917. 3 марта.

28Там же.

29Цит. по: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 232.

30См.: «Стой в завете своем…». Николай Константинович Муравьев: Адвокат

иобщественный деятель. Воспоминания, документы, материалы. М., 2004. С. 269.

31Гражданин-Министр А. Ф. Керенский… С. 13.

124

Глава VI. Адвокаты во власти

вданном случае в качестве предстоящего вершителя судеб царских чиновников, разделял и будущий председатель Чрезвычайной следственной комиссии Муравьев. «Суд − проявление не одной государственности, − утверждал он, − суд есть также и явление общественной жизни потому, что в нем воплощается не только формальная идея права, но также и идея справедливости. <…> Все общество, весь народ заинтересованы в постановлении справедливого приговора теми двенадцатью, которые избраны обществом, чтобы принять участие

всоздании приговора»32.

Впротиворечивой революционной обстановке, когда медленно, но неуклонно шло формирование правового демократического государства, идеи Н. К. Муравьева об ответственности всего общества за решение суда присяжных звучали весьма актуально. «В суде справедливость внутренняя, начало субъективное преобладает над формальным, объективным, законным, внешним, − полагал Муравьев. − Вот почему в праве суда, которое во всяком культурном обществе не может быть целиком делегировано органам государственной власти, − в праве суда есть нечто иррациональное, не поддающееся одному только логическому, формальному анализу, почему оно и мыслится некоторыми как право божественное. <…> Несправедливость суда не есть только дело государственной власти, оно есть дело национальное. За тех двенадцать, которые являются активными участниками суда, чувствуют себя ответственными все…»33.

Встолицу из Москвы А. Ф. Керенский возвращался уже с главой Чрезвычайной следственной комиссии Н. К. Муравьевым. Вместе с ними направлялся в Петроград и арестованный накануне в Вязьме бывший дворцовый комендант В. Н. Воейков, с которым Керенский и Муравьев имели продолжительную, но пока еще «не для протокола» беседу34. Правда, впоследствии Муравьев отозвался о своем собеседнике и фактически подследственном весьма резко, охарактеризовав его как «одного из временщиков последних месяцев существования старого режима, члена небольшой кучки ничтожеств, вершивших дела империи в последние месяцы существования»35.

Учреждение Верховной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц явилось одним из приоритетных по времени и значимости распоряжений Вре-

32Семейный архив Волковых. Муравьев Н. К. Речь на «адвокатском процессе» (1914 г.). Цит. по: «Стой в завете своем…». С. 273−274.

33Там же. С. 274.

34Подробнее см.: Воейков В. Н. С царем и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта. Минск, 2002. С. 240.

35Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка. Ч. 2. С. 104.

125

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

менного правительства. Уже на второй день после создания Временного правительства, 3 марта 1917 г., Керенский в беседе с Н. П. Карабчевским назвал одной из первоочередных задач нового правительства «не терпящее ни малейшего отлагательства»36 учреждение Чрезвычайной следственной комиссии для расследования деятельности бывших царских министров и других высших должностных лиц. Пожалуй, наиболее точно Керенский сформулировал свои ожидания по поводу предстоящей деятельности комиссии в ответе на вопрос С. В. Завадского: «…ждет ли он <…> строго судейского отношения к делу, или чего-нибудь иного?». Отвечая на этот принципиальный вопрос, министр юстиции просто и, как показалось Завадскому, искренне сказал, что «желает только раскрытия правды (подчеркнуто мною. − Ю. В.)»37.

В доверительной беседе с корифеем русской адвокатуры Карабчевским министр юстиции сообщил также, что он уже нашел подходящего кандидата на пост председателя этой комиссии − известного политического защитника Н. К. Муравьева. «В прошлые времена, − с наигранным юмором заметил Керенский, − трепетали перед Му- равьевым-Виленским, пусть же теперь и наш Муравьев нагонит трепета»38. Конечно же, Керенский имел в виду трепет низвергнутых сановников не от репрессий, а перед объективным, беспристрастным расследованием и справедливым судом, которые должны быть основаны на приоритете законности. Но, думается, еще более глубокий, корневой смысл вложил в понятие «трепет» его коллега Муравьев: «Без трепетного (подчеркнуто мною. − Ю. В.) искания истины пред-

ставителями общества невозможно отправление правосудия»39. Судя по всему, именно в этом должна была заключаться по замыслу новой власти гармония «закона» и «трепета» в интерпретации руководителя и сотрудников ЧСК.

Конечно, подбор кандидата на высокую и ответственную должность председателя ЧСК осуществлялся не по принципу совпадения фамилии с печально известным реакционером Муравьевым- «Вешателем» и тем более не по принципу нагнетания страха через революционный террор новоявленным «карателем» − однофамильцем Муравьевым. В данном случае в приватной беседе А. Ф. Керенский позволил себе лишь сочинить политический каламбур, блеснув, как ему казалось, эрудицией и чувством юмора. На самом деле решение

36 Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 123.

37 Завадский С. В. На великом изломе (Отчет гражданина о пережитом в 1916−17 годах) // АРР. Т. 11. М., 1991. С. 16.

38Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 123.

39Муравьев Н. К. Речь на «адвокатском процессе». С. 274.

126

Глава VI. Адвокаты во власти

о назначении Н. К. Муравьева председателем ЧСК было со стороны новой власти серьезным и всесторонне взвешенным. Думается, что были приняты во внимание несколько важных аспектов его жизни и деятельности.

Во-первых, это, конечно, принадлежность «внефракционного со- циал-демократа» Муравьева к лагерю освободительного движения. Во-вторых, его богатейший юридический и политический опыт из области участия в судебных процессах по государственным преступлениям, охватывающий как минимум пятнадцатилетний период. «Муравьев − популярный уголовный защитник по политическим делам, − представлял его А. А. Демьянов, − знал почти всю Россию и хорошо познакомился с деятельностью судебных чинов»40. В-третьих, нельзя отрицать наличия организаторских способностей у лидера синергии «Молодая адвокатура» и одного из организаторов первых профсоюзных организаций России. В-четвертых, в адвокатской корпорации Муравьев имел годами безупречно заслуженное реноме «блюстителя нравственности» сословия, пользовался репутацией человека, который «никогда и ни при каких обстоятельствах не говорил неправды. Никогда не отступал от своих принципов»41. И, наконец, в-пятых, он превыше всего ставил идею справедливости в деле отправления правосудия. «Не меньше, чем органам власти, а, может быть, и больше их ведомая и близкая обществу, народу, широким его кругам, которые через своих представителей принимают живое участие в отправлении правосудия страны идея справедливости (подчеркнуто мною. − Ю. В.) играет решающую роль в постановлении общественного приговора…»42, − считал Н. К. Муравьев.

По возвращении в столицу А. Ф. Керенский встретился со всеми «низшими служащими» Министерства юстиции. Он посетил Правительствующий Сенат, отдельно побеседовал сначала с сенаторами гражданского и уголовного кассационных департаментов, а потом с чинами обер-прокурорского надзора. 14 марта А. Ф. Керенский вместе со своими заместителями А. С. Зарудным и Г. Д. Скарятиным посетил собрание служащих Министерства юстиции, только что образовавших по его же рекомендации свой профессиональный союз43.

5 марта 1917 г. был опубликован Указ Временного правительства Правительствующему Сенату, в постановляющей части которого говорилось: «Учредить верховную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших

40Демьянов А. А. Указ. соч. С. 79−80.

41«Стой в завете своем…». С. 7.

42Муравьев Н. К. Речь на «адвокатском процессе». С. 274.

43См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 237.

127

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

министров, главноуправляющих и других должностных лиц»44. Правда, под названием верховной она просуществовала недолго. Буквально на следующий день Керенский «явочным порядком» переименовал комиссию в чрезвычайную, и таким образом «сконструировалась и первая чека, − открывал с нее счет “чрезвычайкам” К. Д. Кафафов, − чрезвычайная следственная комиссия, − под председательством московского присяжного поверенного, социалдемократа45 Муравьева»46. По мнению Завадского, изменение названия, вероятно, произошло потому, что прежнее название напоминало о многочисленных «верховных» комиссиях, существовавших при самодержавии47, а любые аналогии со свергнутым режимом претили «заложнику революционной демократии». Изменение названия комиссии нашло свое отражение в очередном документе. 11 марта

вразвитие декларативного Указа Временного правительства было утверждено положение «О Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств».

Положение определяло, что комиссия учреждалась «при министре юстиции, в качестве генерал-прокурора», а председатель комиссии получил права товарища министра юстиции, в данном случае

вего ранге генерал-прокурора48. Председателю было предоставлено право привлекать «для участия в делопроизводстве комиссии» как должностных лиц (по соглашению с их непосредственным начальством и с сохранением за ними их постоянных должностей и окладов), так и частных лиц. 17 марта председатель комиссии Н. К. Муравьев провел первое заседание, на котором определил задачи и порядок ее работы. Одним словом, «Муравьев очень энергично повел свое дело»49, − констатировал А. А. Демьянов.

Несмотря на большую загруженность и крайне сложную внутреннюю и внешнеполитическую обстановку в стране, все министры юстиции Временного правительства начиная с первого постоянно

Н. К. Муравьева. Кстати, известный советский историк А. Я. Аврех вслед за А. А. Блоком также утверждал, что Муравьев считал себя «социалистом». (Подробнее см.: Аврех А. Я. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства: замысел и исполнение // Исторические записки. Вып. 118. М., 1990. С. 72; Блок А. А. Собр. соч. : в 8 т. М. ; Л., 1963. Т. 7. С. 304).

46Кафафов К. Д. Воспоминания о внутренних делах Российской империи // Вопросы истории. 2005. № 2. С. 89.

47См.: Завадский С. В. Указ. соч. С. 16.

48См.: Вестник. 1917. 12 марта. № 7.

49Демьянов А. А. Указ. соч. С. 79.

128

Глава VI. Адвокаты во власти

держали работу комиссии в поле своего зрения, а Керенский сохранил особый, неослабевающий интерес к ней и после того, как стал премьером. Он постоянно держал в поле зрения ключевые криминальные сюжеты, расследуемые ЧСК, а также интересовался показаниями подследственных. Об этом, в частности, поведал секретарь Комиссии А. А. Блок: «…председатель поручил мне отредактировать к завтрашнему дню (для Керенского) всю вторую половину допроса Хвостова (толстого)»50.

Весьма показателен и тот факт, что за неполных 8 месяцев деятельности демократического правительства сменилось 5 министров юстиции51, но все это время бессменным председателем ЧСК оставался Н. К. Муравьев. Кстати, и состав возглавляемой им комиссии за весь период работы также претерпел весьма незначительное изменение, в основном за счет ротации внутри ведомства и притока новых сотрудников. «Будучи близким свидетелем министерской чехарды,

вчастности, и, в особенности в министерстве юстиции, я, − объяснял этот феномен сам Муравьев, − еще летом 1917 года убедился, насколько верна была выбранная мною линия уклонения от участия

вминистерстве и пребывания в стороне от политической каши»52. Хотя он прекрасно владел знанием общественно-политической обстановки в стране и всегда имел свое мнение по той или иной актуальной проблеме. Характерный момент запечатлел А. А. Блок: «20 мая. Утро

вЗимнем дворце. <…> Муравьев, откинувшись, говорит о государственных делах»53.

Не следует забывать, что комиссии пришлось работать в острой и противоречивой революционной обстановке − на перекрестье многополярных общественных мнений и жестко противоборствующих политических сил. В то же время деятельность ЧСК была прозрачной и гласной для общества настолько, насколько позволяла специфика ее работы, «которая по необходимости, в силу поставленных ею задач, − отмечал Муравьев, − должна проходить, несколько скрытно. Иной способ ведения дел мешал бы нашему делу…»54. Но некоторые моменты расследований все-таки были доступны для прессы, поэтому

50Блок А. А. Дневник. М., 1989. С. 243.

51Министры юстиции Временного правительства: А. Ф. Керенский (2 марта − 5 мая), П. Н. Переверзев (5 мая − 6 июля), И. Н. Ефремов (10−21 июля), А. С. Зарудный (25 июля − 1 сентября), П. Н. Малянтович (25 сентября − 25 октября). При этом они, кроме Ефремова, не являвшегося юристом, принадлежали к синергии «Молодая адвокатура».

52Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка. Ч. 2. С. 107.

53Блок А. А. Записные книжки. 1901−1920. М., 1965. С. 338.

54Муравьев Н. К. «О работе Чрезвычайной следственной комиссии». Доклад на Первом Всероссийском съезде Рабочих и Солдатских депутатов // Известия Петроградского Совета Рабочих и Солдатских депутатов. 1917. № 95. 18 июня.

129

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

впечати периодически появлялась информация о ходе ее работы, а 26 июня, всего лишь через 3,5 месяца после учреждения ЧСК, Муравьев, подводя промежуточные итоги деятельности возглавляемой им комиссии, выступил с докладом на Первом Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов55.

Необычайно метко охарактеризовал положение ЧСК и ее председателя сенатор А. Ф. Кублицкий-Пиоттух: «…я вижу уже, что Чрезвычайная следственная комиссия стоит между наковальней закона и молотом истории»56. Если перефразировать выражение Кублицкого применительно к той обстановке, то более точно следовало бы сказать, что ЧСК находилась между молотом революции и наковальней закона. Думается, что и сам Муравьев прекрасно понимал, в какой сложной ситуации предстоит ему работать. Даже чисто внешние первые впечатления председателя ЧСК от столицы не вселяли оптимизма и радужных иллюзий по поводу размеренной и стабильной работы комиссии. Казалось, сами уличные «декорации» переломной эпохи настраивали на тяжелую и неблагодарную работу: «…следы обстрела на зданиях, в особенности на перекрестках улиц, самодельные красные флаги, в значительной степени уже успевшие полинять, как знамение победы, не прибиравшиеся в течение нескольких дней, раньше такие чистые и чинные улицы Петербурга, − с нескрываемым разочарованием отмечал Муравьев, − толпы народа, среди которых много солдат, чувствовавших себя победителями и потому предававшихся блаженному ничегонеделанию; летучие митинги у памятника Александру III против Николаевского вокзала»57. Председатель ЧСК еще не раз будет иметь возможность убедиться в своих тревожных предчувствиях в те моменты, когда отголоски политической стихии масс, раздуваемой экстремистско-радикальными силами, будут врываться

вдеятельность комиссии и нарушать содержание и ритм ее работы.

Руководящими органами комиссии в соответствии с Положением являлись председатель и президиум, который, в свою очередь, состоял из двух частей − общественной и деловой. Деловая часть состояла из председателя комиссии Н. К. Муравьева и его заместителей − сенаторов С. В. Иванова и С. В. Завадского − а также членов комиссии − Главного военного прокурора генерала B. А. Апушкина, прокурора Харьковской судебной палаты Б. Н. Смиттена и доктора философии В. М. Зензинова. В апреле состав комиссии обновился: в нее вошли прокурор Московского окружного суда Л. П. Олышев, секретарь

55См.: Известия Петроградского Совета Рабочих и Солдатских депутатов. 1917. № 95. 18 июня.

56Блок А. А. Записные книжки. С. 321−322.

57Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка. Ч. 2. С. 104.

130