«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава VI. Адвокаты во власти

эсером! Не совсем точен и коллега Зарудного по первому составу Временного правительства П. Н. Милюков, который в «Истории революции» упомянул, что тот был «нар.[одным] соц.[иалистом]»124.

Новый министр юстиции А. С. Зарудный125 немедленно приступил к работе и провел совещание с товарищами по должности, прокурором Петроградской судебной палаты и некоторыми представителями Петроградского Совета присяжных поверенных по вопросам, связанным с деятельностью судебных органов и прокурорского надзора126. Ссылаясь на остроту политического момента и тяжелое положение в стране, он заявил: «…я считаю несвоевременным выступать с каким-либо программным заявлением <…> должна быть одна обязанность, одна программа действий, это − спасение отечества»127.

Таким образом, лейтмотивом речи, своеобразной программной установкой Зарудного при вступлении в должность стала его искренняя вера в то, что самоотверженным, одухотворенным трудом всех − от рядового чиновника до министра − можно добиться спасения Отечества и устройства в новой России правового порядка. В этих высоких побуждениях и делах весь Александр Сергеевич. Недаром проницательный Н. П. Карабчевский считал, что основным грехом Зарудного «была его природная мягкость и прекраснодушие…»128. Такой же оценки придерживался и Н. Н. Таганцев, с нескрываемой досадой сетовавший на то, что в значительной степени из-за слабости А. С. Зарудного как министра юстиции, не решавшегося принять «экстренные меры против Ленина и его товарищей, объясняется быстрый и успешный рост большевизма»129. Несмотря на этот справедливый вывод сенатора Таганцева, в течение последующих лет на страницах печати и исторических исследований прочно закрепилось мнение о том, что на Зарудном лежит ответственность за повальные аресты невинных революционеров в 1917-м.

Наиболее последовательно этот тезис развивал в 1930-е гг. и позднее бывший коллега Зарудного по адвокатуре Б. С. Утевский130. По его словам, Александр Зарудный продемонстрировал «чудовищную смену кожи <…> пройдя позорное превращение, казалось бы,

124РГИА. Ф. 857. Оп. 1. Д. 1. Л. 28.

125Подробнее об А. С. Зарудном см.: Варфоломеев Ю. В. А. С. Зарудный: юрист

иобщественный деятель. Саратов, 2002. 118 с.

126РГИА. Ф. 857. Оп. 1. Д. 9. Л. 1.

127Там же. Л. 2.

128Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 153.

129Таганцев Н. Н. Указ. соч. С. 247.

130Б. С. Утевский до 1917 г. был помощником присяжного поверенного Н. П. Карабчевского, в советское время − ученый-юрист.

151

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

порядочного человека в гнусного преступника…»131. Подобных грубых и хлестких эпитетов заслуженный адвокат и порядочный человек Зарудный удостоился от Утевского за непростительные грехи − сменил П. Н. Переверзева на посту министра юстиции «в грязной стряпне процесса против В. И. Ленина <…> и сочинил клеветническое дело против большевиков…»132. В своём деланном гневе и голословных утверждениях. Б. С. Утевский опирался, как ему казалось, на свидетельства признанного международного авторитета по освещению революционных событий в России Джона Рида, хотя последний всего лишь цитирует слова одного из большевистских трибунов Г. Е. Зиновьева по статье «Министры-социалисты», напечатанной 28 сентября 1917 г. в газете «Рабочий Путь»: «Зарудный вместе с Алексинским и Каринским засадил в тюрьму тысячи революционных рабочих, матросов и солдат, помог сочинить клеветническое дело против большевиков, которое ляжет таким же позором на русский суд, как дело Бейлиса»133. Обвинив Зарудного

впроизволе и навесив на него антибольшевистский ярлык, Зиновьев спустя две недели, 14 октября, на страницах того же издания писал, что на собрании столичной адвокатуры в ответ на обвинения коллег

вошибочности проведения кампании по освобождению большевиков

министр Зарудный утверждал, что убежден в их невиновности и настаивал на правильности, принятого им тогда решения134.

Так с подачи Б. С. Утевского родился миф о том, что уважаемый и объективный иностранный очевидец событий 1917-го дал якобы «убийственную характеристику» «перерожденцу» Зарудному. Трудно представить, что Утевский не читал знаменитой книги американского журналиста, но неясно, почему он выдает слова большевистского функционера Зиновьева за мнение Джона Рида. К тому же Утевский должен был понимать, какой издевкой и злой иронией звучало по отношению к А. С. Зарудному сравнение дела, возбужденного против большевиков (1917 г.), с делом М. Бейлиса, тем более что сам Утевский выше писал: «Я знаю, что, когда речь шла об организации защиты по делу Бейлиса, Н. П. Карабчевский настаивал (и настоял! − Ю. В.), чтобы в числе защитников был и Зарудный»135.

Ещё одним примером из области «мифотворчества» о Зарудном может служить эпизод с отставкой прокурора Н. С. Каринского. В данном случае неточность была допущена П. Н. Милюковым, который

131Утевский Б. С. Воспоминания юриста. М., 1989. С. 200.

132Там же.

133Рид Д. Избранное. Десять дней, которые потрясли мир. М., 1987. С. 21.

134РГИА. Ф. 857. Оп. 1. Д. 1. Л. 13.

135Утевский Б. С. Указ. соч. С. 200.

152

Глава VI. Адвокаты во власти

воспроизвел беседу Зарудного и Каринского по поводу увольнения последнего с должности прокурора палаты якобы по требованию Совета рабочих депутатов за протест против освобождения Л. Д. Троцкого и А. В. Луначарского. В интерпретации Милюкова «Зарудный заявил, будто бы ссылаясь на свою партийную принадлежность (он был нар.соц.), что требования Совета обязательны для Врем. Прав.»136. Резонно сомневаясь в такой трактовке беседы, С. П. Мельгунов в рецензии на «Историю Революции» П. Н. Милюкова заметил: «Есть острая опасность для подлинной истории, когда мифы превращают-

ся в факты, на которые ссылаются потом» (выделенное курсивом дописано собственноручно А. С. Зарудным. − Ю. В.)137.

Вопреки подобным «мифам» факты, характеризующие деятельность А. С. Зарудного на посту министра, свидетельствуют о другом.

Во-первых, Зарудный и Н. С. Каринский, как справедливо отмечали современники, испытывали друг к другу взаимную неприязнь, хотя, как ни странно, последний тоже был из адвокатской среды138. На фоне этих непростых взаимоотношений и возникла конфликтная ситуация из-за напечатанного в газетах 20−22 июля 1917 г. сообщения прокурора палаты Каринского, в котором раскрывались планы следственных органов по обвинению большевиков в шпионаже. Назначенный 23 июля министром юстиции Зарудный, следуя своему взгляду на правила работы органов правосудия, выразил прокурору «возмущение этой публикациею, а вскоре после того уволил Каринского со службы»139.

Так как Зарудному претило назначать в прокуратуру бывших коллег по адвокатскому сословию, он настоял на назначении столичным прокурором бывшего прокурора Саратовской судебной палаты С. В. Карчевского, вышедшего из неё по требованию местных революционных организаций. Министр остался очень доволен тем, что на этом важном посту Каринского сменил «опытный служака, а не любитель»140.

Во-вторых, даже Н. Н. Таганцев, говоря о лояльности министра Зарудного к большевикам и их вождю, не совсем прав. Надо сказать больше − Александр Сергеевич не только не принимал против них «экстренных мер», как этого требовала обстановка, но и способствовал освобождению многих революционных деятелей из-под ареста. Хотя судебные власти и не получили от А. С. Зарудного прямого письменного предложения об освобождении арестованных, тем не менее

136РГИА. Ф. 857. Оп. 1. Д. 1. Л. 28.

137Там же.

138См.: Демьянов А. А. Указ. соч. С. 102.

139РГИА. Ф. 857. Оп. 1. Д. 1. Л. 11 (об).

140Демьянов А. А. Указ. соч. С. 102.

153

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

они не могли не считаться с особым мнением министра и прислушивались к его замечаниям. В конечном итоге к концу августа все обвиняемые по этому делу были освобождены, причем в некоторых постановлениях следователи делали такую ссылку: «…освобождение состоялось по предложению министра юстиции»141 (подчеркнуто мною. −

Ю. В.)

Интересна реконструкция перипетий этого дела в воспоминаниях Александры Коллонтай «В тюрьме Керенского». Первое, что её удивило, − свидание в канцелярии у начальника тюрьмы дали «с разрешения самого министра − Зарудного»142. Она почему-то считала, что благоприятный поворот в её деле был вызван работой кадетской партии, в частности усилиями А. А. Исаева. Это её обескуражило: «Странно: кадеты, ходатайствующие за нас у меньшевиков и эсеров»143. Вновь назначенному тюремному инспектору Исаеву пришлось уверять недоверчивую Александру Михайловну в том, что её «старый знакомый» министр юстиции Зарудный «очень склонен заменить меру пресечения залогом, что об этом шли переговоры, но есть лица (Керенский), которые решительно против такой слабости»144. Несмотря на это, министр юстиции отдал распоряжение изменить меру пресечения для арестованной Коллонтай, отпустив её под залог в 5 тысяч рублей145. Однако иначе рассудил Керенский. Решение о замене ареста залогом Зарудный принял в его отсутствие. Когда премьеру стало об этом известно, он, по свидетельству очевидцев, «рассвирепел» и немедленно − ночью − отдал распоряжение о наложении на А. М. Коллонтай «домашнего ареста»146. Тем не менее в результате этих процессуальных коллизий А. С. Зарудному удалось добиться существенного смягчения меры пресечения, а впоследствии

иполного освобождения видной большевички.

Вначале августа 1917 г. в Петрограде прошел съезд общественных организаций и комиссаров Временного правительства. На одном из последних заседаний выступил министр юстиции Зарудный, отве-

141Демьянов А. А. Указ. соч. С. 102.

142Коллонтай А. В тюрьме Керенского // Каторга и ссылка. 1927. № 7 (36).

С. 50.

143Там же.

144Там же. С. 49.

145Там же. С. 53. Эти деньги, по предположению начальника тюрьмы, внесли писатель А. М. Горький и инженер Л. Б. Красин. Но на самом деле «при освобождении Коллонтай следователь П. А. Александров также проявил гуманность

ипосоветовал хлопотавшей за неё журналистке З. Л. Шадурской (у неё не хватало денег) купить ренту, курс которой был тогда на 30% ниже номинала, и принял эту ренту по номиналу, снизив этим сумму залога» (Подробнее см.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 321).

146Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 321.

154

Глава VI. Адвокаты во власти

тивший на ряд упреков, брошенных его ведомству по поводу сохранения на местах прежних чинов магистратуры и прокуратуры. Отвечая на эти претензии и перекликавшийся с ними вопрос о временной приостановке несменяемости судей, Александр Сергеевич патетично заявил, что от своего отца он унаследовал уважение к Судебным уставам − памятнику Великих реформ − и до конца своих дней будет свято чтить основы, вложенные в этот кодекс, а следовательно, он всегда был и будет сторонником принципа несменяемости судей147. На фоне этого звучит диссонансом утверждение Н. Н. Таганцева о том, что «проект об отмене несменяемости был выработан А. С. Зарудным, сыном С. И. Зарудного…»148.

На самом деле автором скандального проекта был товарищ министра А. А. Демьянов, а поддержал его на заседании комиссии П. Н. Малянтович149. Сам же Зарудный, выступая на съезде, подчеркнул, что этот принцип восторжествовал на совещании представителей министерства юстиции и адвокатуры (только три голоса поддержали проект министерства) и он считал недопустимым разрушать основу здания Уставов: «Как-никак судебное ведомство сохранило в своих рядах, благодаря тому же принципу несменяемости, подавляющий процент безупречных работников, репутацию которых не могут подорвать несколько исключений»150.

Вместе с тем министр юстиции обещал принять необходимые меры к очищению ведомства от нелояльных чиновников, «но в форме, предписываемой законом»151 (подчеркнуто мною. − Ю. В.). Это ключевое слово − закон − было определяющим в работе министра Зарудного. За короткий период, когда Александр Сергеевич был во главе ведомства, он не сделал ничего, что противоречило бы его совести

исоблюдению требований закона.

Вбытность Зарудного министром юстиции и генерал-проку- рором состоялись некоторые важные назначения по судебному ведомству и прокуратуре. Была введена четвертая должность товарища министра, на которую был назначен директор 1-го департамента И. Д. Мордухай-Болтовский. При Зарудном произошло неординарное и в определенном смысле долгожданное назначение − впервые «классную» должность помощника секретаря Петроградской судебной палаты заняла женщина-юрист Ю. М. ГудацкаяФиникова152.

147См.: Краснов В. Указ. соч. С. 131.

148Таганцев Н. Н. Указ. соч. С. 248.

149См.: Демьянов А. А. Указ. соч. С. 88.

150Краснов В. Указ. соч. С. 131.

151Там же.

152См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 310−311.

155

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

Зарудный занял должность министра юстиции в то время, когда сложная криминогенная обстановка в стране требовала увеличения штата прокуроров и следователей. Вникнув в эту проблему, Александр Сергеевич Зарудный поддержал многочисленные просьбы старших председателей и прокуроров Петроградской и Московской судебных палат. Проанализировав статистические данные по этому вопросу, он представил объяснительную записку к проекту постановления Временного правительства, в которой мотивированно указал: «Действительно, из имеющихся в министерстве юстиции данных усматривается, что число дел, поступающих в производство судебных следователей по г. Петрограду, превысило 11 000 и по Петербургскому уезду − 1500, что составляет на каждый следственный участок по 370−380 дел в год. По Москве в 1916 г. вступило к судебным следователям 12 289 дел и по Московскому уезду − 2451 дело, или, в среднем, по 372 дела в год на каждого участкового судебного следователя в г. Москве и по 404 дела в Московском уезде.

Веще большей степени обременены работою участковые товарищи прокуроров названных окружных судов. В среднем на каждого участкового товарища прокурора Петроградского окружного суда приходилось более 600 дел в год. Тяжелое положение указанных должностных лиц усугубляется еще тем обстоятельством, что, несмотря на значительный рост числа вступивших к ним новых дел, не представляется возможным придать к ним на помощь путем командирования в наиболее обремененные участки кандидатов на должности по судебному ведомству. Т. к. большая часть последних в настоящее время призвана на военную службу»153.

Исходя из этой ситуации А. С. Зарудный предлагал дополнительно учредить в Петроградском окружном суде еще 21 должность судебного следователя. В прокурорский штат он считал нужным добавить 13 вакансий. В Московском окружном суде он предлагал довести число судебных следователей до 79 человек, а в прокурорском надзоре учредить 12 новых должностей154.

Втечение августа министр юстиции А. С. Зарудный направил несколько циркулярных распоряжений. Одно из них регламентировало правила передачи уголовных дел временными судами вследствие их упразднения155. В другом циркуляре, от 31 августа, по вопросу

опорядке привлечения к уголовной ответственности волостных комитетов, народных советов и др. организаций, а также чинов милиции, Зарудный разъяснял прокурорам судебных палат, что указанные ор-

153ГАРФ. Ф. 1790. Оп. 2. Д. 5. Л. 1−2.

154Там же. См. прил. 4.

155См. прил. 5.

156

Глава VI. Адвокаты во власти

ганизации не являются органами публичной власти и, следовательно, лица, входящие в эти организации и совершившие преступления, не могут считаться должностными. В бытность товарищем министра юстиции он подписал специальный циркуляр, в котором отклонил предложения о восстановлении существовавшего до Февральской революции порядка наложения административных наказаний и потребовал от председателей съездов мировых судей оперативного разрешения мировыми судами дел о преступных деяниях, предусмотренных ст. 29 Улож. о наказ. (за неисполнение законных распоряжений, требований или постановлений правительственных и полицейских властей)156.

Серьезным испытанием для Временного правительства и персонально для каждого министра стал так называемый Корниловский мятеж. В июле 1917 г. А. Ф. Керенский назначил Верховным главнокомандующим русской армией генерала Л. Г. Корнилова. Однако именно с этим назначением оказался связан драматический и фатальный эпизод в истории Временного правительства. События, получившие название Корниловского мятежа, явились реакцией на усугублявшийся политический кризис в стране. Молодой премьер Александр Керенский, упоенный своей популярностью и бонапартистским настроением, самонадеянно решил справиться с политическим кризисом без опоры на сторонников. В данной ситуации только себя видел он в роли революционного диктатора.

В критической ситуации, связанной с «мятежом», министр юстиции А. С. Зарудный, в частности, предлагал примеривавшему на себя диктаторские полномочия премьеру пойти на переговоры с генералом Корниловым, называя возможным посредником в этих переговорах их общего хорошего знакомого адвоката В. А. Маклакова, тем более что Б. В. Савинков и Маклаков уже установили очень важный предварительный контакт с главнокомандующим и пользовались у него уважением и доверием. Но политические амбиции харизматичного лидера возобладали над здравым смыслом и конструктивный диалог с потенциальными союзниками стал невозможен. Напрасно Маклаков убеждал Корнилова, что «необходимо принять все меры, ликвидировать это недоразумение без соблазна и огласки <…> Если я могу быть полезен, приеду в Ставку»157. Да и сам генерал Л. Г. Корнилов готов был к переговорам, заявив Маклакову: «Я охотно встретился бы с Вами, с А. Ф. Керенским и Б. В. Савинковым здесь, в Ставке,

156См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 406−408.

157Дело генерала Л. Г. Корнилова: Материалы Чрезвычайной комиссии по расследованию дела о бывшем Верховном Главнокомандующем генерале Л. Г. Корнилове и его соучастниках. Август 1917 г. − июнь 1918 г. : в 2 т. М., 2003. Т. 2.

С. 492.

157

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

и думаю, что недоразумение могло бы быть устранено при личных объяснениях»158.

Вот как изложил перипетии этих событий министр юстиции: «А. Ф. Керенский заявил, что он считает возможным бороться с поднятым Корниловым мятежом лишь при условии предоставления Временным правительством ему единолично всей полноты власти, необходимой для борьбы с контрреволюцией. И что с целью передачи ему всей необходимой власти Временное правительство должно быть несколько преобразовано. Выслушав это заявление А. Ф. Керенского, все присутствовавшие в заседании министры, кроме меня, объявили, что, признавая необходимым передать председателю всю полноту власти и соответственно с этим преобразовать правительство, они слагают с себя обязанности министров и подают в отставку. Прошения об отставке были тут же написаны министрами и переданы министру-председателю. Со своей стороны, я первоначально заявил, что, признавая необходимым предоставления А. Ф. Керенскому чрезвычайных полномочий для борьбы с контрреволюцией, я в то же время не вижу никакой надобности подавать в отставку, которая совершенно не вытекает из факта поднятия Корниловым мятежа, но в конце заседания, при самом закрытии, заявил, что ввиду подачи в отставку всеми министрами, я, хотя остаюсь при прежнем мнении, но, подчиняюсь решению всех товарищей, присоединяюсь к означенному их решению и сам подаю в отставку»159.

А. Ф. Керенский своими безрассудными действиями, очевидно, обуреваемый бонапартистскими страстями, по сути инициировал эскалацию выступления войск генерала Л. Г. Корнилова. Этот многосложный военно-политический эпизод стал первым звеном в цепи трагических для России событий. Тем не менее перспектива разрешения инцидента между Корниловым и Керенским, а значит, и выхода из политического кризиса в стране сохранялась все это время. Прислушайся тогда Александр Федорович к своим коллегам − Зарудному, В. А. Маклакову и некоторым другим, − возможно, события в России развивались бы по совершенно другому сценарию.

После подавления Корниловского выступления 29 сентября 1917 г. министр юстиции А. С. Зарудный подписал Постановление Временного правительства «О назначении чрезвычайной комиссии для расследования дела о бывшем верховном главнокомандующем генерале Л. Г. Корнилове и его соучастниках»160, которой 18 сентября

158Дело генерала Л. Г. Корнилова… С. 492.

159Там же.

160См. прил. 6.

158

Глава VI. Адвокаты во власти

сам же давал свидетельские показания161. 1 сентября 1917 г., вместе

сА. Ф. Керенским министр юстиции Зарудный подписал манифест Временного правительства о провозглашении России республикой и о создании Директории, которой и была передана вся полнота власти для восстановления государственного порядка162.

Перед уходом в отставку Александр Сергеевич, передавая дела А. А. Демьянову, настоятельно советовал ему ликвидировать отдел контрразведки при министерстве. Однако в период обостренного революционного психоза и разгула криминальных элементов этот совет

сточки здравого смысла был по меньшей мере неосмотрительным. Согласно своим моральным принципам и взглядам на службу, Зарудный считал этот отдел не только не нужным, но и вредным, хотя у самого так и не хватило времени с ним разобраться. Между тем, несмотря на несвоевременность подобных мер, новый руководитель ведомства прислушался к рекомендациям своего предшественника163.

Скорее всего, правы те, кто утверждал, что «Зарудный был человек чуждый политике; она была ему не “по зубам”»164. Однако неуместны более жесткие и несправедливые оценки в духе большевистской пропаганды, озвученные Б. С. Утевским: «За 40 дней упоения эфемерной властью Зарудный заплатил дорого. Тяжелым грузом легло на его имя кроваво-грязное пятно»165. Далекий от карьеристских планов и честолюбивых устремлений Зарудный не мог «упиваться» властью, хотя она в его руках была отнюдь не «эфемерной». Сочиненное Борисом Утевским «кроваво-грязное пятно», как бы ему этого ни хотелось, не легло на фамилию Зарудных в силу того, что имя Александра Сергеевича было стойко защищено многочисленными положительными отзывами современников и безукоризненной репутацией. Думается, прав близко знавший его В. Д. Перазич, когда писал, что во Временное правительство Зарудного привела «не жажда власти [а] мечта продолжить начинания своего отца»166. Коллега Зарудного по совместной работе в Министерстве юстиции А. А. Демьянов также считал, что «Зарудный − крупная личность; человек убеждений и проводящий свои убеждения в жизнь»167. А. С. Зарудный сам решил уйти в отставку − «должностью этой он тяготился»168, разочаро-

161См. прил. 7.

162См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 326.

163См.: Демьянов А. А. Указ. соч. С. 89.

164Суханов Н. Н. Указ. соч. М., 1992. Т. 3. Кн. 5. С. 185.

165Утевский Б. С. Указ. соч. С. 201.

166РГАЛИ. Ф. 210. Оп. 1. Д. 12. Л. 11.

167Демьянов А. А. Указ. соч. С. 97.

168Завадский С. В. Указ. соч. С. 36.

159

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

вавшись в политике, насаждаемой премьер-министром, и увлекшись идеей оказания помощи власти, как он сам говорил, «со стороны»169.

События, связанные с Корниловским выступлением, показали шаткость и непрочность позиций министра-председателя и его политики. Не спасло положения ни провозглашение 1 сентября 1917 г. России республикой, ни создание Директории из пяти членов правительства во главе с А. Ф. Керенским, ни назначение его Верховным главнокомандующим, ни даже третье коалиционное правительство, сформированное 25 сентября, в котором пост последнего министра юстиции и генерал-прокурора занял известный «младоадвокат» П. Н. Малянтович.

В кулуарах Министерства юстиции в качестве кандидата на вакантное место чаще других называлось имя московского политического защитника П. Н. Малянтовича, который подходил для должности министра по всем параметрам − он был профессионалом высокого уровня, деятелен и очень популярен в общественных кругах. До осени 1917 г. он не вступал ни в какие партии, хотя сочувствовал и содействовал всякой оппозиции против самодержавия, особенно большевикам. Это дало основание некоторым современникам считать его большевиком. «В действительности же он всегда оставался беспартийным, − уточнял профессор Н. А. Троицкий, − и, только принимая должность Министра юстиции, вступил в партию меньшевиков»170.

Наряду со сторонниками этого назначения в Министерстве юстиции были и люди, которые довольно скептически отнеслись к идее Керенского. Наиболее последовательным противником этого назначения можно назвать А. А. Демьянова, временно исполнявшего обязанности управляющего министерством. «Лично против Малянтовича я ничего не имел, − объяснял свою позицию Демьянов. − Мы были всегда с ним в самых лучших отношениях. Наши отношения не изменились бы и далее, если бы сам Малянтович не подал к этому повода. Малянтович − типичный московский адвокат. Московский адвокат никогда ничего просто не делает; он во всем открывает Америку; никогда ничего просто не скажет, но непременно сошлется на свою необыкновенную проницательность в делах, которая помогает ему открыть или понять обстоятельства, столь полезные для интересов дела. Словом, ничего просто московский адвокат не скажет, а все им подается как бы на особенном блюде и с гарниром»171. Однако А. Ф. Керенский своего намерения не изменил и 25 сентября 1917 г.

169Демьянов А. А. Указ. соч. С. 98.

170Троицкий Н. А. Адвокатура в России и политические процессы 1866−1904 гг.

С. 122−123.

171Демьянов А. А. Указ. соч. С. 97.

160