«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава VI. Адвокаты во власти

Российской академии наук академик С. Ф. Ольденбург и прокурор Виленской судебной палаты А. Ф. Романов. В течение месяца членом комиссии состоял профессор Д. Д. Гримм, заменявший Ольденбурга на время его отсутствия. На правах члена комиссии в ее состав вошел председатель Особой комиссии по расследованию деятельности департамента полиции П. Е. Щеголев.

Общественную часть представляли так называемые наблюдающие, или делегаты, − молодые присяжные поверенные и известные общественные деятели, которые следили, чтобы комиссия не пропустила чего-либо особенно важного, что может представлять большой политический интерес. Делегатом в ЧСК от Государственной думы был Ф. И. Родичев, а представителем от исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов − Н. Д. Соколов (оба − «младоадвокаты»). Состав комиссии указывал на многопартийность, и следовательно, она явилась совместным предприятием эсеров, меньшевиков и кадетов. В то же время было очевидно, что половина ее сотрудников и делегатов была представлена выдающимися деятелями «Молодой адвокатуры».

Формально на ЧСК была возложена чисто следственная задача. Де-юре никакими политическими полномочиями она не наделялась. Один из пунктов положения о ЧСК гласил: «Акты окончательного расследования комиссия представляет со своим письменным заключением о дальнейшем направлении дела генерал-прокурору для доклада Временному правительству»58. Но председатель комиссии Н. К. Муравьев шире сформулировал ее задачу − «ликвидация старого режима», − и на основании этого комиссия «взяла в сферу своего ведения, соответственно своему названию, только лиц первых трех классов, только − высших сановников павшей Империи»59. Картину последних лет и месяцев павшего режима комиссия старалась рассматривать комплексно, и в каком-то смысле ее работа носила исследовательский характер. Но, безусловно, основная часть работы комиссии заключалась в расследовании криминализации действий, совершенных высшими должностными лицами Российской империи, − каким образом те или иные деяния подходят под действие статей уголовного законодательства.

Для проведения следственных действий в комиссии было задействовано 25 следователей-техников − опытных профессионалов, прекрасно знающих свою работу. В соответствии с характером следственных дел в ЧСК было создано три отдела, поэтому должностные лица, привлекаемые к расследованию, были разделены на три груп-

58Вестник. 1917. 12/25 марта. № 7.

59Падение царского режима : в 7 т. М. ; Л., 1926. Т. 1. С. 15.

131

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

пы: 1) гражданские ведомства, 2) департамент полиции, 3) Военное и Морское министерства. Наряду с этими подразделениями был создан четвертый отдел, которому поручалось «всестороннее обследование деятельности лиц, безответственно влиявших на действия бывшего правительства»60, т. е. лиц, с правовой точки зрения не подпадавших под действие положения и поэтому получивших название «темные силы». Понятие «темные силы» отнюдь не правовое, а скорее, идейно-политическое. Ключевыми фигурами «темных сил», наряду с религиозным мистификатором и сектантом Г. Е. Распутиным, были признаны фрейлина и подруга императрицы А. А. Вырубова, придворный аферист камер-юнкер М. М. Андронников, агент охранного отделения И. Ф. Манасевич-Мануйлов, врач тибетской медицины П. А. Бадмаев, дворцовый комендант В. Н. Воейков, министр двора В. Б. Фредерикс и др.

Допросы подследственных ЧСК производились в торжественной обстановке в парадном зале Зимнего дворца, где помещалась комиссия, или в канцелярии Трубецкого бастиона Петропавловской крепости, где содержались арестованные сановники. Присутствовали члены комиссии, секретари, стенографистки. Допросы вел, как правило, председатель комиссии Н. К. Муравьев, в редких случаях его заменял товарищ председателя. Предлагались вопросы и членами комиссии, и специально вызванными прикомандированными к комиссии следователями. Кроме того, предлагались вопросы следователями в порядке следственном, уже в целях будущего предания суду.

Всего комиссия произвела 88 опросов и допросила 59 лиц. Все допросы были застенографированы. Показания и объяснения, данные в комиссии, весьма неравноценные по искренности и важности, тем не менее представляют собой богатейший материал для анализа истории падения царского режима и косвенно подтверждают аргументацию неизбежности русской революции. Стенограммы поступали в редакторскую коллегию и здесь тщательно исправлялись. Главным редактором стенографических отчетов был поэт А. А. Блок, деятельное участие в редактировании принимали также литераторы М. П. Ми- клашевский-Неведомский и Л. Я. Гуревич. Допросы должны были дать материал для обширного отчета, который комиссии предстояло подготовить в виде доклада правительству. Общая редакция отчета была возложена на выдающегося российского историка Е. В. Тарле, но из множества отдельных глав этого исторического исследования была готова только работа Александра Блока61.

60Государственный архив Российской Федерации (далее − ГАРФ). Ф. 1467. Оп. 1. Д. 8. Л. 7.

61Блок А. А. Последние дни режима // Былое. 1920. № 15. С. 3−50.

132

Глава VI. Адвокаты во власти

Комиссия регулярно информировала прессу о ходе своей работы62, а 26 июня 1917 г. Н. К. Муравьев выступил с развернутым докладом о работе комиссии на I Всероссийском съезде Советов63, из которого следовало, как понимала свою задачу следственная комиссия, как вела работу и каких результатов достигла. В докладе председателя ЧСК уже прозвучали некоторые выводы, сделанные на основании полученных к тому моменту следственных материалов:

1) деятельность правительственной власти старого режима с точки зрения существовавших тогда законов оказывается неправомерной;

2) в царской России были ведомства, которые практически постоянно нарушали существовавшие законы − это прежде всего Министерство внутренних дел и Министерство юстиции, которое докладчик образно назвал «министерством не правосудия, а министерством “неправосудия”64;

3)преступления, которые совершали царские чиновники, − это преступления несложные в юридической трактовке. Они определялись формулой обычного злоупотребления властью, бездействия или превышения власти;

4)как правило, царские чиновники основывали свои действия не на законе, а на сложившейся в ведомстве традиции − «так действовал мой предшественник»;

5)верховная власть в последние месяцы существования старого режима сама постепенно делегировала часть своих полномочий министрам или высшим должностным лицам правительства;

6)так называемые темные силы не могут отвечать в уголовном порядке за должностные преступления, и относительно этих лиц необходимо урегулировать вопрос о внесудебных арестах, но это уже дело не ЧСК, а судебных органов.

Комиссия, работая в пределах поставленной правительством задачи, принципиально не допускала никаких юридических «натяжек» и брала только бесспорные факты. Н. К. Муравьев отметил, что комиссия ведет «широкое политическое расследование, <…> мы не выпускаем из вида наших исторических и политических задач»65. Председатель пообещал делегатам съезда, что к 1 сентября 1917 г. ЧСК постарается закончить расследование и подготовить отдельные процессы. Но политический «момент нам не благоприятствует, <…> мы встречаем трудности чисто технического свойства − отсутствие

62См.: Блок А. А. Собр. соч. : в 8 т. М. ; Л., 1963. Т. 7. С. 493.

63См.: Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов.

М. ; Л., 1931. Т. 2. С. 44−57.

64Падение царского режима : в 7 т. М. ; Л., 1926. Т. 1. С. 17.

65Падение царского режима… Т. 1. С. 17.

133

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

транспорта, расстройство почты, неорганизованность до сих пор милиции»66. На фоне разгула самосудов над бывшими царскими чиновниками Муравьев подчеркнул непреложное главенство закона: «Мы должны позаботиться о том, чтобы их мудро судили и мудро обвинили, если их вина подтвердится»67.

Содной стороны, ни одного судебного процесса комиссия так

ине провела. Это можно объяснить отчасти тем, что в законоположениях комиссии, как и во всей деятельности Временного правительства, просматривалась недоговоренность, половинчатость, двойственность. С другой стороны, развивая мысль о бесполезности комиссии, А. Я. Аврех утверждал, что, «не чувствуя ни сил, ни возможности выполнить основную следственную задачу, комиссия направила свою деятельность в область, подведомственную скорее ученому историческому обществу, а не чрезвычайной следственной комиссии, − область исторического расследования, подбора письменных и устных свидетельств к истории падения режима. В этой области работа комиссии была много плодотворнее, чем в криминальной»68.

Безусловно, в этом выводе есть доля истины, но следует заметить, во-первых, что за короткий срок и в сложнейшей военно-поли- тической обстановке ЧСК выполнила огромный объем работы. Во-вто- рых, рассуждать о провале ее деятельности и о том, что она не довела свою работу до логического конца − предания суду царских сановников, − некорректно. Общеизвестно, что ЧСК была сметена стихией большевистского переворота, так же как и само Временное правительство, учредившее ее. В данном контексте можно лишь сожалеть о том, что Чрезвычайная следственная комиссия разделила судьбу всех начинаний Временного правительства.

Новоиспеченному министру юстиции А. Ф. Керенскому пришлось одновременно решать множество сложнейших вопросов − это и наведение порядка в столице, и замена старого чиновничьего аппарата, и образование новых судебных учреждений, и отмена устаревших, противоречащих «революционному правосознанию» законов, и расследование деятельности высших царских сановников,

имногое другое. В те дни А. Ф. Керенский работал день и ночь. Его жена Ольга Львовна нередко дежурила в министерстве в целях оказания «давления» на своего мужа, чтобы он хоть что-нибудь проглатывал на ходу и хотя бы поспал несколько часов: «Сама совершенно изнемогающая от бессонницы, она рассказывала мне, −

66Падение царского режима… Т. 1. С. 18.

67Там же.

68Аврех А. Я. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства: замысел и исполнение // Исторические записки. 1990. Т. 118. С. 98.

134

Глава VI. Адвокаты во власти

вспоминал Н. Н. Суханов, − что Керенский за дни революции еще не ложился в постель ни разу…»69. Действительно, в состоянии революционной эйфории Керенский работал исключительно много, у него не было ни одной свободной минуты. Часто он и его коллеги ночевали в служебных кабинетах. Днем его трудно было застать на месте. Руководители департаментов старались приходить к нему по делам утром, когда он только что вставал и пил кофе. Он «схватывал предмет беседы на лету», поэтому говорить с ним было довольно легко. Однако давало о себе знать отсутствие у него практического опыта государственного управления. Он разбрасывался, хватался за многое разом и не умел «отгораживаться» от мелочей70.

В своей кадровой политике А. Ф. Керенский вначале довольно строго придерживался основного принципа назначать на все высшие должности лиц с более или менее популярными именами, но при условии, что их связывали или совместная деятельность (как, например, синергия «Молодой адвокатуры»), или различные общественные и политические организации. Из близкого круга лиц, достойных занять пост товарища министра юстиции, хорошо известных министру по совместной работе в содружестве политических защитников «Молодая адвокатура» не только своими профессиональными, но и моральными качествами, был избран один из лидеров петербургского кружка политических защитников А. С. Зарудный. Объясняя это назначение, С. В. Завадский отмечал: «С Керенским его связывала, видимо, большая приязнь, из-за которой он и принял должность товарища министра»71. К тому же в представлении Керенского Зарудный был «маленьким Львом Толстым, то есть человеком, имеющим свои убеждения, от которых он ни при каких случаях не отказался бы»72.

Осознавая это или нет, но министр юстиции назначил своим заместителем человека, который органично дополнял его во всех отношениях, хотя был ему по возрасту старшим товарищем и диаметрально противоположным по темпераменту. Выбор Керенским своим заместителем Зарудного, судя по всему, неслучаен и логичен. Молодой министр знал Александра Сергеевича как человека, умудренного богатым жизненным опытом, прошедшего службу на различных должностях в российской юстиции − от прокуратуры и суда конца XIX в. до адвокатуры начала XX в. Кроме того, Зарудный был «наследником» судебных преобразований России − и как сын «отца судебной реформы» Сергея Ивановича Зарудного, и как человек, искренне веривший

69Суханов Н. Н. Записки о революции : в 3 т. М., 1991. Т. 2. Кн. 3–4. С. 230.

70Там же.

71Завадский С. В. На Великом изломе // АРР. М., 1991. Т. 11. С. 36.

72Демьянов А. А. Указ. соч. С. 59.

135

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

в непреходящую важность и значимость судебных уставов, посвятив свою жизнь служению «этому памятнику судебной реформы…»73.

Но были и другие мнения по поводу этого назначения. Так, например, Н. П. Карабчевский со свойственной ему иронией и железной аргументацией прокомментировал его так: «В конце концов, в товарищи министра юстиции попали два хороших человека и недурных юриста (А. С. Зарудный и Г. Д. Скарятин. − Ю. В.), но, с моей точки зрения, абсолютно непригодные для предстоящей определеннобыстрой, не терпящей отлагательства работы. Они оба были, скорее, тяжкодумы, с невинною наклонностью к неторопливому, о хороших вещах, собеседованию»74. Столь жесткая оценка вновь назначенных товарищей министра, по всей видимости, была вызвана еще и тем, что А. Ф. Керенским были «мягко отвергнуты» кандидатуры, предложенные самим Карабчевским, − Н. В. Тесленко и М. В. Беренштам, − а назначен левый кадет Г. Д. Скарятин75. К тому же Николай Платонович считал, что Керенский в своём выборе «старательно обходил имена сколько-нибудь яркие» и боялся сильных личностей «подле себя»76. Не одобрял кадровый выбор министра юстиции и первый управляющий делами Временного правительства В. Д. Набоков77, мотивируя это несколько иначе: Александру Федоровичу была свойственна такая черта, как «абсолютная неспособность разбираться в людях и правильно их оценивать»78.

Мнение «старших членов» министерства выразил сенатор Н. Н. Таганцев, назначенный старшим председателем Петроградской судебной палаты: «…на главные должности были назначены присяжные поверенные, может быть и хорошие люди, но бесполезные в деловом отношении <…> Товарищем министра был прис. поверен. А. С. Зарудный <…> Очень искренний и порядочный, не без ораторского таланта, он был вместе с тем крайне неуравновешанным, увлекающимся и даже пристрастным человеком, в государственные дела он совсем не годился, а между тем несколько позже из товарищей министра он был сделан министром юстиции»79.

Тем не менее Зарудный с полной отдачей подошел к исполнению своих обязанностей. Много времени товарищ министра уделял про-

73Краснов В. Из воспоминаний о 1917−1920 гг. // АРР. Т. 8. С. 131.

74Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 122.

75См.: Демьянов А. А. Указ. соч. С. 60.

76Карабчевский Н П. Указ. соч. С.122.

77Один из лидеров конституционно-демократической партии, сын тринадцатого министра юстиции России Д. Н. Набокова и отец известного русско-амери- канского писателя В. В. Набокова.

78Набоков В. Д. Временное правительство (Воспоминания) // АРР. Т. 1. С. 31.

79Таганцев Н. Н. Из моих воспоминаний (Детство. Юность) // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция. М.,1917. С. 247.

136

Глава VI. Адвокаты во власти

смотру входящей корреспонденции. В прежнее время все входящие бумаги поступали на просмотр министру. Но после Февральской революции огромный поток поступающих бумаг смёл привычный порядок работы и труд их просмотра, вспоминает А. А. Демьянов, «<…> был разделен между товарищами министра и двумя директорами Департаментов, к неудовольствию А. С. Зарудного, находившего это вредным отступлением от существовавших традиций»80. Поэтому позднее, когда он сам занял министерское кресло, то потребовал, чтобы вся почта поступала непосредственно ему81.

По причине большой занятости и частых отлучек министра юстиции его заместитель Зарудный в такие периоды обычно выполнял министерские обязанности и подписывал важные документы. Так, 10 марта 1917 г. он утвердил состав комиссии по размещению и содержанию задержанных в Петрограде лиц, а 22 марта − Инструкцию для временных судов82.

Еще одному представителю «Молодой адвокатуры», А. А. Демьянову, была предложена должность директора 2-го департамента Министерства юстиции (позднее он последовательно занимал должности заместителя и управляющего делами министерства). В личной беседе, предшествовавшей назначению, А. Ф. Керенский наставлял его в том, чтобы он «не был слишком мягким», так как предстояло «весьма и весьма почистить ведомство»83. В обязанности Демьянова входили кадровые вопросы, а также руководство гражданской частью. Позднее он вспоминал, что новым чиновникам министерства пришлось много поработать, чтобы очистить «щегловитовское хозяйство». «Заняв должность я решил, что я буду держаться принципа оставления на местах всех старых деятелей, и только тогда заменять последних, когда в этом будет прямая необходимость, − вспоминал Демьянов. − Политика революционного правительства никого не должна была без нужды обижать. На первых же порах пришлось заняться высшими чинами судебного мира <…> старые служаки щегловитовского пошиба очень хорошо понимали, что их время прошло, и беспрекословно сами уходили в отставку даже тогда, когда занимали должности несменяемых судей»84.

В начале марта 1917 г. были произведены первые назначения в Правительствующем Сенате, аппарате Министерства юстиции, а также на региональном уровне − в судебных палатах и окружных

80Демьянов А. А. Указ. соч. С. 61.

81Там же. С. 98.

82См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 307.

83Демьянов А. А. Указ. соч. С. 60.

84Там же.

137

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

судах. Сенаторами стали бывшие «младоадвокаты» − присяжные поверенные О. О. Грузенберг, Л. Н. Андроников, А. А. Леонтьев, П. С. Ширский, А. С. Чумаевский, В. Я. Гуревич, Н. Н. Шнитников, С. А. Левицкий и др. Старшими председателями Петроградской и Московской судебных палат были назначены соответственно товарищ председателя Петроградского окружного суда Н. Н. Таганцев и председатель Московского мирового съезда В. Н. Челищев. Бывший прокурор Петроградской судебной палаты Н. З. Шульгин стал председателем 2-го уголовного департамента этой же палаты, его место занял присяжный поверенный П. Н. Переверзев, а после того, как последний был назначен министром юстиции, столичную прокуратуру возглавил его соратник по «Молодой адвокатуре» Н. С. Каринский. Ординарный профессор Петроградского университета, доктор уголовного права А. А. Жижиленко был назначен начальником Главного тюремного управления, которое вскоре было переименовано в Главное управление мест заключения.

В провинции почти повсеместно на руководящие должности в органы юстиции пришли представители «Молодой адвокатуры». Старшими председателями судебных палат стали: Одесской − председатель Могилевского окружного суда Н. П. Похомов; Саратовской − присяжный поверенный Н. Н. Мясоедов (одно время он был товарищем прокурора Саратовского окружного суда); Киевской − присяжный поверенный Д. Н. Григорович-Барский. Прокурором Саратовской судебной палаты был назначен присяжный поверенный М. П. Сердобов, Иркутской − присяжный поверенный С. С. Старынкевич. Место прокурора Московской судебной палаты занял присяжный поверенный А. Ф. Стааль. Приват-доцент кафедры уголовного права и процесса Императорского Казанского университета Н. И. Миролюбов возглавил прокуратуру Казанского судебного округа, а присяжный поверенный О. А. Штрандман − прокуратуру Ревельского окружного суда85.

Для того чтобы ориентировать вновь назначенных прокуроров и судей на правильное применение законодательных актов молодой Российской республики, А. Ф. Керенский направил на места несколько инструктивных указаний. В одном из первых циркуляров в целях единообразного применения постановления Временного правительства от 17 марта 1917 г. об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления, министр дал толкование ряда понятий, имеющихся в нем.

Одним из первых нововведений нового министра юстиции стало реформирование мирового судопроизводства. Вступив в должность,

85 См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 239.

138

Глава VI. Адвокаты во власти

Керенский предложил мировым судьям незамедлительно принять участие в образовании временных судов в составе трех членов − мирового судьи, представителей армии и рабочих. Решения в таких судах должны были приниматься большинством голосов, причем все члены суда пользовались равными правами. Этот принцип (один профессиональный судья и два заседателя), хотя и показался тогда некоторым юристам старой школы «нелепым», оказался весьма удачным для нашей страны и сохранился в судопроизводстве до настоящего времени.

Всоответствии с инструкцией для временных судов, утвержденной 22 марта 1917 г. товарищем министра юстиции А. С. Зарудным, им были подсудны дела, направленные против личной и имущественной безопасности граждан, а также общественного порядка и спокойствия, в том числе и посягательства против нового порядка, если они совершены не ранее 27 февраля частными лицами или военными чинами вне службы. Приговоры объявлялись именем Временного правительства, приводились в исполнение немедленно и обжалованию не подлежали. Только министр юстиции мог отменить приговор

впорядке надзора. Несмотря на очевидные преимущества подобного судопроизводства, временные суды в связи с неустойчивой обстановкой в стране и нареканиями в их адрес были упразднены приказом министра юстиции 19 июля 1917 г.

ВМинистерство юстиции поступало немало предложений о том, чтобы восстановить Судебные уставы в том изначальном виде, который наметили «отцы» судебной реформы. Постановлением Временного правительства при Министерстве юстиции под председательством А. Ф. Керенского была учреждена Комиссия для восстановления основных положений Судебных уставов и согласования их с происшедшей переменой в государственном устройстве. В ее состав вошли 60 наиболее известных юристов и общественных деятелей, в том числе А. Ф. Кони, К. К. Арсеньев, Н. П. Карабчевский. 13 апреля 1917 г.

вбольшом зале министерства состоялось торжественное открытие Комиссии. Во вступительном слове Керенский кратко наметил задачи, стоящие перед комиссией, и назначил своим заместителем товарища министра А. С. Зарудного. Весьма символично, что через 50 лет после введения Судебных уставов в России сын «отца судебной реформы» и его единомышленники поставили перед собой амбициозную и благородную цель восстановить их в том виде, как их представляли себе авторы реформы, но по каким-либо причинам не воплотили свои замыслы. В этот «памятник» Судебной реформы, как известно, были привнесены правовые новеллы более позднего происхождения.

139

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

На совещании были решены организационные вопросы. Были созданы три подкомиссии − по судоустройству под председательством товарища министра Г. Д. Скарятина, по уголовному судопроизводству под председательством А. Ф. Кони и по гражданскому судопроизводству под председательством Я. Ф. Ганскау. На первом заседании выступили А. Ф. Кони, Н. П. Карабчевский, Н. К. Муравьев, О. О. Грузенберг и др.

Обсуждение важных вопросов, касающихся законодательства и правового обустройства новой России, проходило отнюдь не гладко, а в острых, бескомпромиссных дебатах. Товарищ министра А. С. Зарудный, председательствуя на заседаниях многочисленных комиссий, руководил прениями, высказывая по ходу работы и свои мотивированные суждения86. Можно было наблюдать, как старые коллеги из корпорации политической защиты сходились в горячем ораторском турнире на том или ином заседании, отстаивая каждый свою точку зрения. Так, на заседании комиссии по пересмотру

иобновлению устава уголовного судопроизводства столкнулись мнения новоиспеченных сенаторов − адвоката О. О. Грузенберга

ипрофессора М. П. Чубинского, а «председательствующий Зарудный возражал им обоим и предлагал свою собственную конструкцию защиты на предварительном следствии»87.

На первый взгляд, эти высокопарные дискуссии профессионалов представляются сумбурными и далекими от юридической практики

итогдашней суровой действительности. Но как показал дальнейший ход истории, отброшенные октябрьской стихией масс в эпоху революционного лихолетья, эти искания и мысли авангарда российской юриспруденции оказались востребованными на рубеже третьего тысячелетия. К сожалению, грандиозная и нужная работа, задуманная правоведами и политиками, не была доведена до конца. Как правильно заметил А. А. Демьянов, «такая работа необходима и хороша для мирного времени, а мы жили в горячее время, когда нужны были быстрые изменения законов, несоответствующих времени»88.

Одной из трагичных примет того времени и болью первых дней Февральской революции были, безусловно, повальные аресты. «Арестовывали налево и направо, <…> − вспоминает Н. П. Карабчевский − тюрьмы и помещения были до насыщения полны чинами полиции, городовыми и всяким служилым людом, не изменившим присяге до отречения царя»89. В министерство юстиции немедленно потянулись

86См.: Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 124.

87Там же. С. 139.

88Демьянов А. А. Указ. соч. С. 77.

89Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 128.

140