«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.3. «Молодая адвокатура» в общественно-политической и культурной жизни позднеимперской России и русс

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

что на следующий день, 13 мая, он написал свою знаменитую статью «Не могу молчать».

Еще одним очень важным итогом этой встречи сам Муравьев не без основания, считал, что «последнее общение упрочило, по-ви- димому, хорошее отношение ко мне Льва Николаевича и некоторую духовную связь не только мою с ним, но и его со мной: через несколько месяцев после этого (пишу по памяти, не устанавливая и не проверяя дат) Лев Николаевич обратился ко мне через своих близких с просьбой “составить бумагу”, которая после смерти Льва Николаевича предоставляла всем людям, в какой бы стране они ни жили, т. е. всему человечеству, право безвозмездного перепечатывания его произведений, как это делалось при его жизни, не испрашивая никакого разрешения у собственника авторских прав на эти произведения»64.

На самом деле, поправляя ошибку памяти Н. К. Муравьева, следует сказать, что он был приглашен для оказания юридической помощи в составлении завещания не «через несколько месяцев после этого», а почти через полтора года после этой встречи. Данный факт дал основание Л. Иогансену65 утверждать, что свою работу адвокат «описывает нарочито расплывчато, не называя ни имен, ни дат. Похоже, он даже сознательно искажает их»66. В то же время Иогансен не обращает внимания на весьма существенную оговорку Муравьева: «…пишу по памяти, не устанавливая и не проверяя дат». Принимая во внимание это уточнение адвоката, а также имея в виду и то, что он писал эти воспоминания спустя более чем 20 лет после рассматриваемых событий, думается, что вывод Иогансена о «кознях» недобросовестного душеприказчика весьма зыбкий. К тому же в 30-е гг. прошлого века роль в соучастии большевистской авантюре (если таковая и была) Муравьеву не только не надо было бы скрывать, но даже можно было поставить это себе в заслугу перед советским режимом.

22 июля 1910 г. Л. Н. Толстой переписал с черновика и подписал подготовленный адвокатом Н. К. Муравьевым текст последнего и окончательного варианта своего духовного завещания. Этот документ вызывал и вызывает до сих пор неоднозначные оценки, и с этой точки зрения заслуживают особого внимания перипетии «заве-

64Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка. Ч. 1 / «Стой в завете своем…». Николай Константинович Муравьев: Адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы. М., 2004. С. 26.

65Лев Иогансен − внук присяжного поверенного А. А. Иогансена (1870−1938), близкого друга и соратника Н. К. Муравьева по «Молодой адвокатуре», а также большого друга всей семьи Муравьевых.

66Подробнее см.: Иогансен Л. Тайное завещание. Как пытались ограбить семью Толстого // Совершенно секретно. 1994. № 10. С. 25.

71

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

щательной» драмы писателя и личность одного из главных ее действующих лиц − душеприказчика Льва Толстого юриста Муравьева.

После духовного переворота, произошедшего со Львом Толстым, он находился в состоянии постоянного дискомфорта, остро ощущая невозможность «жить по-прежнему». Формирование нового миросозерцания писателя, по мнению В. Д. Набокова, «было результатом бурной, кипучей деятельности его великой мятежной души…»67. С тех пор все повседневное существование представлялось Льву Николаевичу противоестественным, жестоким и безнравственным. «Толстому страстно хотелось, чтобы его “вера” стала также “верой” всех близких и дорогих ему людей, − пишет С. Розанова. − Ему хотелось, чтобы его семья “слезла с шеи народа” и зажила разумной трудовой патриархально-крестьянской жизнью, без собственности, без земли…»68. Но ни жена, ни дети, особенно сыновья, не разделяли необычных убеждений Толстого и уж тем более не поддерживали его в намерении отказаться от прав собственности. В то же время писатель в безудержном и мучительном стремлении хоть как-нибудь привести повседневную жизнь в соответствие со своим символом веры69, официально отказался от гонораров за произведения, написанные им после 1881 г.70 Одновременно с этим он отказался от своих имущественных прав на недвижимость. С этого момента Лев Толстой перестал быть владельцем имений, передав их детям.

Следуя своим мировоззренческим установкам, писатель неоднократно отказывался от прав собственности на свои сочинения. Впервые письменное заявление с отказом от авторских прав на произведения, созданные им после 1881 г., а также и на те, которые были напечатаны в XII томе его сочинений 1886 г. издания, и в XIII томе, изданном в 1891 г.71 Толстой направил заявление редакторам газет

67Право. 1910. № 46. Стб. 2749.

68Розанова С. Эпистолярное наследие Л. Н. Толстого // Толстой Л. Н. Собр. соч. : в 20 т. Т. 17. М., 1965. С. 30.

69В 1885 г. Л. Н. Толстой делился с В. Г. Чертковым своими душевными страданиями: «Я путаюсь, желаю умереть, приходят планы убежать или даже воспользоваться своим положением и перевернуть всю жизнь. <…> неужели так

ине придется мне умереть, <…> не прожив хоть одного года по человечески разумно, то есть в деревне, не на барском дворе, а в избе, среди трудящихся…». (Подробнее см.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 85. М., 1935. С. 223).

70Это был экстраординарный поступок − Л. Н. Толстой стал тогда единственным писателем, который отказался от авторских гонораров.

71Эту оговорку Толстой был вынужден сделать по следующей причине: несмотря на то что все произведения Толстого, написанные после 1881 г., могли быть безвозмездно издаваемы как в России, так и за границей, писатель в 1886 г. в день именин С. А. Толстой «подарил» ей только что законченную им повесть «Смерть Ивана Ильича» для включения в XII том собрания сочинений, доход с которого поступал в пользу семьи. Теперь же данным заявлением он предостав-

72

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

«Русские ведомости» и «Новое время»72, которое и было опубликовано в этих изданиях 19 сентября 1891 г., а затем перепечатано многими другими газетами. Но это прижизненное заявление не имело бы юридической силы в случае смерти писателя. «Право, юриспруденция, в глазах Толстого, − справедливо отмечал В. Д. Набоков, − были такими же вредными пустяками, как и все остальное “земное”…»73, но несмотря на это, писатель все-таки вынужден быть оформить отказ от прав собственности на свои сочинения в виде завещания, как того требовали действовавшие в России законы. Всего известно шесть таких завещаний писателя.

В конце марта 1895 г. Толстой изложил в дневнике свои мысли по поводу будущего завещания: «Мое завещание приблизительно было бы такое, − размышлял он. − Пока я не написал другого оно вполне такое»74. В четвертом пункте «пока такого» завещания Лев Николаевич совершенно определенно подтверждал свое заявление, опубликованное в 1891 г.: «Право на издание моих сочинений прежних: десяти томов и азбуки прошу моих наследников передать обществу, то есть отказаться от авторского права. Но только прошу об этом и никак не завещаю»75. Убедившись в том, что наследники не горят желанием добровольно отказаться от прав на его литературное наследство, а также в том, что по закону требуется оформление соответствующего юридического документа, он всерьез стал обдумывать план составления завещания в виде официальной бумаги. Произошло это спустя несколько лет. Фактически первым формальным завещанием писателя стал документ (четвертый по счету), подписанный им у В. Г. Черткова 18 сентября 1909 г. в Крекшино. Однако «это завещание оказалось неудовлетворительным с юридической стороны, − справедливо отмечала Т. Н. Волкова, − и тогда к составлению завещания был привлечен Н. К. Муравьев, составивший несколько проектов»76.

Незадолго до этих событий, 24 июля 1909 г., Толстой обратился к родственнику, гостившему в Ясной Поляне, юристу И. В. Денисенко, с просьбой «составить такую бумагу, которая бы обеспечивала предоставление после его смерти всех писаний во всеобщую собственность»77. Таким образом, было составлено первое формальное

лял в общее пользование и это свое произведение, чему вначале противилась С. А. Толстая.

72См.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 51, 66 и 83.

73Право. 1910. № 46. Стб. 2750.

74Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1953. Т. 53. С. 14.

75Там же. С. 16.

76Л. Н. Толстой и его близкие. М., 1986. С. 349.

77Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 82. М., 1956. С. 229; подробнее см.: Чертков В. Г. Уход Толстого. М., 1922. С. 35−36.

73

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

завещание78, которое Лев Николаевич собственноручно переписал и подписал 18 сентября 1909 г. во время своего пребывания в Крекшине у В. Г. Черткова. Но с точки зрения закона оно оказалось ничтожным, так как в нем было указано, что все сочинения писателя «не составляли бы <…> ничьей собственности»79. С этого момента к работе по подготовке завещания приступил Н. К. Муравьев. В литературе существует мнение, что Муравьев был приглашен для работы по составлению завещания на год позднее: «Наконец, в шестой раз Толстой решил, во избежание недоразумений с его литературным наследством после смерти, написать формальное духовное завещание с соблюдением всех требований гражданского закона. Текст такого завещания составил Н. К. Муравьев. Завещание было переписано собственноручно Толстым 22 июля 1910 г.»80

Но факты свидетельствуют о другом − Муравьев был приглашен именно в тот момент, когда и Толстому, и Черткову стало понятно, что в соответствии с правовыми нормами, действовавшими в стране, подобный отказ от авторских прав с юридической стороны был невозможен. Понимание этой правовой реалии произошло уже в первые дни после подписания Львом Николаевичем документа

ипобудило пригласить для дальнейшей работы над завещанием доверенного юриста-профессионала. Выбор не случайно пал на Н. К. Муравьева, и думается, что он приступил к работе уже в конце сентября − начале октября 1909 г., а не летом 1910 г., как это было принято считать до сих пор.

Теперь на этом этапе работы над завещанием Муравьеву приходилось отталкиваться, прежде всего, от требований правовых норм российского законодательства, по которым любую частную собственность, в том числе интеллектуальную, разрешалось завещать только физическому или юридическому лицу и нельзя было превращать ее в «ничейную» собственность, как это представлялось Толстому. В противном случае такое завещательное распоряжение не имело бы юридической силы. Но проблема заключалась в том, что Лев Николаевич хотел отказаться от права собственности на свои произведения

ипосле своей смерти, так же как он это сделал при жизни, и эту волю писателя адвокату приходилось тоже учитывать. «Я разъяснил, что голый отказ от прав собственности по духовному завещанию невозможен, − объяснял юридические тонкости писателю адвокат. − Нуж-

78До составления первого формального завещания Л. Н. Толстой три раза давал завещательные распоряжения, которые с юридической точки зрения не отвечали нормам и правилам, предъявляемым к подобным документам. (Подробнее см.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 82 С. 229).

79Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1955. Т. 80. С. 267.

80Там же. Т. 82. С. 230.

74

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

но отказаться непременно в чью-либо пользу − в пользу какого-ли- бо учреждения или нескольких лиц, или одного лица»81. В то же время все участники подготовки завещания пришли к неутешительному выводу, что в современном российском обществе невозможно было найти такое учреждение, на которое можно было бы твердо положиться «ради осуществления поставленной Львом Николаевичем цели…»82. Именно поэтому в ходе переговоров с писателем и его друзьями именно Муравьев предложил оригинальную идею о назначении блюстителя или блюстителей этой воли Льва Толстого для неиспользования принадлежащего ему права собственности на литературные произведения после его смерти83. С точки зрения закона это допускалось, и таким образом разрешалась проблема с отказом от собственности. «Лев Николаевич принял эту мысль, − вспоминал Муравьев, − и хотел завещать в такой форме все свое огромное литературное наследство своему ближайшему другу В. Г. Черткову»84.

Судя по всему, это было добровольное решение писателя без какого-либо давления со стороны ближайшего окружения, и в частности самого Черткова, тем более что Владимир Григорьевич, как отмечал Муравьев, «по побуждениям деликатности, и чтобы не увеличивать и без того сильную злобу к себе семьи Льва Николаевича, в частности Софьи Андреевны, отказался от этого предложения»85. Правда, заочный оппонент адвоката Л. Иогансен считает, что дело здесь не в деликатности. «В действительности Чертков руководствуется отнюдь не деликатностью, а трезвым расчетом, − пишет он. − Завещание, где при живой жене и многочисленных детях все отдается ненавистному семье, постороннему по крови человеку, ненадежно. По апелляции семьи такое завещание будет признано недействительным»86. На самом деле этот вариант завещания в действительности не так просто было бы оспорить, как это кажется Иогансену. Суд меньше всего интересовали бы эмоции истцов по поводу ненавистности им Черткова и то, что он им «посторонний по крови». Воля завещателя, если она юридически правильно оформлена, не подлежит отмене по мотивам, высказанным Иогансеном. С другой стороны, степень «ненадежности» завещания Толстого, о которой говорит Иогансен, осталась такой же и в его окончательном варианте − любой из близких родственников А. Л. Толстой мог попытаться его оспорить.

81Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 26.

82Там же.

83Там же.

84Там же.

85Там же.

86Иогансен Л. Указ. соч. С. 25.

75

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

Н. К. Муравьев считал, что «сильная злоба» Софьи Андреевны имела под собой и серьезные материальные основания, так как литературное «наследство» Толстого оценивалось тогда в баснословную сумму − не менее 10 000 000 полноценных (золотых) рублей87. Но с перспективой потери прав на творческое достояние мужа и отца его близкие, как видно, уже свыклись. Толстой от них этого не скрывал и упорно шел к юридическому оформлению своей идеи на протяжении нескольких лет. Конечно, С. А. Толстую раздражало нежелание мужа озаботиться материальными проблемами семьи. В то же время гораздо большую неприязнь, мне думается, вызывал у Софьи Андреевны пресловутый Чертков, прежде всего потому, что с его появлением трещина в семейных отношениях Толстых постепенно разверзлась в пропасть. Супруги год от года становились чужими друг другу. Однажды в откровенном разговоре с П. И. Бирюковым жена писателя с горечью заявила, что «Чертков отнял у нее Льва Николаевича»88.

Между тем отказ Черткова от принятия формальных прав наследования привел участников подготовки завещания к мысли «передать это “блюстительство” права на литературные произведения с целью неиспользования этого права тому или тем из близких Льву Николаевичу по крови лиц, − вспоминал Муравьев, − кто, будучи близок к нему по крови, вместе с тем наиболее близок ему и по духу»89. Под это условие из близких писателю «по крови» и, самое главное, близких «по духу» людей лучше всего подходили только две дочери − Александра Львовна Толстая и Татьяна Львовна Сухотина. К большому разочарованию Льва Николаевича ни один из его сыновей не приблизился к его идеалам и он не мог доверить им подобное «блюстительство».

Следует подчеркнуть, что Л. Н. Толстой никогда не оставлял надежды перевоспитать своих сыновей. В пространных и проникновенных письмах-наставлениях он призывал их бросить праздную жизнь и «нравственно усовершенствоваться». Увы, слов великого писателя, которым внимали десятки тысяч людей во всем мире, не услышали его родные сыновья. Развлечения, охота, вино, табак… Льву Толстому так и не удалось вырвать Сергея, Илью, Андрея, Михаила из этого привычного и порочного для них круга. Вот, к примеру, иллюстрация кругозора и занятий Ильи Львовича: «Предлагаю тебе легавую суку, пойнтера, цена 25 руб., − писал он своему знакомому адвокату

87См.: Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 27.

88Бирюков П. И. Биография Льва Николаевича Толстого : в 4 т. М., 1923. Т. 4.

С. 208.

89Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 27.

76

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

В. А. Маклакову. − Я сам за нее отдал эти деньги, но теперь продаю, ибо она мне лишняя. Предупреждаю тебя, что она не слишком породистая, но на охоте хороша, как в болоте, так и в лесу»90.

Скорее всего, 26 октября 1909 г. Толстой уже принял по поводу завещания окончательное решение: «Кажется, решу все самым простым и естественным способом − Саша. Хочу и прежние91, до 82»92, − записал он в дневнике. Таким образом, принимая во внимание все семейные перипетии Толстого, присяжный поверенный Муравьев «составил духовное завещание, по форме самое простое, какое только было возможно»93, которое Л. Н. Толстой и подписал 1 ноября 1909 г. «Сегодня, − сделал в тот день запись в дневнике Лев Николаевич, − приехали Гольденвейзер и Страхов, привезли от Черткова бумаги. Я все переделал»94. Дата подписания документа необычным образом запечатлелась в памяти адвоката: «Этим днем датирована подпись на портрете Льва Николаевича, присланном мне»95. После завершении работы по составлению завещания Муравьев получил бесценный подарок от своего «клиента» − портрет писателя с дарственной надписью. «Дорогой Лев Николаевич! Александр Борисович Гольденвейзер передал мне чудный ваш портрет с Вашим автографом, − выражал адвокат свою радость в письме к Толстому от 15 ноября 1909 г. − Если бы Вы знали, как меня обрадовал этот подарок и как он мне дорог. Горячо и искренне благодарю вас за него»96.

В соответствии с текстом завещания все права на «литературные произведения, когда-либо написанные по сие время и какие будут написаны мною до моей смерти, как уже изданные, так и неизданные, как художественные, так и всякие другие, оконченные и неоконченные, драматические и во всякой иной форме, переводы, переделки, дневники, частные письма, черновые наброски, отдельные мысли

90Отдел письменных источников Государственного исторического музея (далее − ОПИ ГИМ). Ф. 31. Оп. 1. Ед. хр. 186. Л. 75об.

91Толстой имел в виду отказ от собственности на произведения, написанные им до 1882 г.

92Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 57. С. 161.

93Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 27.

94Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 57. С. 163.

95Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 28.

96Семейный архив Волковых. Цит. по: «Стой в завете своем…». Николай Константинович Муравьев: Адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы. М., 2004. С. 268. К сожалению, эта бесценная реликвия, бережно хранившаяся в семье дочери Муравьева Татьяны Николаевны Волковой бесследно исчезла во время обыска и ареста в 1948 г. Поиски портрета, предпринятые вдовой Муравьева Екатериной Ивановной и дочерью и даже их обращение по этому поводу к Н. С. Хрущеву не увенчались успехом. (Подробнее см. там же).

77

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

и заметки…»97 после смерти писателя должны были перейти в полную собственность его дочери Александре Львовне Толстой.

Подготовка и подписание духовного завещания Льва Толстого проходили в обстановке строжайшей конспирации. Судя по всему, координировал всю эту работу непосредственно В. Г. Чертков, а престарелый писатель, безгранично доверяя ему, следовал его указаниям. «Факт составления духовного завещания должен был быть сохранен в тайне, − вспоминал о специфике своей работы Муравьев. − Завещание переписывалось несколько раз, так как поправки в домашнем духовном завещании не допускались законом, а Лев Николаевич, при переписке завещания с моего черновика, несколько раз делал ошибки и поправки»98. Во-первых, это можно объяснить поспешностью, с которой писалось завещание, а во-вторых, той домашней обстановкой, в которой переписывал документ Лев Николаевич. Адвокат Муравьев обвинял в создании нервозной обстановки в доме жену писателя. «Софья Андреевна болезненно сосредоточилась на мысли во что бы то ни стало помешать Льву Николаевичу лишить ее и ее семью прав литературной собственности на его литературные произведения, − считал Муравьев. − Она с истерической жестокостью следила за ним, рылась в его бумагах, тайком читала его записи в записных книжках и т. д., чтобы только не упустить момента и обрушиться на Льва Николаевича при первом обнаружении попытки составить духовное завещание и пресечь эту попытку в корне»99.

В такой обстановке появление в доме присяжного поверенного сразу вызвало бы подозрения со стороны Софьи Андреевны. «Мое участие в деле духовного завещания закрыло мне доступ в Ясную Поляну, − с горечью вспоминал Муравьев, − и лишило меня возможности видеть более Льва Николаевича. Появление в Ясной Поляне адвоката неминуемо вызвало бы подозрения у Софьи Андреевны, отношения которой с Львом Николаевичем к тому времени окончательно испортились»100. По этой причине деловые контакты Муравьева со Львом Толстым на протяжении всего периода подготовки завещания происходили втайне. Точно так же Толстой перестал афишировать свои контакты с Чертковым. С 17 июля 1910 г. писатель перестал

97Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 82. С. 227.

98Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 27. В окончательном варианте завещания великий писатель от волнения даже допустил ошибку: вместо «двадцать» написал «дватцать». (Подробнее см.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 82. С. 227; Сергеенко А. П. Как писалось завещание Л. Н. Толстого // Толстовский ежегодник. СПб., 1913. С. 77).

99Там же. С. 27.

100Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 28.

78

Глава IV. «Младоадвокаты» и деятели русской культуры России

ездить к нему в Телятинки, а Чертков с 24 июля прекратил свои поездки в Ясную Поляну.

Следует отметить, что в ходе работы по написанию завещания 26 октября при участии Толстого был подготовлен первый проект документа, текст которого остался неизвестен, и одновременно с этим была составлена объяснительная записка к завещанию. По поручению Черткова эта записка была привезена Страховым в Ясную Поляну, и Толстой ее подписал. Объяснительная записка однозначно указывала на то, что А. Л. Толстая должна в точности исполнить распоряжения отца, которые были «изложены мною в особой бумаге, − уточнял Лев Николаевич, − подписанной мной 18 сентября 1909 года…»101. Таким образом, официальное завещание от 1 ноября вкупе с объяснительной запиской «узаконивало» и делало де-факто юридически несостоятельной версию «чертковского» завещания от 19 сентября 1909 г.

В то же время и подписанное 1 ноября 1909 г. Львом Толстым завещание могло быть признано недействительным, так как в нем не был назван преемник А. Л. Толстой, к которому бы перешло литературное наследство в случае ее смерти. В связи с этим в текст завещания было внесено дополнение, уточнявшее, что в случае если Александра Толстая умрет раньше отца, литературное наследство должно было перейти в «полную собственность дочери моей Татьяне Львовне Сухотиной»102, − поставил точку в своем завещании Л. Н. Толстой.

Таким образом, был составлен последний и окончательный текст завещания писателя. Этот документ был переписан с черновика Муравьева и подписан Львом Николаевичем также втайне, в обстановке еще большей секретности, чем предыдущие. Это без преувеличения историческое событие внешне напоминало, как это ни печально, конспиративную сходку. 22 июля 1910 г. в лесу вблизи деревни Грумонт на одной из полян «засеки», на пне, в присутствии своих друзей, съехавшихся, как заговорщики, в заранее условленное место, Лев Толстой, этот «гениальный писатель и властитель дум нескольких поколений…»103, подписал свое духовное завещание. Тайный характер подписания документа смущал, как оказалось, и самого завещателя.

Спустя несколько дней, 1 августа, состоялся по этому поводу очень важный разговор Льва Николаевича с П. И. Бирюковым. Последний указал Толстому «на нежелательный тон, какой принимало завещательное дело вследствие своей конспиративности, − записал

101Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 82. С. 228.

102Там же. С. 227.

103Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 27.

79

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 3

в дневнике В. Ф. Булгаков. − Собрать всех семейных и объявить им волю, − может быть, более соответствовало бы общему духу и убеждениям Льва Николаевича»104. После доверительной беседы с Бирюковым на следующий день Толстой записал в дневнике: «Очень, очень понял свою ошибку. Надо было собрать всех наследников и объявить свое намерение, а не тайно. Я написал это Черткову. Он очень огорчился»105. Лев Николаевич поделился с Чертковым своими переживаниями на этот счет: «…я поступил дурно, и теперь плачусь на это. Дурно то, что сделал тайно, предполагая дурное в наследниках, и сделал, главное, несомненно дурно тем, что воспользовался учреждением отрицаемого мной правительства, составив по форме завещание»106.

В ответном письме 3 августа, успокаивая его встревоженную совесть, Чертков еще раз обосновал необходимость тайного составления завещания: «…чтобы по возможности не вводить в лишний соблазн враждебных к вам членов вашей семьи, не подвергать лишним усложнениям и страданиям самых близких и преданных душе вашей друзей наших, − чтобы по возможности предотвратить ненависть, раздор и борьбу, чтобы, наконец, исполнить сознаваемый вами долг ваш перед богом и людьми, не допуская обращения в личную собственность вашей семьи того, что должно принадлежать богу и человечеству»107.

Решение, принятое великим писателем, вызывало и вызывает до сих пор неоднозначную реакцию. «Для меня же принятое Львом Николаевичем решение, − утверждал Муравьев, − при его отрицательном отношении к суду и всякой государственности, показало глубину его взглядов и жизненность его мировоззрения: дилемму “человек для субботы” или “суббота для человека” он решил в смысле предпочтения второго положения первому»108. По мнению адвоката, писатель решил обратиться к установленной законами форме завещания и поставить свою волю под защиту государства (хотя оно принципиально не признавалось им), чтобы достичь главной своей цели − подарить свои произведения человечеству, тем самым предоставив каждому человеку возможность ознакомиться с его мыслями и творчеством.

7 ноября 1910 г. Л. Н. Толстой скончался. Его духовное завещание стало достоянием гласности. Далее последовали процедурные

104Булгаков В. Ф. Л. Н. Толстой в последний год его жизни. Дневник секретаря Л. Н. Толстого. М., 1989. С. 413.

105Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1934. Т. 58. С. 227.

106Там же. С. 583.

107Цит. по: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1934. Т. 58. С. 227.

108Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка… С. 28.

80