{500} О Бабановой

Есть в искусстве Бабановой нечто завораживающее и подчиняющее зрителя и слушателя: невозможно сопротивляться обаянию ее игры или чтения. Ей и сопереживаешь и ею же любуешься; с ней не хочется расставаться. Причина лежит не только в ее неповторимой индивидуальности, но и в особом мастерстве, неразрывно слившимся с ее удивительной личностью. И хотя в свое время появилось немало актрис, не только легкомысленно пытавшихся играть «под Бабанову», но серьезно желавших проникнуть в суть ее артистической тайны, — все эти опыты оставались безрезультатными и все «маленькие Бабановы» так и не были в состоянии стать хотя бы тенью «бабановской загадки».

Она первоначально не столько поражает, сколько заинтересовывает, приковывает внимание к своей небольшой фигурке, к странному капризно-чистому мелодичному голосу. Но чем дальше развертывает Бабанова нить образа, тем убедительнее становится раскрытие ею человека.

Бабанова — актриса очень смелая в обаятельной неожиданности своих сценических приемов. Предельно органичная, она ничего не боится на сцене; она не щеголяет и не хвастает, когда ей удается особенно трудный кусок роли, над которым она долго, требовательно, порою изнурительно работала. Эта актриса великая труженица, ничего и никогда не берущая на веру — прежде всего в самой себе. При всей своей артистической дерзости Бабанова не терпит никакой неряшливости — она появляется на сцене во всеоружии техники и внутреннего постижения образа. Она предельно уважительна к своим сценическим обязанностям перед зрителем и перед драматургом. Ответственнейшее отношение к искусству пронизывает ее творчество. Она требует от себя полного, порою даже недостижимого совершенства, такого овладения внутренним зерном образа и изощренной формой, чтобы до зрителя доходила лишь прелестная, кристальной чистоты легкость игры.

Она часто бывает иронична, но всегда защищает тех, кого играет, — она не считает себя вправе над ними насмешничать; она никогда не смотрит на своих маленьких героинь сверху вниз, она обволакивает их лирической нежностью, порою ласковым юмором, как бы удивляясь им: «Вот какие они чудные и занимательные, ну что мне с ними, такими хорошими, делать».

Бабанова мастерски ведет зрителя и слушателя по сложным переплетениям чувств — она умело, по выражению {501} Станиславского, «растягивает гармонию» роли, не торопясь судорожно и не замедляя боязливо. Чувство меры присуще ей в высокой степени. Она порою ошарашивает парадоксальностью своих звенящих интонаций. Она смело растягивает слова, внутри фразы делает неожиданно синкопы, но неизменно сохраняет безупречную логику. Ее героини выходят на сцену не защищенными, но полными тревожного ожидания, даже если это всего-навсего Полина из «Доходного места», — у них широко раскрыты глаза на мир. С ними происходит удивительный процесс, они открывают для себя мир — порою трагически, порою комедийно. Ее героини приходят и уходят незапятнанными, какие бы испытания ни возникали на их жизненном пути. Глубоко разбираясь в их душе и поступках, Бабанова ищет в них зерен гордости и непреклонности. Неожиданное сочетание беззащитности и мужества, бесправности и сопротивляемости пряно и терпко окрашивает ее исполнение. И тогда понимаешь, почему Жадов полюбил эту на первый взгляд пошленькую, но, по существу, наивно чистую Полину, почему так жалостно и проникновенно звенел голосок обманутой и потерянной провинциалочки Марьи Антоновны в последнем акте «Ревизора». Потому зритель становится на защиту Стеллы, любовь которой безжалостно и нелепо испытывал Брюно. Потому всегда хочешь победы Бабановой, когда ее героини ведут любовный поединок, удивляясь и восхищаясь неожиданными ходами, которыми ее изящная и изощренная Диана сражается с Теодоро, так внезапны переливы чувств, так по-женски хитроумно и как бы нелогично (Бабанова хорошо проникла в женский ум своих героинь) обороняется и нападает Диана, охраняя свою гордость и честь, наслаждаясь самим процессом любовной игры. Ее лукавые хитрости очевидны и легко угадываемы. Так жаждет Диана победы над собой.

Жаляще трогательно касается Бабанова темы «униженных и оскорбленных». Она никогда не играла Достоевского, и вряд ли он принадлежит к числу ее любимых авторов. Но уничижение человека глубоко противопоказано ее смелой и нежной душе. Она защищает маленького измученного Боя в «Рычи, Китай!» — и тогда тема героизма становится главенствующей при решении образа. Независимостью и мужеством полон мальчик Гога, которого Бабанова с такой неподдельной достоверностью играла в «Человеке с портфелем», — стройный, элегантный «маленький взрослый», бесстрашно встающий на защиту матери. С таким же бесстрашием вступит в битву с жизнью ее Джульетта — {502} совсем юная, делающая по жизни еще неуверенные шаги, но с жадным и неколебимым к ней интересом. С какой-то особой доверительностью, с предельным тактом и осторожностью, как бы говоря со зрителем с глазу на глаз, она рассказала печальную и светлую повесть жизни Тани в пьесе Арбузова.

Порою Бабанова транспонирует роль согласно своей непобедимо влекущей индивидуальности: в ее Ларисе было больше затаенной, призрачной тоски, чем открытого протеста; в «Зыковых» она принимала внешнюю суховатость Софьи как неизбежную и тяжкую обязанность, как выполнение долга.

Прежде говорили: актриса «плетет кружева». Так «плетет кружева» Бабанова, когда по радио миллионы слушателей воспринимают ее мудрые, полные веры в человека передачи или когда теперь в небольшом эпизоде в «Марии» она с юмором играет умную, лукавую и очень сердечную мать Марии, — ибо Бабанова сберегла в полной мере свою нерастраченную и нежную твердость и в жизни и в творчестве.

«Комсомольская правда», 1970, 12 ноября