Театр Роже Планшона

Французский Театр де ля Сите, руководимый смелым и талантливым режиссером Роже Планшоном, закончил московские гастроли. В театральной жизни Франции он занимает особое, заслуживающее всяческого уважения место. Планшон, разуверившись в возможности создания идейного и новаторского театрального организма в Париже, основал свой театр в рабочем предместье Лиона — Виллербане. Его {363} усилия привели к счастливым результатам — об этом свидетельствуют привезенные им в Москву спектакли. Правда, лицо театра было представлено с некоторыми огорчительными для советского зрителя ограничениями — Планшон, по ряду обстоятельств, не показал современных пьес, хотя именно современность, по его собственному признанию, является основой его репертуара и отклик на ее живейшие проблемы Планшон считает главной особенностью и непосредственной целью созданного им театра. Но и показанные три спектакля — инсценировка «Трех мушкетеров» по Дюма, «Жорж Данден» и «Тартюф» Мольера — неопровержимо говорят об остроте ощущения Планшоном современности: менее всего заботится Планшон о хрестоматийном глянце. Он дерзко пересматривает установленные каноны и устаревшие приемы — классика оживает под его режиссурой, блещущей силой, изобретательностью и умом. Можно в отдельных случаях не соглашаться с Планшоном, но нельзя не восхищаться его творческой смелостью, придающей его спектаклям свежесть и новизну. На основе «Трех мушкетеров» Планшон создает озорной до лихости спектакль. Он сперва озадачивает, этот темпераментный спектакль, который идет на обнаженном, как бы поставленном на городской площади помосте, путем небольших перестановок превращающемся то в кулуары Лувра, то в лавку Бонасье. Планшон ехидно высмеивает и штампы авантюрного романа и штампы ремесленного театра. Это острая, сыгранная с очаровательной ироничностью пародия на знаменитый роман довольно точно следует за его сюжетным развитием, но доводит характеры и отдельные ситуации до гиперболы, до эксцентризма. Планшон превращает д’Артаньяна в крепкого деревенского парня-простачка, королеву Анну в жеманную и невозмутимую пышную дамочку, играющую своими холеными ручками по правилам французского классицизма, кардинала Ришелье — в полненького весельчака. Великолепно поставлена сцена казни миледи Винтер (Жюли Данкур), когда все ее бывшие мужья, безрукие, распадающиеся от старости, но горящие жаждой мщения, собираются, чтобы судить ее. Планшон не боится перебросок в современность. Представляясь зрителю, д’Артаньян спрашивает: «Разве не читали?»; сцена ареста мадам Бонасье поставлена «по Брехту»: непосредственное действие заменено «очуждением» — плакатом рассказывающим о происшествии; с таким же озорством показана смерть лорда Букингема в бочке, заменяющей ему ванну. Нет ничего удивительного, что спектакль идет {364} под непрерывный смех зрителя и заканчивается овацией по адресу его исполнителей. Этот площадной, народный спектакль как бы демонстрирует широту взглядов Планшона, остроту и современность его режиссерской мысли, упоение жизнью. Планшон не только темпераментный и расточительно щедрый художник, его режиссура умно и точно направлена. Он учитывает положение современной Франции — и вот уже за озорством спектакля как подтекст постоянно ощущается стремление показать оборотную сторону авантюризма, откровенно и зло высмеять ложный романтизм, сбросить покров привычной красивости с занимательно придуманных приключений.

Особенно эти качества Планшона сказались в двух его мольеровских спектаклях, хотя по своему сценическому стилю они прямо противоположны «Мушкетерам». Если в «Мушкетерах» Планшон кое-где разбросан и порою весело куролесит на сцене, то в Мольере он нарочито строг и сосредоточен. Он выступает в этих спектаклях как философ и психолог и очень придирчиво отбирает сценические приемы. Его менее всего увлекает так называемый «мольеровский стиль», с изысканными реверансами и затейливой буффонадой. Он не хочет знаться с «придворным» Мольером, он возвращает Мольера по принадлежности — выдвинувшему и воспитавшему его народу. С безупречным вкусом — на основе отточенного реализма — он хочет вскрыть самую суть Мольера: он отнюдь его не «осовременивает», он его вдумчиво переосмысливает. Планшон предпочитает даже, чтобы Мольер где-то потерял в своей веселости. Планшон видит Мольера размышляющего, задумывающегося, проникающего до конца в жизненные проблемы, и потому он яростно очищает Мольера от всех наросших на него рутинных штампованных приемов.

«Тартюф», вероятно, вызовет оживленные дискуссии, до такой степени Планшон обнажает свой замысел. Он одновременно и углубляет и сужает Мольера. Он выступает не только против религиозного ханжества, он подчеркивает политическую направленность спектакля. Спектакль наполнен горечью и сарказмом. Планшон обвиняет, проповедует, предупреждает. Именно так грозно звучит неожиданный Тартюф в его спектакле: молодой, отнюдь внешне не отталкивающий, одетый в элегантный черный костюм, он из породы жестоких и циничных авантюристов, идущих на приступ жизни. Трагедия Оргона не столько в доверчивости, сколько в ложности созданного им идеала. Оргон спектакля суров, замкнут, степенен, упорен в заблуждениях, {365} такого нелегко переубедить: его слух замкнут для друзей. Даже одна из наиболее комедийных сцен, когда Оргон под столом подслушивает любовные излияния Тартюфа, лишена малейших черт буффонады. Тема предательства, обрушенного на Оргона, разрастаясь, достигает в спектакле огромного значения и внутреннего смысла.

Но если «Тартюф» и может справедливо показаться ущемленным в каких-то существенных чертах, то спектакль «Жорж Данден» убедителен во всех деталях. Отнюдь не социологизируя, опираясь с исключительной последовательностью на основные ситуации пьесы, Планшон делает из частного случая Дандена широкую социальную картину. Вновь отбрасывая штампы, он как бы вводит нас в достоверность провинциальной жизни усадьбы Дандена с ее ленивым и спокойным бытом, с батраками, убирающими сено, со слугами, обедающими за общим столом, с обедневшими дворянами — родителями Анжелики, с достоинством уносящими корзины с яблоками, которыми снабжает их зять. И только любовник Анжелики, легкий, стремительный и циничный Клитандр, носит на себе печать аристократического Парижа. Планшон совсем не высмеивает Дандена: в этом трудолюбивом, энергичном, ограниченном мещанине он разглядел сложную психологическую драму. Замысел Планшона весомо и глубоко доносит исполнитель центральной роли Жак Дебари, ведя роль через все этапы постепенного разочарования, обманутой веры, яростной ревности, жажды мести, сознания совершенной ошибки, неизбежного взаимного непонимания. Данден остается в одиночестве, навсегда прикованный к неверной жене, респектабельным родственникам, чуждый своим слугам.

Планшон не отделяет себя от коллектива, он находит в нем твердую опору, как находит ее и в художнике Рене Аллио, тонко чувствующем стиль каждого спектакля — и открытую площадку «Трех мушкетеров», и строгий, графически точный, сверкающий павильон «Тартюфа», и будничную деловитость двора «Жоржа Дандена».

«Правда», 1963, 23 сентября