Мария Казарес в спектакле «Мария Тюдор»

Мы впервые познакомились с Марией Казарес в известных кинофильмах «Пармская обитель» и «Свет и тень». Уже тогда среди сильного актерского ансамбля она привлекла настойчивое внимание своей оригинальной индивидуальностью — необычной остротой актерских приспособлений и глубиной психологических характеристик. Это впечатление подтвердилось ее первым московским выступлением в спектакле Национального народного театра — театра, руководимого Жаном Виларом, в комедии Мариво «Торжество любви», где она с таким тонким изяществом, лукавой иронией и высоким совершенством воплотила Леониду, показав себя мастером, до предела чувствующим капризный и искрометный стиль автора.

Естественны были ожидания зрителя, пришедшего на спектакль «Мария Тюдор» Гюго с Казарес в заглавной роли. Но все самые повышенные требования оказались превзойденными. Мы встретились с актрисой необыкновенной артистической дерзости, с проникновенным знатоком человеческой души. Вряд ли был в зале зритель, который не испытал в полной мере подлинного потрясения от ее вдохновенной и мастерской игры. И для нас, неотрывно следивших {263} из глубины зрительного зала за каждым ее, порою неожиданным, но восхищавшим движением, за каждой выразительной интонацией ее глуховатого голоса, было дорого неразрывное слияние совершенной техники с глубиной и искренностью переживаний.

Казарес не жалеет себя — она расходует свой неистощимый темперамент с расточительной силой. Перед зрителем возникает сложнейший образ Марии Тюдор — отталкивающий, страшный и одновременно жалкий и беспомощный, но созданный со всем свойственным Казарес как художнику актерским обаянием. Ее Мария Тюдор страшна в своем не знающем границ деспотизме, в удивительных переходах от умоляющей любви к неприкрытой злобе, в своем коварстве и пренебрежении к людям. Почти полностью разоблачив Марию Тюдор, Казарес внезапно обнаруживает всю силу ее эгоистической женской чувственной любви. Она как бы сошла со старинных гравюр — в тяжелых складках платья, с растопыренными пальцами хищных рук в красных перчатках, с мерной, почти мужской походкой, животом вперед. Она умеет быть и королевски гордой, и женственно нежной, и тоскующей. Она посылает на казнь Фабиани, в последний раз лаская его голову и впиваясь глазами в милые ей черты этого ничтожного авантюриста и проходимца. Она, почти ликуя, обвиняет его в покушении на ее жизнь. Нетерпеливо, забыв королевское достоинство, разговаривает она с Джен, выпытывая у нее правду о Фабиани, — она может дать волю ревности, призывая в свидетели измены фаворита весь окружающий ее двор, бесстыдно обнажая перед собравшимися темную бездну своих чувств. Она порой женственно нежна, но она не стесняется применить свою почти мужскую грубую физическую силу, выкручивая руки неверному возлюбленному. И одновременно — она любит, любит бешено, любит до слез, и эта всепоглощающая страсть не только поражает — она пугает своей уродливой мощью.

Так строит образ Тюдор Мария Казарес. При всей дерзости сценического рисунка она нигде не покидает границ строгого и изысканного вкуса. Играя отталкивающего и страшного человека, она не боится показать всю многогранность его переживаний и вместе с тем остается сценически обаятельной и, потрясая зрителя, дает ему полноту эстетического наслаждения. Она находит твердую опору в умной и тонкой режиссуре Вилара, предельно четко вскрывшего пьесу и создавшего точный и согласованный актерский ансамбль.

{264} Каждый сценический образ ясно и свежо истолкован театром — и холодный, капризный, трусливо-жадно защищающий свою жалкую жизнь Фабиани (Роже Мольен), и замкнутый в себе прямолинейно честный и грубоватый Гильбер (Жорж Вильсон), и тоскующая, строгая Джен (Моник Шометт), и умный, исполненный достоинства еврей (Жан-Поль Мулино), и полный острого юмора Фарисби (Даниэль Сорано), да и все другие участники спектакля, для которого Вилар нашел убедительную и строгую форму. И оттого, что этот спектакль гармоничен и закончен, еще яснее вырастает артистическая мощь Марии Казарес.

Францию можно поздравить с появлением большой актрисы, с блеском и глубиной развивающей лучшие традиции французского театрального искусства.

«Les nouvelles de Moscou», 1957, 27 октября