Приемы разные — цель одна Письмо за рубеж

Одним из самых поразительных и радостных явлений московской театральной жизни последних лет является мощный {366} расцвет режиссеров среднего и молодого поколения. Дело не только в том, что за последнее пятилетие они громко и интересно заявили о себе, но и в том, что они становятся во главе театров. Причем среди этих театров и старейшие, имеющие вековую традицию, как Малый, и рожденные после революции, как Театр Ермоловой или Ленинского комсомола, и совсем молодые, организованные волею театральной молодежи, как «Современник». Тем важнее разнообразие путей, по которым пойдут эти театры с новым руководством. Новые назначения вовсе не означают «смены поколений». Отнюдь не теряют силы Юрий Завадский, Николай Охлопков, Рубен Симонов; большинство из новой плеяды режиссеров является их учениками и продолжателями. Молодое поколение не бунтует против линии, намеченной их учителями, оно хочет ее продолжения и углубления, а кое-где и обновления, освежения, что пока отнюдь не обозначает революции на театре.

Во главе Малого театра — исконный «вахтанговец» Евгений Симонов, столь же острый и изобретательный, как его отец Рубен Симонов, возглавляющий Театр Вахтангова. Руководитель «Современника» Олег Ефремов — воспитанник Школы-студии Художественного театра и ярый защитник системы Станиславского, ищущий современных форм для ее выражения. Анатолий Эфрос, возглавивший Театр Ленинского комсомола, и Александр Шатрин — Театр Ермоловой — ученики Марии Кнебель, последовательной в верности духу учения Станиславского. Борис Львов-Анохин — руководитель Драматического театра имени Станиславского — ученик Алексея Попова, не менее смелого и убежденного продолжателя идей Станиславского и Немировича-Данченко. В театрах, где появились новые главные режиссеры, происходили сложные внутренние процессы, потребовавшие решительных шагов. Процессы эти различны, но, грубо говоря, они могут быть сведены к утере этими театрами творческого лица, сопровождавшейся порою репертуарным кризисом, проблемами новых кадров и т. д.

Пожалуй, среди новых руководителей театров Александр Шатрин наиболее опытен. За его плечами солидный стаж профессиональной работы на периферии и в Москве. Ставя советскую драматургию и западную (среди современных западных драматургов он наиболее любит Эдуардо Де Филиппо), он находит сжатую театральную форму, подчиняя ей все найденные детали. Он умело строит неожиданные мизансцены, всегда оправдывая их ходом действия. {367} Порою режиссер даже щеголяет своей несколько суховатой изобретательностью, находящей, однако, опору в актерской игре. Но вместе с тем посетители Ермоловского театра все чаще вспоминают традиции Лобанова, его умение находить тончайшие связи при ненавязчивом вскрытии социального зерна пьесы. Его художественная и жизненная наблюдательность, далеко перерастая жанризм, вела к безусловной и безошибочной достоверности. Повторить Лобанова невозможно, но в обращении к его традиции явно нуждается театр. Решить эту задачу и призван Шатрин. Если Шатрин наиболее традиционен среди названных режиссеров, то наименее традиционен Евгений Симонов. И может показаться удивительным и парадоксальным, что этот темпераментный художник поставлен сейчас во главе наиболее традиционного театра страны. Симонов весь насыщен традициями Вахтанговского театра, его опыт ограничен пределами родного театра, он с детства врос в него. В нем органически живет ощущение легкой, мастерски слаженной театральной формы, как это проявилось в «Филумене Мартурано» Эдуардо Де Филиппо, которую он перенес из узких неаполитанских улиц, так родных автору пьесы, на торжественные просторы глубокого синего моря, на фон такого же густого синего неба, на чистейшей белизны террасу богатой виллы. Он ищет той театральной выразительности, которая ведет к внутренней и внешней праздничности. В нем кипит жизнь, темперамент, он враг обыденности, и порою ему грозит облегченность и нарядность. Он следует учению Вахтангова о том, что каждая пьеса должна найти на сцене только ей присущую форму. Эту задачу он преследовал в своей работе в Вахтанговском театре особенно над советским репертуаром; вряд ли он изменит себе и в Малом театре.

Почти каждый из названных режиссеров связан с советской драматургией. Евгения Симонова привлекает Алексей Арбузов. Еще будучи режиссером Театра Вахтангова, Е. Симонов поставил его «Иркутскую историю». Молодого режиссера захватила и лирическая струя пьесы и неожиданная для произведения о современной жизни форма — введение хора и т. д. Симонов «Иркутскую историю» насытил своим темпераментом. Пьеса Арбузова для него не столько «иркутская», сколько оптимистическая история — Симонов властно вел пьесу к ее омраченному, но торжествующему финалу. Придя в Малый театр, Е. Симонов остался верен Арбузову. Его первым советским спектаклем на сцене старейшего театра была не самая сильная {368} пьеса Арбузова «Нас где-то ждут». Здесь режиссер вновь воспользовался одним из основных приемов драматурга — непосредственным общением действующих лиц со зрителем. Такое сочетание открытой лиричности с остротой формы составляет, на мой взгляд, основную особенность Симонова. Рано судить по одной постановке, но думаю, что встреча Симонова с Малым театром может принести — не без взаимной борьбы — интересные результаты. Сейчас режиссер готовится к шекспировскому юбилею — он предполагает отметить его постановкой в Малом театре «Антония и Клеопатры». Но необходимо помнить, что вносимая Симоновым струя вряд ли может стать доминирующей. Малый театр обладает режиссерами и иных индивидуальностей и иного творческого профиля. Симонову предстоит помочь руководству театра дать простор режиссерским силам, а может быть, и расширить их, дать простор молодой части труппы, урегулировать репертуар, то есть проявить себя в качестве организатора творческих сил Малого театра.

У Анатолия Эфроса положение более затруднительное. Он принял Театр Ленинского комсомола, который за последние годы ставил немало пьес, носивших водевильно-комедийный характер и не отличавшихся большими достоинствами. Эфросу придется многое начинать заново в этом растерявшемся театре. Но у него есть уже немалый опыт. Первый постановщик почти всех пьес Виктора Розова, Эфрос нашел в Розове своего автора, как Розов в Эфросе — своего режиссера. Да и сам выбор репертуара, над которым работает Эфрос, сформировался в Детском театре и доказывает, что проблемами молодежи, взятой в ее самом глубоком жизненном смысле, Эфрос захвачен всецело. Более того — он связывает эти проблемы с решением смысла жизни, жизненного самоопределения. На спектаклях Эфроса аудитория Детского театра волновалась, страдала, любила, спорила. В смысле чисто сценическом, по сравнению с Е. Симоновым, Эфрос, несмотря на новизну форм, кажется почти аскетичным. Он не любит кричащей театральности, враждует со всяким наигрышем: подлинную театральность он видит в умении глубоко, тонко и точно показать человеческие переживания и, надо сказать, часто приходит к безусловному успеху. В спектакле «Друг мой, Колька!» (ЦДТ) он смело решает сценическое пространство, ищет скупой образный декоративный язык: принципиально дело заключается не просто в том, что сцена превращена в школьный двор, а в том, что освобожденное {369} сценическое пространство, в котором спортивные принадлежности превращаются в игровые аксессуары, определяет ритм спектакля и чистоту сценического рисунка. Эфрос сумел увлечь немало актеров как среднего поколения (Дмитриева), так и молодежи (Лакирев, Сайфулин), которые последовали за ним и освежили Театр Ленинского комсомола. Они охотно восприняли принципы режиссера, обнаружившего данные великолепного педагога, умеющего вскрыть индивидуальность актера. Появление Эфроса в качестве главного режиссера заставляет с надеждой смотреть на будущее этого закостеневшего и потерявшего творческую линию театра.

Только начинает свою деятельность в Драматическом театре имени Станиславского Борис Львов-Анохин. Круг его интересов широк и разнообразен. Он писал книги об Улановой, Бучме, мы часто встречаем его отточенные театральные статьи. Как режиссер он много работал в Театре Советской Армии. Ему присуща острота формы, но он строг в отборе выразительных средств и чрезвычайно последователен в проведении своих постановочных замыслов. Тонкий психолог, он режиссер такого же тонкого вкуса. Ему претит любая вульгарность на сцене: его мизансцены четки, чисты и прозрачны. Теперь он руководит театром, выросшим из последнего детища Станиславского — из организованной им Оперно-драматической студии, которым до Львова-Анохина руководили такие последователи великого режиссера, как Кедров и Яншин. Надо сказать, что режиссерские черты Львова-Анохина очень подходят существу этого театра. Есть у Львова-Анохина и свои пристрастия: наиболее часто он ставит пьесы Леонида Зорина и Александра Володина. Однако своим дебютом в Театре Станиславского он выбрал инсценировку повести Чингиза Айтматова «Материнское поле».

Олег Ефремов — основатель, руководитель и один из лучших актеров театра «Современник». В своем большинстве его спектакли посвящены проблемам, встающим перед современной молодежью: теме долга и ответственности перед жизнью. Эта тема составляет пафос творчества Олега Ефремова. Он решает ее очень вдумчиво, не без неудач, от которых не застрахован никто, но всегда ответственно перед собой и коллективом. Театр полон мятежного духа исканий и опытов. Может быть, главная черта Ефремова как руководителя — это умение объединить актеров, верящих в единую цель искусства и в единство путей, которыми достигается эта цель. Он задумывается над тем, как создать {370} театр-организм, который служил бы не выражением личности режиссера, а объединял широкие, преимущественно молодые артистические и литературные силы, над тем, как найти внутренне оправданный и свежий сценический прием, подобно тому как находил в свое время МХАТ, но уже с учетом его последующих достижений. И действительно, «Современник» представляет собой коллектив единомышленников, включающий немало отличных актерских дарований. Спектакли Ефремова точны по мысли, он не боится ярких сатирических красок, но в своей основе глубоко лиричен. Я думаю, что лиризм, порою очень затаенный, но всегда трепетный, — основа режиссерской индивидуальности Ефремова. У Ефремова пронзительный, порою иронический и ядовитый ум, яростно восстающий против всяческих штампов — прежде всего против всякого закостенения в родном ему МХАТ. Он прирожденный экспериментатор. Создание «Современника», возрождение студийности в нашей современности — глубочайшая заслуга его и его единомышленников.

С именами молодых, вступивших в пору артистической зрелости режиссеров неизбежно связываются большие надежды. Мы будем несомненно свидетелями энергичных поисков, честного и благородного соперничества, схождения и расхождения художников — того, что зовется богатой театральной жизнью.

АПН. 1964, 29 января