210 Смысл тревоги

пути зависимости от матери, ему придется заплатить продолжающимся

чувством неадекватности и беспомощности. Этот способ выхода из конфф

ликтной ситуации требует отказа от личной автономии и силы, но, говоря языы

ком символов, лучше быть кастрированным, чем мертвым.

Эти сны могут быть интерпретированы в классическом ключе — через эдипов

комплекс, инцест и кастрацию. Но, по моему мнению, значение символов гоо

раздо важнее сексуального содержания. С этой точки зрения, основным моо

ментом первого сна является не сам факт сексуального контакта субъекта с

матерью, а то, что мать отдает ему распоряжения. Тот, кто кастрирует Брауна

во втором сне, — его мать, а не отец.

Конечно же, в подобных случаях можно найти множество намеков на инцест.

Этот важный момент показан в следующем сне: “Я тайно вступил в брак с женн

щиной старше меня. Я не хотел этого и устроил так, чтобы меня положили

в больницу”. Вот красноречивое доказательство его борьбы за отделение от

матери, которая и привела его в психиатрическую лечебницу (поэтому можно

предположить, что его психическое заболевание выполняло функцию защиты

от матери). Ктоото может предположить, что его нежелание жениться на той

женщине и помещение в больницу были результатом чувства вины, связанноо

го со стремлением к инцесту, но я не считаю нужным предлагать такую интерр

претацию. Сон можно истолковать и проще: он знает, что женитьба на матери

на самом деле означает порабощение тираном, и готов предпочесть лечение в

больнице, если это единственный способ избегнуть такой судьбы. В своем исс

следовании я рассматриваю феномен инцеста как показатель излишне зависии

мых отношений человека с родителем, под гнетом которых личность была нее

способна “вырасти”.

Приведенные выше сны показывают, каким жестоким может оказаться конн

фликт, затаившийся под невротической тревогой. Неудивительно, что конфф

ликт оказывает такое парализующее и обессиливающее воздействие на Га磸

рольда Брауна. Многие поверхностные данные об этом случае могли бы быть

интерпретированы в адлерианском ключе — как тревога, используемая для

того, чтобы оставаться под крылом матери или заменяющих ее лиц. Но при таа

кой интерпретации мы не должны упускать из виду калечащий конфликт,

скрывающийся под покровом тревожности. Понятно, почему такой человек

описывает свои чувства в состоянии тревоги как “борьбу с чеммто в темноте,

когда не знаешь, что это такое”. Получив от друзей письма с нравоучительныы

ми советами, Гарольд отреагировал на них удивительно точной аналогией:

“Они [друзья] похожи на людей, призывающих утопающего плыть, но они не

знают, что под водой он связан по рукам и ногам”.

Теперь мы обращаемся к вопросу о тех событиях, которые обостряли тревогу у

Гарольда Брауна. В периоды острой тревоги, которые обычно продолжались от

хяачулс хыньлаудивидни в иговерт еинечузИ211

трех до семи дней, было практически невозможно выяснить, что именно в проо

исшедшем повергло его в панику. Когда я побуждал его рассмотреть, что же

послужило поводом для тревоги или “того, чего” он боялся, Гарольд настаивал,

что все эти обстоятельства не имеют никакого отношения к тревоге, и утвержж

дал: “Я боюсь всего, я боюсь жизни”. Он осознавал только сильный, парализуу

ющий конфликт. Но его ощущение, что причина имеет лишь второстепенное

значение, выглядит весьма логичным, несмотря на то, что событие или перее

живание, вызвавшее конкретный приступ тревоги, зачастую можно было выы

явить после прекращения паники. Я не хочу сказать, что просто сильная трее

вога делала его неспособным к объективному восприятию реальных ситуаций.

Скорее, я имею в виду, что повод — еще не причина тревоги. Чем бы конфликт

ни обострялся, именно он был причиной тревоги, порождая паралич и беспоо

мощность. Если уж вдаваться в объяснения этой “логики”, то получается, что

определенные события или переживания, которые активизировали конфликт,

могли быть относительно маловажными объективно, но имели субъективное

значение в том смысле, что служили усилению конфликта и теряли объективв

ную значимость по мере его ужесточения7.

При менее сильных приступах тревоги можно было обнаружить связанные с

ней обстоятельства. Эти события, так же как и события, ретроспективно реконн

струированные после сильной паники, подпадают под три главные категории.

Воопервых, тревога была со всей очевидностью обусловлена ситуациями, в коо

торых Гарольду приходилось принимать на себя личную ответственность.

Например, перед летним перерывом в нашей терапевтической работе он испыы

тывал огромное напряжение и в ужасе разражался потоками слов о том, что у

него может быть рак. Страх ракового заболевания ассоциировался с пережии

той в детстве панической тревогой по поводу того, что он может заболеть проо

казой и его придется изолировать от семьи. Без сомнения, человек с таким

глубоким чувством неадекватности будет страшиться расставания и изоляции

от тех людей, с которыми его связывают отношения зависимости. После того

как у пациента проявилась тревога по поводу расставания со мной, его тераа

певтом, страх ракового заболевания исчез. Еще один случай тревоги в ситуаа

ции принятия на себя ответственности произошел после года анализа, когда

он перешел на последний, выпускной курс обучения. За этим последовало нее

сколько сильных приступов тревоги, во время которых Гарольд был подавлен

чувством беспомощности и неадекватности в связи с перспективой написания

докладов и сдачи экзаменов. Ему казалось, что он “не справится”, “проиграет

забег”, “потеряет свое лицо” и т.д. После того как он успешно прошел все пуу

гавшие его испытания и его беспокойство уменьшилось, стало ясно, что эта

тревога была вызвана не реалистической оценкой своей неадекватности перед

лицом задачи (т.е. обстоятельствами), а скорее невротическим конфликтом,

который пробудила эта задача.