88 Смысл тревоги

на нейрофизиологическом уровне, утверждает то же самое, о чем мы говорили

в конце предыдущей главы: не следует смешивать нейрофизиологические мее

ханизмы поведения с причиной поведения. Чтобы развить у животного условв

ный рефлекс, то есть научить его упорядоченному поведению в определенной

ситуации, следует дать ему ответ на вопрос: “Что это такое?”. Поэтому при соо

здании условных рефлексов так важно соблюдать последовательность и поо

стоянство.

Несмотря на ограниченность этой способности (так, например, овцы способны

следить за последовательностью событий или “планировать будущее” в предее

лах примерно десяти минут, а собака — примерно в пределах получаса), жии

вотное ожидает ответа и на другой вопрос: “Что произойдет дальше?” Когда

получить ответы на эти вопросы не удается (например, в лаборатории, где у

подопытного животного создают экспериментальный невроз), сохраняется наа

пряжение, животное как бы продолжает спрашивать: “Что это? Что это? Что

это?”. В таком состоянии напряжения или постоянной настороженности жии

вотное начинает вести себя странно, неупорядоченно, то есть у него наблюдаа

ется “невротическое” поведение. Подобный процесс происходит у человека

под воздействием сильной и постоянной тревоги. Хотя Лиделл и предупреждаа

ет, что нельзя отождествлять нарушения поведения животных с феноменом

человеческой тревоги, можно утверждать, что у животного условные рефлекк

сы соотносятся с экспериментальным неврозом так же, как у человека раа

зумное поведение соотносится с состоянием тревоги.

Читатель может заметить, что, следуя за концепциями Лиделла, мы переходим

из царства физиологии (то есть инстинктов) на другой уровень — уровень цее

лостного организма. Несложно представить себе инстинкт как механизм выы

свобождения своеобразной “энергии”, как если бы мы имели дело с разновидд

ностью электричества, мощность которого легко поддается нашему измерению

и контролю. Но Лиделл показывает, что в реальности дело обстоит намного

сложнее: в экспериментах с собаками или овцами мы имеем дело с защитными

реакциями всего организма, в которых участвует и восприятие — зрение,

слух, обоняние, осязание и так далее, — и нейрофизиологическим аппаратом,

передающим сигналы. Все эти способности животного задействованы в реакк

ции настороженности, которая является предтечей тревоги человека.

Лиделл делает интересные и глубокие выводы о взаимосвязи между человее

ческим разумом и тревогой. Павлов считал, что реакция животного типа “что

это такое?” представляет собой зародыш человеческого любопытства, который

в процессе развития превратился в способность к научному и реалистичному

исследованию мира. Лиделл развивает и уточняет мысль русского ученого. Он

проводит различие между сторожевой функцией нервной системы (“Что это

такое?”) и функцией планирования (“Что произойдет дальше?”). Последняя

ииголохисп яинерз икчот с аговерТ89

функция играет несравнимо более важную роль в поведении человека, чем в

поведении животного. Человек есть млекопитающее, способное предугадывать

и планировать будущее, а также наслаждаться достижениями, совершенными в

прошлом. Это позволяет человеку строить культуру и дает возможность жить

неповторимым образом — с помощью идей и символов.

Способность чувствовать тревогу, утверждает Лиделл, и способность плании

ровать будущее — две стороны одной медали. По его мнению, “тревога являя

ется как бы тенью мышления, поэтому чем больше мы узнаем о тревоге, тем

лучше мы можем понять мышление человека”. Здесь Лиделл выносит один асс

пект проблемы, которым интересовались Кьеркегор и Гольдштейн и который

снова и снова будет возникать в этой книге: это вопрос о взаимосвязи между

творческими возможностями человека и его способностью испытывать тревоо

гу. Способность человека исследовать реальность с помощью своего воображее

ния, способность пользоваться символами и значениями, а также способность

менять свое поведение на основе этих процессов — все это имеет непосредд

ственное отношение к способности испытывать тревогу2.

Остается только добавить, что, как считает Лиделл, уникальные творческие

способности человеческого ума и человеческая тревога имеют один и тот же

источник: и то, и другое является следствием социальной природы человека

(термин “социальная” в данном случае следует понимать как межличностная и

внутри賨личностная). Это соответствует и моим представлениям, а также предд

ставлениям многих исследователей, о которых идет речь в данной книге. Лии

делл утверждает: “Как мышление, так и его тень — тревога — являются проо

дуктами социального взаимодействия людей”3. И мне хочется подчеркнуть, что

такое социальное взаимодействие основывается на тех внутренних возможноо

стях, которыми обладает личность.

ИССЛЕДОВАНИЕ СТРАХОВ У ДЕТЕЙ

Если мы думаем, что страхи у детей выражают реакцию на конкретную угрозу

(исходя из разумного предположения, что ребенок должен бояться того, что

угрожало ему раньше), мы будем сильно удивлены. Чаще всего дети боятся

обезьян, белых медведей и тигров — то есть животных, которых они никогда

не встречали, если не считать редких посещений зоопарка. Кроме того, как

установлено в результате исследований, важную роль у детей играют страхи,

связанные с призраками, ведьмами и другими таинственными существами, коо

торых ребенок тоже никогда не видел. Почему дети боятся воображаемых вее