204 Смысл тревоги

метод, который сделает доступными субъективные и бессознательные формы

мотивации, так же как и мотивацию в ее сознательных проявлениях. Кьеркее

гор и Фрейд настаивали на том, что тревога имеет “внутренний локус”, и пока

мы не поймем этого, смысл человеческой тревоги будет ускользать от нас.

У рассматриваемой проблемы имеются два аспекта. Первый — вопрос о том,

можно ли принять за единицу исследования “индивидуума в жизненной ситуу

ации”. Я полагаю, что можно. Сегодня многие социологи и социальные психоо

логи сообщают об исследованиях в ситуациях “жизненных кризисов”, таких

как война, несчастные случаи, смерть1. Второй, более специфический аспект,

заключается в определении того, какие именно методы должны применяться в

рамках динамического поля. До появления психоанализа не существовало техх

ники выявления субъективных значений таких переживаний, как тревога, не

считая проницательного самонаблюдения и интуитивного понимания других

людей, присущих таким одаренным личностям, как Паскаль и Кьеркегор. Но

если при описании метода используется термин “клинический”, то трактовку

этого термина нужно расширить до охвата всех методов, проливающих свет на

бессознательную мотивацию2. В моем исследовании проективная методика

Роршаха, выдающая то, о чем субъект не хочет или не может рассказать, оказаа

лась бесценной для подбора ключей к динамике и скрытым паттернам поведее

ния индивидуума, существование которых было затем подтверждено множее

ством других данных.

ЧТО МЫ ПЫТАЕМСЯ ОБНАРУЖИТЬ

Описанные далее клинические случаи призваны проиллюстрировать провее

денный в предыдущей главе синтез и обобщение теории тревоги. Очевидно,

что ни один индивидуальный случай не может дать ответы только на какиеето

определенные вопросы и ни на какие иные. Каждый случай нужно брать в его

уникальности и непредвзято рассматривать, что нового мы можем узнать о

тревоге именно от этой личности. Но более конкретные вопросы, которые мы

держим в уме при рассмотрении каждого случая, позволяют добиться большей

четкости и детальности. Исходя из этого, перечислю некоторые принципиальь

ные вопросы, которыми я задавался во время работы с индивидуальными слуу

чаями.

Что касается природы тревоги и ее отношения к страхам, меня интересовало,

можем ли мы с уверенностью утверждать, что специфические страхи являя

хяачулс хыньлаудивидни в иговерт еинечузИ205

ются выражением скрытой тревоги? Невротические страхи будут фокусироо

ваться то на одном объекте, то на другом, но скрытый паттерн тревоги остаа

нется постоянным при условии, что невротические страхи — это специфичесс

кая форма выражения невротической тревоги, вытекающей из основных

конфликтов индивидуума. Следовательно, можем ли мы утверждать, что нее

вротические страхи изменяются вместе с изменением проблем и задач, с коо

торыми сталкивается индивидуум, в то время как скрытая невротическая

тревога остается постоянной?

В предыдущей главе утверждалось, что невротическая тревога основывается

на некотором психологическом конфликте и источник конфликта лежит в отт

ношениях ребенка с его родителями. В связи с этим аспектом теории тревоги

возникают два вопроса: а) Можно ли в приведенных случаях обнаружить прии

сутствие внутреннего субъективного конфликта как динамического источч

ника невротической тревоги? б) Можно ли показать, что люди, испытавшие

отвержение со стороны родителей (особенно со стороны матери), более

предрасположены к невротической тревоге? Таким образом подтверждается

выдвинутая Фрейдом, Хорни, Салливаном и другими исследователями классии

ческая гипотеза, широко распространенная в области клинической психологии

и психоанализа: источник предрасположенности к невротической тревоге лее

жит в ранних взаимоотношениях ребенка с родителями, особенно с матерью.

Во всех аспектах приведенных случаев нужно внимательно прослеживать взаа

имосвязь тревожности субъекта с особенностями его (ее) культурной среды.

Из всей этой сложной области мы выделяем один вопрос: оказывает ли социоо

экономический статус индивидуума (средний класс, рабочий класс) сущее

ственное влияние на тип и количество проявлений его (ее) тревоги?

Что касается тревоги и враждебности: можно ли показать такое соотношее

ние тревоги и враждебности, согласно которому чем тревожнее личность,

тем больше она испытывает чувство агрессии? И когда тревога спадает,

уменьшается ли вместе с ней и чувство враждебности?

У каждой личности имеется свой набор основных, усвоенных с годами споо

собов преодоления тревоги. Можем ли мы обнаружить у индивидуума в выы

зывающей тревогу ситуации появление характерных поведенческих стратее

гий (защитных механизмов, симптомов и т.д.), служащих его защите от

тревоги?

Я подойду к проблеме тревоги и развития личности с другой стороны, пытаясь

определить, является ли наличие тревоги фактором, затрудняющим развитие

Я. Можно ли показать, что наличие сильной невротической тревоги опустоо

шает личность? Может ли принятие этого опустошения самим индивидууу