176 Смысл тревоги

Одна распространенная форма тревоги связана с присутствием фактора слуу

чайности в человеческой жизни — с тем, что жизнь подвержена силам прироо

ды, что на нее влияют болезни, переутомление, что жизнь может прерваться в

результате несчастного случая. Немецкие философы называли такую тревогу

Urangst или Angst der Kreatur, такую тревогу в наше время изучали Хорни и

Маурер. Эта форма тревоги отличается от тревоги невротической, поскольку

Urangst не предполагает враждебного отношения природы к человеку. Поэтоо

му Urangst не запускает работу защитных механизмов, кроме тех случаев, когг

да ненадежность человеческого существования становится символом или фоо

кальной точкой других внутренних конфликтов и проблем человека.

На практике достаточно трудно отличить нормальный компонент тревоги от

невротического, когда речь идет, например, о смерти или о других случайных

факторах, угрожающих человеческому существованию. У большинства людей

присутствуют одновременно оба вида тревоги. Можно определенно сказать,

что многие формы тревоги, связанной со страхом смерти, обладают невротии

ческим характером, — например, сильная озабоченность смертью в периоды

подростковой депрессии. В нашей культуре любые формы невротической трее

воги — у подростков, пожилых людей и вообще в любом возрасте — могут

концентрироваться вокруг факта неизбежной смерти, этого символа беспоо

мощности и бессилия человека3. Невротическая тревога часто скрывается под

видом нормальной тревоги по поводу фактора случайности в человеческой

жизни, и не стоит оправдывать подобную рационализацию. Если в практичесс

кой работе мы сталкиваемся с переживаниями по поводу возможной смерти,

лучше сначала исходить из гипотезы, что подобная тревога содержит невротии

ческий компонент, и заняться его поиском. Но, проявляя интерес к невротии

ческому компоненту переживания, не следует забывать о том, что смерть дейй

ствительно возможна и что человек должен принять этот объективный факт,

не отворачиваясь от него.

На этом этапе нам помогают поэты и писатели, которые, по выражению Софокк

ла, “спокойно взирают на жизнь и видят все ее стороны”. Они помогают скорр

ректировать несколько ограниченный научный интерес, который направлен

преимущественно на невротические формы поведения. Многочисленные поо

эты размышляли о смерти, и вряд ли разумно было бы на этом основании всех

их объявить невротиками. Человек с поэтическим воображением может, наа

пример, как Паскаль, созерцать океан с высокого утеса и “думать о коротком

отрезке моей жизни, который с двух сторон поглощается вечностью, о том кроо

хотном пространстве, которое я занимаю или даже вижу, окруженном бескоо

нечным множеством миров, которых я не знаю и которые не знают меня”; чее

ловек может задуматься о том, “почему я нахожусь тут, а не там... сейчас, а не

тогда”. Подобное чувство может наполнить человека ужасом, оно может застаа

вить его отвернуться от океана или прервать размышление. И то, и другое —

зетнис и воготи еинедевдоп :иговерт иироеТ177

тревога, но первое чувство есть тревога нормальная, а второе — невротичесс

кая. С другой стороны, поэтическое ощущение бесконечности времени и проо

странства и краткости человеческой жизни (конечно, если этому чувству соо

путствует мысль о том, что млекопитающее, называемое словом “человек”,

способно преодолеть свою недолговечность, поскольку, в отличие от других

животных, знает о ней, поскольку человек может задавать вопросы), — это

ощущение может увеличить ценность и осмысленность переживаний человека

и его творческих возможностей — эстетических, научных или какиххто еще.

Нормальная тревога перед лицом смерти не обязательно влечет за собой дее

прессию или меланхолию. Как и любую другую форму нормальной тревоги, ее

можно конструктивно использовать. Понимание того, что в конечном итоге нам

предстоит разлука с людьми, усиливает желание укрепить свои связи с людьми

сейчас. Нормальная тревога, сопутствующая мыслям о том, что рано или поздно

мы не сможем больше действовать и творить, заставляет человека — как и сама

смерть — ответственнее относиться к своему времени, делает текущий момент

ярче и учит эффективнее пользоваться временем нашей жизни.

Другая распространенная форма нормальной тревоги связана с тем фактом,

что каждый отдельный человек развивается в социальной среде, в окружении

других людей. На примере ребенка ярче всего видно, что этот рост в контекк

сте взаимоотношений с родителями предполагает постепенный разрыв связей,

а это приводит к более или менее сильным кризисам и к стычкам с ближними.

Среди прочих, об этом источнике тревоги писали Кьеркегор и Отто Ранк. По

мнению Ранка, каждый опыт “отделения” от других сопровождается нормальь

ной тревогой, и это происходит на протяжении всей человеческой жизни, —

начиная от того момента, когда ребенка отделяют от матери, перерезая ему

пуповину, и кончая отделением от человеческого существования в смерти.

Если в процессе развития и роста человек успешно минует такие стадии, свяя

занные с тревогой, это не только ведет его, как подростка или ребенка, к больь

шей независимости, но и позволяет заново построить взаимоотношения с роо

дителями или другими людьми на новом, более взрослом уровне. В этом

случае также человек переживает нормальную, а не невротическую тревогу.

Во всех приведенных выше примерах, в которых была представлена нормальь

ная тревога, можно было увидеть, что подобная тревога всегда адекватна

объективной опасности. При этом не происходит вытеснения или формироваа

ния интрапсихического конфликта, и человек может справиться с тревогой

конструктивно, используя свою смелость и свои способности, а не невротичесс

кие защитные механизмы. Некоторые исследователи предпочитают называть

ситуацию, в которой человек переживает нормальную тревогу, “ситуацией поо

тенциальной тревоги”. По их мнению, когда тревога не переполняет человека

или когда переживание не слишком интенсивно, правильнее использовать