100 Смысл тревоги

я чувствую тревогу, и мне придется двигаться вперед — несмотря на тот

факт, что человек не в состоянии объять необъятное.

Существует четыре направления исследований, позволяющие углубить наше

понимание феномена тревоги. Прежде всего, назову работы таких стороннии

ков когнитивной теории, как Ричард Лэзарус и Джеймс Эйверилл29, а также

Сеймор Эпштейн30, которых интересовало восприятие реальности. По их мнее

нию, ключом к пониманию тревоги служит то, как человек оценивает опасную

ситуацию. Значение этих исследований заключается в том, что в центре теоо

рии тревоги стоит человек как воспринимающее существо. Хотя Лэзарус и Эйй

верилл полагают, что тревога является эмоцией, основанной на когнитивных

посредниках между ситуацией и реакцией, они подчеркивают, что тревога свяя

зана не с патологией, а с самой природой человека. Но во многих работах опии

сывается не тревога, а воздействие психологического стресса на человека31.

Эпштейн считает, что основным параметром, определяющим уровень возбужж

дения, является ожидание. Тревогу он определяет как “крайне неприятное

диффузное возбуждение, следующее за восприятием опасности”. Он рассматт

ривает тревогу как неразрешенный страх, который приводит к размытому

ощущению опасности. Эпштейн и Фенц32 изучали людей, занимавшихся параа

шютным спортом, и обнаружили, что опытные парашютисты испытывают сфоо

кусированное возбуждение, которое помогает им перед прыжком внимательь

нее относиться ко всему, что связано с этим действием. Новички же, напротив,

реагируют на дополнительные стимулы защитной реакцией, поскольку стимуу

ляция вызывает у них отвращение, поэтому они погружены в ожидание предд

стоящего прыжка. Наиболее интересные исследования Эпштейна касаются

взаимосвязи между тревогой и низким уровнем самоуважения33. Эпштейн

утверждает (и это напоминает представления Гольдштейна о “катастрофичее

ской ситуации”), что “крах угрожает целостной теории Я, имеющейся у каждоо

го человека”34. Острые психотические реакции могут способствовать воссоздаа

нию новой, более эффективной теории собственного Я. Эпштейн продолжает:

“Острая тревога возникает в ответ на опасность, нависшую над интегративной

способностью ЯЯсистемы”. У человека с низким уровнем самоуважения теория

Я менее стабильна, чем у человека с высоким уровнем самоуважения. Эпштейн

развивает свою мысль: “Увеличение уровня самоуважения усиливает ощущее

ние счастья, целостности, энергии, своей полезности, свободы и общительноо

сти. Снижение самоуважения усиливает ощущение несчастья, беспорядка, трее

воги и ограниченных возможностей”35.

Ко второй важной области исследований относятся работы Спилберга, раздее

лившего тревогу на “тревогуусостояние” и “тревогуусвойство”. Труды Спилберр

га вдохновили других ученых, так что вслед за ними появились буквально сотт

ни новых исследований. По мнению Спилберга “тревогаасостояние” — это

кратковременная преходящая эмоциональная реакция, связанная с активизаа

ииголохисп яинерз икчот с аговерТ101

цией автономной нервной системы. “Тревогаасвойство” есть склонность к рее

акции тревоги, ее можно определить по частоте реакций тревоги, возникаюю

щих за длительный период времени36. Многие исследователи пользовались

этой схемой, чтобы отделить возбуждение от стоящей за ним тревоги. По мнее

нию Спилберга, факторы, влияющие на склонность к реакциям тревоги, следуу

ет искать преимущественно в детстве, во взаимоотношениях с родителями в те

моменты, когда ребенка подвергали наказанию. Подобное утверждение близко

к моим выводам, приведенным в главе 9, о том, что склонность к реакции трее

воги коренится в отвержении ребенка матерью. Норман Эндлер считает, что

обе формы тревоги — и “тревогаасостояние”, и “тревогаасвойство — имеют

много измерений. Он создал собственную модель тревоги: “ЧеловеккСитуацияя

Взаимодействие”. По его мнению, тревога является взаимодействием двух факк

торов: опасности, угрожающей Эго или межличностной ситуации (ситуационн

ный фактор), и уровня межличностной “тревогиисвойства” (личностный

фактор)37.

Третья сфера современных исследований, представляющая для нас интерес, каа

сается взаимоотношений между тревогой и страхом. Эта тема породила мноо

жество теоретических споров. Теоретики, придающие большое значение обраа

зованию условных рефлексов и отождествляющие страх и тревогу, создали

различные системы бихевиористской терапии, основанные на теории обучее

ния. Следует заметить, что эта терапия наиболее эффективна при лечении фоо

бий. Но фобия по определению является кристаллизацией тревоги вокруг каа

когоото внешнего события, и, по общему убеждению, представляет собой

невротический страх, скрывающий тревогу. (См. случай маленького Ганса в

главе 5.) Не так сложно переместить фокус страха. Но при чисто бихевиористт

ской технике работа со скрытой тревогой вообще не проводится. Моя точка

зрения близка к точке зрения Климмеля, который критикует бихевиористов за

то, что они отождествляют тревогу и страх. По мнению Климмеля, “эксперии

ментальный невроз” Павлова правильнее было бы назвать тревогой38. Условв

ноорефлекторный страх не может служить моделью тревоги, потому что носит

конкретный характер, а тревога по своей сущности есть состояние неопредее

ленное и неуправляемое.

Еще одна группа работ, важных для нашего понимания тревоги, касается исс

следований людей в реальной жизни. Иона Тейхман изучал реакции людей,

получивших известие о смерти членов своей семьи — солдат, погибших во

время войны на Ближнем Востоке в 1973 году. Он обнаружил, что родители,

жены и дети пооразному реагируют на потерю близкого человека. У родителей

возникала в высшей степени индивидуальная реакция тоски, и поначалу они

не желали делиться ею с другими. Основной темой многих реакций было

стремление сохранить мужество, а также чувство ожесточенности. Несмотря

на выраженную отстраненность, длившуюся в среднем около недели, это собыы