92 Смысл тревоги

позже, по мере взросления ребенка? Как указывал Гольдштейн, страх перед

конкретным объектом предполагает наличие способности объективировать, то

есть различать конкретные объекты в окружающей среде. А эта способность

опирается на определенную зрелость нервной системы и психологии; чем

ниже уровень такой зрелости, тем в большей мере младенец склонен к дифф

фузным недифференцированным реакциям.

Рене Спиц ввел в обиход выражение “тревога восьмимесячных детей”. Этот

термин описывает беспокойство ребенка в возрасте от восьми до двенадцати

месяцев при встрече с незнакомым человеком. Ребенок может испытывать заа

мешательство, заплакать, отвернуться и поползти к своей матери. Спиц объясс

няет эту тревогу тем, что ребенок в процессе своего развития научился синтее

зировать свои наблюдения и начал распознавать свою мать и знакомые вещи.

Но его восприятие еще не достаточно стабильно, так что появление незнакоо

мого человека там, где должна бы находиться мать, его нарушает. Поэтому вид

незнакомого человека вызывает у младенца тревогу9.

По мнению Джерсильда, дальнейшее развитие ребенка качественно изменяет

стимулы, провоцирующие страх. “Когда у ребенка развивается способность к

воображению, объектами его страхов становятся воображаемые опасности;

когда ребенок начинает понимать смысл соревнования и может оценить свой

статус среди других детей, появляются страхи, связанные с потерей положее

ния, насмешками и неудачами”10.

Очевидно, что появление страхов, связанных с соревнованием, говорит о том,

что ребенок уже осуществляет достаточно сложную интерпретацию окружаюю

щего. Умение интерпретировать требует определенного уровня зрелости. С

другой стороны, на этот процесс влияет опыт и обучение в контексте культуу

ры. Как показывают исследования, количество страхов, связанных с соревноо

ванием, увеличивается по мере взросления ребенка. Кроме того, отмечен еще

один интересный факт: вспоминая о своих детских страхах, взрослые гораздо

чаще говорят о волнениях, связанных с соревнованием и социальным статуу

сом, чем опрошенные дети в любой из изученных групп. Это объясняется тем,

что взрослые “редактируют” свои воспоминания, отбирая те источники страа

хов и тревоги, которые вышли на первый план уже во взрослом возрасте.

Нет необходимости детально описывать всестороннее изучение детских страа

хов, проведенное Джерсильдом. Из полученных им результатов рождаются две

важные проблемы, о которых стоит поговорить, поскольку они помогают лучч

ше понять взаимоотношения страхов и стоящей за ними тревоги.

Воопервых, работы Джерсильда показывают, что детские страхи имеют “ирраа

циональную” природу. Можно было наблюдать огромное расхождение между

ииголохисп яинерз икчот с аговерТ93

объектами детских страхов и “самими плохими событиями” в их реальной жизз

ни, о которых детей опрашивали позже11. К “самым плохим событиям” относии

лись болезни, травмы, неприятности и другие происшествия, которые действии

тельно происходят в жизни ребенка. Но страхи “преимущественно касались

какиххто неопределенных несчастий, которые могут случиться”. Испуг при рее

альной встрече с животным отнесли к разряду “самых плохих событий” менее

двух процентов опрошенных детей, зато страхи, связанные с животными, исс

пытывали четырнадцать процентов. Животные, вызывающие страх, как правии

ло, были достаточно экзотическими: львы, гориллы или волки. Страх остаться

одному в темноте испытывали пятнадцать процентов детей, а в реальности

этот опыт пережили только два процента. Страхи перед таинственными сущее

ствами — призраками, ведьмами и т.п. — составили девятнадцать процентов

от всех страхов (самая большая группа). Как заключает Джерсильд, “значии

тельная часть страхов, описанных детьми, не имеет почти никакого отноо

шения к тем неприятностям, которые дети переживают в реальности”12.

Эти выводы могут показаться загадочными. Следовало бы ожидать, что ребенок

будет бояться того, что действительно причиняет ему неприятности. Обращая

внимание на тот факт, что количество “воображаемых страхов” увеличивается

с ростом ребенка, Джерсильд объясняет это развитием “способности воображее

ния”. Действительно, развитие соответствующей способности объясняет, почее

му дети используют воображаемый материал. Но, на мой взгляд, это не объясс

няет того, почему воображаемые вещи так часто становятся именно предметом

страхов.

Вторая проблема, вытекающая из работы Джерсильда, касается непредсказуее

мости страхов. По словам Джерсильда, полученные им данные показывают,

что предсказать, испугается ребенок или нет, крайне трудно:

“Ребенок может не испытывать страха в определенной ситуации, а

затем тот же ребенок в такой же ситуации начинает бояться, при

этом без какоййлибо видимой причины, повлиявшей на подобное изз

менение... Один шум пугает ребенка, другой — нет; в одном незнаа

комом месте ребенок спокоен, в другом незнакомом месте — испыы

тывает страх”13.

Стоит обратить внимание на тот факт, что “страх перед незнакомым человее

ком” наиболее непредсказуем: в одних ситуациях он возникает, а в других отт

сутствует. Таким образом, непредсказуемость детских страхов говорит о том,

что за ними стоят какиеето сложные процессы, не укладывающиеся в привычч

ные представления о формировании условных рефлексов. Но вопрос о харакк

тере этих процессов остается открытым.