56 Смысл тревоги

чувствовать боль, не испытывая при этом тревоги или страха. Подобным обраа

зом, тревогу порождает не всякая опасность. Только опасность, несущая в себе

угрозу для существования организма (под словом “существование” следует

подразумевать не только физическую жизнь, но и психологическую), вызывает

тревогу. Это может быть угроза для ценностей, с которыми организм идентии

фицирует свое существование. Мне хочется добавить к рассуждениям Гольдшш

тейна еще одно наблюдение: в нашей культуре “влечениями” или “желанияя

ми” (психофизическими, как, например, сексуальность, или психокультурными,

как, скажем, “стремление к успеху”) часто называют те явления, с которыми

отождествляют психологическое существование человека. Поэтому ктоото моо

жет испытывать тревогу иззза фрустрации своих сексуальных желаний, другой

оказывается в катастрофической ситуации в тот момент, когда его успех

(деньги или престиж) падает ниже определенного критического уровня.

У одного студента экзамен не вызывает ни малейшей тревоги, а для другого

(если от результатов экзамена зависит его карьера) это травмирующая и катаа

строфическая ситуация, на которую он реагирует поведенческими нарушенияя

ми и тревогой. Таким образом, у концепции “организм в катастрофической сии

туации” есть две стороны: воопервых, сама объективная ситуация, воовторых,

природа организма. Даже в нормальной тревоге, сопровождающей повседневв

ную жизнь, когда у нас “сосет под ложечкой”, можно распознать признаки каа

тастрофической ситуации.

Каждый человек обладает своей индивидуальной особенностью справляться с

кризисной ситуацией. Внутренние конфликты снижают способность переноо

сить кризис, об этой чисто психологической проблеме мы поговорим в следуюю

щей главе. Пока достаточно сказать, что у каждого человека есть свой “пороо

говый уровень” стресса, превышение которого приводит к развитию

катастрофической ситуации. Гринкер и Спигель проиллюстрировали это предд

ставление об уровне на примере солдат, потерявших самообладание во время

битвы17. Подобные результаты получили Барн, Роз и Мэсон, исследовавшие

солдат, которые участвовали во вьетнамской войне. Различные формы их заа

щитного поведения — неадекватная самонадеянность, вплоть до того, что они

считали себя непобедимыми, навязчивые действия, вера в силу лидера — можж

но рассматривать как защиту от катастрофической ситуации18.

Тревога и утрата окружающего мира

Теперь обратимся к интересным размышлениям Гольдштейна о том, почему

тревога является эмоцией без конкретного объекта. Он согласен с Кьеркегоо

ром, Фрейдом и другими, кто считал, что тревогу следует отличать от страха,

ииголоиб яинерз икчот с аговерТ57

поскольку у страха есть конкретный объект, а тревога представляет собой

смутное чувство опасности без четкого конкретного содержания. Современная

психология бьется не над определением данного феномена, но над его объясс

нением. С помощью наблюдений над человеком, испытывающим интенсивную

тревогу, нетрудно установить, что тот не может сказать или понять, чего он

боится19. Гольдштейн говорит, что “отсутствие объекта” легко заметить у пации

ента с начинающимся психозом, но то же самое наблюдается и в менее серьезз

ных случаях тревоги. Когда клиенты, испытывающие тревогу, приходят к псии

хоаналитику (как Гарольд Браун, о котором будет рассказано ниже), они часто

говорят, что именно невозможность установить источник страха делает тревоо

гу таким мучительным переживанием, лишающим человека самообладания.

Гольдштейн продолжает: “Создается впечатление, что по мере усиления тревоо

ги ее объект и содержание все в большей степени исчезают”. И он спрашиваа

ет: “Не заключается ли тревога именно в этой невозможности точно поо

нять, где же находится источник опасности?”20 Испытывая страх, мы осознаем

и себя, и объект страха и можем занять в пространстве какоеето положение по

отношению к данному объекту. Но тревога, по выражению Гольдштейна, “напаа

дает с тыла” или, я бы лучше сказал, со всех сторон одновременно. Испытывая

страх, человек концентрирует все свое внимание на объекте опасности, напряя

жение приводит его в состояние готовности, чтобы можно было броситься в

бегство. От подобного объекта можно убежать, поскольку он занимает опредее

ленное место в пространстве. В момент же тревоги попытка убежать представв

ляют собой нелепое поведение, поскольку невозможно локализовать угрозу в

пространстве и ты не знаешь, в какую сторону бежать. Гольдштейн пишет:

“Для страха существует адекватная защитная реакция: тело выражаа

ет напряжение и внимание, сосредоточенное на определенной часс

ти окружающей среды. Но в состоянии тревоги мы видим бессмысс

ленное возбуждение, застывшие или искаженные экспрессивные

движения и отключение от окружающего мира, аффективную замкк

нутость, при этом эмоции не имеют отношения к окружающему.

Прерываются все контакты с миром, приостанавливаются восприяя

тие и действие.

Страх обостряет восприятие. Тревога парализует ощущения, делая

их как бы бесполезными, страх же мобилизует их к действию”21.

По наблюдениям Гольдштейна, когда пациенты с поражениями головного мозз

га испытывали тревогу, они теряли способность адекватно оценивать внешние

стимулы и потому не могли описать окружающую среду, а также не могли опп

ределить свое положение в этой среде. “Поскольку в условиях катастрофы

упорядоченные реакции невозможны, — замечает он, — субъект “лишается”