44 Смысл тревоги

вождает чувство вины: и та, и другая связаны с реализацией возможностей.

Следовательно, продолжает философ, чем выше творческий потенциал человее

ка, тем сильнее он способен переживать тревогу и вину57.

Хотя вину нередко связывают с сексуальностью и чувственностью, источник

вины и тревоги, по мнению Кьеркегора, находится не здесь. Сексуальность

важна потому, что она выражает напряжение между стремлением к индивидуу

ации и потребностью во взаимоотношениях с другими людьми. И во времена

Кьеркегора, и в наше время в сфере сексуальности ярче всего проявляется

проблема существования человеческого Я, заключающаяся в том, что человек

должен иметь свои собственные желания и стремления, но одновременно долл

жен находиться в глубоких взаимоотношениях с другими людьми. Для полного

удовлетворения своих желаний человеку нужен ктоото другой. Сексуальность

может выражать конструктивное решение дилеммы — быть самим собой и одд

новременно находиться во взаимоотношениях с другими (тогда сексуальность

становится отношением между личностями), но она может превращаться в эгоо

центризм (псевдоиндивидуация) или в симбиотическую зависимость (псевдоо

взаимоотношения). Кьеркегор говорит о тревоге, которую испытывает женщии

на при рождении ребенка, потому что “в этот момент в мир приходит новая

личность”. Тревога и вина потенциально присутствуют в тот момент, когг

да личность готова вступить во взаимоотношения. И это относится не тольь

ко к рождению ребенка, но ко всем тем моментам, когда человек вступает в

новую фазу развития своей собственной личности. Согласно Кьеркегору, челоо

век постоянно, в каждый момент своей жизни творит свое собственное Я, во

всяком случае, человек к этому призван58.

Вера в судьбу, продолжает Кьеркегор, часто используется для бегства от тревоо

ги и вины, которые присущи творческому процессу. Поскольку “судьба ставит

дух человека (его возможности) в зависимость от чегоолибо внешнего” (наа

пример, от неудачи, необходимости, случайности), человек, верящий в судьбу,

не ощущает тревогу и вину во всей их полноте. Попытка найти пристанище в

концепции судьбы ограничивает творческие возможности человека. Поэтому

Кьеркегор был убежден, что иудаизм, вынуждающий человека непосредственн

но сталкиваться с проблемой вины, стоит на более высоком уровне, чем эллии

низм, который опирается на веру в судьбу. Настоящий творческий гений не

пытается убежать от тревоги и вины с помощью веры в судьбу; в своем творр

ческом акте он движется сквозь тревогу и вину.

Одной из форм потери свободы является состояние замкнутости. Под замкнуу

тостью понимается сужение сферы осознания, подавление и другие распроо

страненные невротические реакции, возникающие в ответ на тревогу59. В

истории, говорит Кьеркегор, такое состояние называли “одержимостью”. Он

приводит библейские примеры истерии и немоты, из которых можно понять,

иифосолиф в аговерТ45

что это состояние имеет отношение к разнообразным клиническим формам

неврозов и психозов. По мнению Кьеркегора, главная проблема, возникающая

при этом, — несвободное отношение к добру. Тревога принимает форму боязз

ни добра; в результате человек отказывается от свободы и тормозит свое разз

витие. Свобода же, утверждает Кьеркегор, есть открытость; “свобода есть поо

стоянное общение”, добавляет он, предвосхищая концепции Гарри Стака

Салливана60. В состоянии одержимости “несвобода становится все более замкк

нутой и не хочет общения”61. Кьеркегор поясняет, что замкнутость не имеет

отношения к творческим резервам человека; это уход в себя и постоянное отт

рицание. “Одержимый замыкается не для того, чтобы остаться с чеммлибо наа

едине, он замыкает самого себя”62. Поэтому философ утверждает, что замкнуу

тость делает человека скучным (поскольку в нем погасла жизнь) и пустым.

Такой человек испытывает тревогу при встрече со свободой и добром (в данн

ном случае эти два термина употребляются как синонимы). Добро, как понии

мает это слово Кьеркегор, бросает одержимому вызов, призывает его восстаноо

вить свою целостность с помощью свободы. Добро, согласно описанию

Кьеркегора, есть открытость, стремление к общению с другими людьми.

Кьеркегор полагал, что было бы неправильно из ложного сострадания видеть в

замкнувшемся человеке жертву рока, поскольку это значило бы, что тут ничее

го невозможно сделать. Реальное сострадание побуждает человека прямо гляя

деть на проблему, испытывая чувство вины (то есть ответственность). Такая

ответственность — дело каждого из нас, находимся ли мы в состоянии замкнуу

тости или нет. Смелый человек, заболевая, предпочитает думать: “Это не судьь

ба, а моя вина”. В таком случае он оставляет себе возможность чтоото сделать.

“Этическая личность, — продолжает Кьеркегор, — больше всего на свете опаа

сается ссылок на судьбу и эстетических ухищрений, которые под видом соо

страдания похищают у него драгоценное сокровище — свободу” (ibid., p. 108

n.). Я могу привести пример из той области, которая в нашей культуре в больь

шей мере, чем психологические нарушения, связывается с судьбой; речь пойй

дет о болезни, вызванной бактериями. Когда я заболел туберкулезом (тогда

еще не были изобретены лекарства, позволяющие эффективно лечить это заа

болевание) и наблюдал за самим собой и другими пациентами, то заметил

одну интересную вещь: друзья и медицинские работники из самых благих поо

буждений настойчиво внушали больным мысль о том, что болезнь есть следд

ствие несчастного случая, приведшего к заражению туберкулезной палочкой.

Им казалось, что ссылка на “злую судьбу” должна облегчить страдания пации

ентов. Но на самом деле подобные слова вызывали у многих внимательных к

своим переживаниям пациентов еще большее отчаяние. Если болезнь — нее

счастный случай, что тогда можно сделать, чтобы это состояние не повторяя

лось снова и снова? Когда же, наоборот, пациент чувствовал, что жил не соо

всем правильно и заболел отчасти иззза этого, тогда он, естественно, сильнее

ощущал вину, но при этом в большей мере надеялся на то, что может чтоото