304 Смысл тревоги

полностью осознан. Поэтому симптом можно определить как внутренний

структурированный защитный механизм, устраняющий конфликт путем вклюю

чения автоматизированного психологического процесса. Например, пока Браа

ун переживал страх заболеть раком и испытывал психосоматические головокк

ружения, он не мог или не хотел признать наличие осознанного конфликта

или невротической тревоги. Но когда конфликт и тревога прорывались в его

сознание, симптомы исчезали. Следовательно (и это не противоречит предыы

дущему утверждению), имеется обратная связь между осознанием тревоги и

наличием симптомов.

Хотя Браун не согласился бы с нами, мы единодушно признаем, что он нахоо

дился в более “здоровом” состоянии, когда его конфликт становился осознанн

ным. Я ставлю “здоровом” в кавычки, потому что это состояние было для Брау껀

на гораздо более болезненным и менее комфортным, чем наличие симптомов.

Но теперь ситуацию можно было разрешить, в то время как раньше он нахоо

дился в плену жестких симптомов. Выделим основную идею: осознанная трее

вога более болезненна, но зато ее можно поставить на службу интеграции

своего “Я”. Когда Браун непосредственно сталкивался со своей тревогой,

страх заболеть раком оставлял его; но он уже не мог отвернуться от дилеммы,

связанной с невротической зависимостью от матери. Это суждение пересекаа

ется с принципом, которым руководствуются психоаналитики и терапевты:

если человек, страдающий фобией, хочет расстаться с ней, он должен рано или

поздно сделать именно то, чего боится. Образно выражаясь, с тревогой нужно

бороться в ее собственном логове. Мы надеемся, что на терапевтических сесс

сиях пациент может постепенно избавиться от значительной части невротии

ческой тревоги, после чего прямая конфронтация с нею, раз случившись, перее

станет быть для него столь травмирующей.

Из этого следует, что цель защитных механизмов, симптомов и т.д. при невроо

тической тревоге состоит в том, чтобы препятствовать активизации внутренн

него конфликта. Чем эффективнее эти механизмы, тем успешнее человек изз

бегает встречи с конфликтом. Если бы Нэнси могла поддерживать

благожелательное отношение к себе окружающих, у нее никогда бы не возник

конфликт между потребностью полностью зависеть от них и убеждением в их

ненадежности. Если бы Хелен могла успешно отрицать или интеллектуализии

ровать свое чувство вины, конфликта можно было бы избежать. У более сложж

ных симптомов Брауна та же цель: если бы у него действительно был рак или

поражение мозга (или если бы он безоговорочно уверовал в их наличие), он

мог бы лечь в больницу, довериться специалистам и получать уход, не испытыы

вая чувства вины. Тогда он был бы избавлен от необходимости выполнять отт

ветственную работу, для которой чувствовал себя неадекватным, и смог бы

отомстить матери, поскольку ей пришлось бы содержать его во время болезни.

Таким образом он одним махом расправился бы с тремя главными элементами

иговерт яинадзубо ыдотеМ305

своего конфликта — пассивностью, потребностью подчиняться авторитету

и желанием избавиться от чувства вины.

Конфликт при невротической тревоге субъективен, поэтому механизм его избее

гания всегда включает в себя некую форму подавления, или диссоциации, каа

коййто установки или области реальности. В противоположность объективному

бегству Бесси из дома в парк, человек с невротической тревогой пытается сбее

жать от чегоото внутри самого себя. Это может быть осуществлено только путем

диссоциации некоторых элементов, составляющих внутренние противоречия.

Хелен пытается прямо отрицать существование чувства вины и в то же время

прилагает значительные усилия для его интеллектуализации. Эти два метода

избавления от чувства вины противоречат друг другу: если бы Хелен действии

тельно была уверена в отсутствии чувства вины, ей было бы незачем интеллекк

туализировать его. Она похожа на генерала, который заявляет, что война не вее

дется, но одновременно созывает войска и посылает их на битву. В данном слуу

чае Хелен прибегает к отрицанию, для того чтобы подавить это чувство. На боо

лее глубинном уровне она осознает неправдоподобность подавления, и в игру

вступает другой механизм — интеллектуализация. Диссоциация, необходимая

для сглаживания внутреннего конфликта, влечет за собой возникновение внутт

ренних противоречий, поэтому смягчающие невротическую тревогу поведенчее

ские паттерны обеспечивают лишь очень шаткую безопасность. Такие поведенн

ческие паттерны никогда не способствуют полному избавлению от конфликта.

В нашем исследовании затрагивался один паттерн защиты от тревожных ситуу

аций, который, насколько мне известно, никогда не обсуждался в литературе

по проблеме тревоги. Это защита с помощью самой тревоги — то, что лучше

всего видно в случае Нэнси. У этой молодой женщины не было других эффекк

тивных защит от тревоги, кроме неусыпной бдительности и осторожности.

Другими словами, она вела себя тревожно и показывала всем окружающим,

как сильно волнуется. Своими попытками поддерживать у людей благожелаа

тельное отношение к ней (что избавило бы ее от конфликта) Нэнси демонстт

рировала, насколько она в них нуждается, как ее могла бы расстроить потеря

их расположения. Это поведение можно представить как послание: “Смотрите,

как я уже волнуюсь; не заставляйте меня тревожиться еще больше”. При защии

те от тревоги путем беспокойства и демонстрации своего волнения человек

пытается избежать конфликта, притворяясь слабым, как будто надеется, что

окружающие не нападут на него, не покинут и не потребуют от него слишком

многого, если поймут, как сильно он беспокоится. Такую тревогу, которая исс

пользуется в целях защиты, я называю псевдотревогой. Альфред Адлер замее

тил такой способ использования тревоги, но не рассматривал его как защиту

или псевдотревогу, а отнес к этой категории все формы проявления тревоги.

Однако человек не прибегал бы к такой защитной тревоге, если бы не пережии

вал настоящую тревогу на более глубоком уровне.