42 Смысл тревоги

чает способность отделиться, стать отдельной личностью. Тогда тревога станоо

вится рефлективной, а человек получает способность отчасти направлять свое

собственное развитие и участвовать в истории человеческого рода.

Тут мы подходим к одному существенному моменту. Тревога предполагает наа

личие внутреннего конфликта; это еще одно важное последствие самосознаа

ния. “Тревога “боится”, — говорит Кьеркегор, — и в то же время вступает в

тайное взаимодействие с предметом своего страха, не может от него отверр

нуться, да и никогда не станет этого делать...”52. (И, поясняя, добавляет:

“Комууто эти слова покажутся непонятными, но я ничего не могу поделать”.)

Итак, тревога есть

“...влечение к тому, что наводит ужас, симпатическая антипатия.

Тревога есть чужеродная сила, овладевающая человеком, и при этом

человек не может с ней расстаться, да и не хочет; человек боится и

одновременно желает того, чего боится. Так тревога делает человека

бессильным”53.

Внутренний конфликт, характерная черта тревоги, хорошо известен современн

ной клинической психологии; его описывали Фрейд, Штекель, Хорни и другие.

Яркие примеры таких конфликтов встречаются в клинической практике, осоо

бенно при выраженных неврозах: у пациента есть сексуальные или агрессивв

ные желания и одновременно он их боится (в частности, их последствий). Так

возникает устойчивый внутренний конфликт. Каждый человек, переживший

тяжелую физическую болезнь, знает, что при этом существует тревога: что буу

дет, если я не выздоровею? Но одновременно человек играет с мыслью о том,

что он останется больным. Так, по словам Кьеркегора, человека привлекает

то, что он сильнее всего ненавидит и чего боится. Данный феномен не своо

дится только к “вторичным выгодам” болезни, эмоциональным или физичесс

ким. Возможно, пытаясь объяснить этот же самый феномен, Фрейд изобрел

свою проблематичную концепцию “инстинкта смерти”, который находится в

конфликте с “инстинктом жизни”. Ближе к Кьеркегору стоит Отто Ранк, чьи

теоретические формулировки в то же время обладают большей ясностью, чем

соответствующие концепции Фрейда. Ранк писал о конфликте между “волей к

жизни” и “волей к смерти”54. Это не только конфликт, выражающий себя трее

вогой, кроме того, он является следствием тревоги. Иными словами, этот конфф

ликт в человеке уже достиг такой степени, что вызывает тревогу.

Как бы там ни было, Кьеркегор недвусмысленно говорит о том, что подобный

конфликт не сводится к феномену невроза. Он считает, что конфликт присутт

ствует в каждой возможности человека и в каждый момент тревоги после пее

риода младенчества. Человек всегда стремится идти вперед, чтобы воплощать

свои возможности, но в то же время он заигрывает с другой перспективой: с

иифосолиф в аговерТ43

тем, что будет, если он этого не сделает. Другими словами, в человеке также

существует желание не реализовывать свои возможности. Кьеркегор объясняя

ет, чем отличается “невротическое” состояние от “здорового”: при здоровом

состоянии человек, несмотря на конфликт, движется вперед, осуществляя свою

свободу, а при нездоровом состоянии человек ограничивает себя и “замыкаетт

ся”, отказываясь от своей свободы. Между страхом и тревогой существует одно

радикальное отличие: испытывая страх, человек движется в одном направлее

нии, подальше от предмета страха; но когда человек переживает тревогу, в

нем действует постоянный внутренний конфликт, поэтому отношение к предд

мету тревоги у человека амбивалентное. Кьеркегор постоянно подчеркивает:

хотя рефлективная тревога и предполагает более определенное содержание,

объект тревоги никогда нельзя определить с абсолютной точностью, поскольку

тревога имеет отношение ко внутреннему состоянию конфликта.

Другим следствием самосознания является появление ответственности и

вины55. Чувство вины — проблема сложная и запутанная как для Кьеркегора,

так и для современной психологии, и мне кажется, что нередко ее понимают

слишком упрощенно. Нам будет легче понять мысли Кьеркегора о взаимоотноо

шениях между виной и тревогой в том случае, если мы будем помнить: этот

философ связывает тревогу с творческими способностями человека. Тревога

существует там, где есть возможность творить — творить самого себя, стрее

мясь стать собой, а также быть творцом в бесчисленных повседневных делах

(это две фазы одного и того же процесса). Если бы не было возможностей, не

было бы и тревоги. Об этом важно знать пациентам психотерапевта: их тревоо

га свидетельствует о том, что внутренний конфликт продолжается, и, раз так,

можно найти его конструктивное разрешение.

Творческий акт, в котором человек реализует свои возможности, всегда имеет

как созидательный, так и разрушительный аспекты. При творческом акте всее

гда разрушается существующее положение вещей, разрушаются старые стее

реотипы, постепенно разрушается все то, к чему человек был привязан с перр

вых дней своего детства, — и создаются новые и необычные формы жизни.

Если человек этого не делает, он отказывается от роста, закрывает перед собой

свои возможности; такой человек убегает от ответственности за самого себя.

Поэтому отказ от реализации возможностей порождает вину перед самим соо

бой. Но когда человек творит новое, он разрушает существующее положение

вещей, ломая старые формы. Только так он может создать чтоото новое и нее

обычное в человеческих взаимоотношениях и в культуре (например, в искусс

стве)56. Каждый творческий акт содержит в себе противостояние, содержит агг

рессию, направленную на окружающих людей или на устоявшиеся формы

жизни внутри самого человека. Можно сказать, что, совершая творческий акт,

человек убивает чтоото в своем прошлом, благодаря чему чтоото новое может

родиться в настоящем. Поэтому, по мнению Кьеркегора, тревогу всегда сопроо