282 Смысл тревоги

сны и осознанная тревога (это обычно происходило несколько дней спустя),

страх уменьшался. Таким образом, сам собой напрашивается вывод, что страх

заболеть раком являлся провозвестником надвигающегося приступа тревоги, а

также способом скрыть тревогу, заместив ее опасениями, которые выглядели

рационально и реалистично.

Приступ тревоги, начало которого отмечалось, как мы уже сказали, появлении

ем страха заболеть раком, обычно был связан с какоййто стороной конфликта с

матерью, на котором основывалась невротическая тревога Брауна. Если бы он

мог постоянно хвататься за свой страх (или, предположим, если бы у него дейй

ствительно был рак), то скрытый конфликт и тревога были бы устранены. Тогг

да Браун мог бы лежать в больнице и получать уход, не испытывая чувства

вины, и кроме того, он отомстил бы своей матери, поскольку ей пришлось бы

содержать его. Таким образом, несмотря на очевидные поверхностные разлии

чия в содержании между боязнью ракового заболевания и конфликтом с матее

рью, между невротическим страхом и скрытой невротической тревогой сущее

ствует логичная и субъективно последовательная связь. И в самом деле, не

была ли проблема с матерью символическим “раком” для Гарольда Брауна?

В случае Хелен мы предположили, что страх перед родами был объективацией

скрытой тревоги, связанной с подавленным чувством вины по поводу беременн

ности. На мой взгляд, эта тревога была вынесена наружу. Пока опасения Хее

лен можно было списать на возможные страдания при родах — этот фокус

страха мог быть легко воспринят ею как рациональный, — она не сталкии

валась с более трудной проблемой конфронтации со скрытым чувством вины.

Даже само признание чувства вины поставило бы под угрозу всю систему ее

психологических стратегий защиты и спровоцировало бы у нее острый конн

фликт.

Эти случаи показывают, что страхи являются внешним, конкретизированным

средоточием лежащей в их основе тревоги. Невротический страх столь прее

увеличен именно благодаря скрытой за ним невротической тревоге. Также

стоит отметить, что а) содержание конкретного невротического страха выбии

рается субъектом не случайно и не наугад, а имеет последовательную и

субъективно логичную связь с паттерном скрытого конфликта и невротии

ческой тревоги данного субъекта; и б) невротический страх выполняет фунн

кцию сокрытия лежащего в его основе тревожащего конфликта.

В начале своего исследования незамужних матерей я предположил, что невроо

тические страхи будут меняться вместе с изменением жизненных задач и проо

блем, стоящих перед человеком, но невротическая тревога останется относии

тельно постоянной. Как говорилось ранее, одной из целей повторного предъявв

ления теста Роршаха и опросных листов после родов было определение сдвии

веачулс хиксечинилк яинаводелсси волаиретам розбО283

гов фокуса тревоги после рождения ребенка. Мы получили некоторые данные в

пользу этой гипотезы. В случаях Хелен, Агнес, Шарлотты, Фрэнсис и Долорес,

когда было возможно продолжить обследование и провести повторное тестии

рование после родов, результаты показали, что невротическая тревога слегка

снизилась, но конкретный паттерн тревоги остался прежним. Незначительное

изменение фокуса было очевидным: например, у Хелен тревога, сосредоточенн

ная на родах, заметно уменьшилась и по сравнению с первым тестированием

несколько усилилась тревога по поводу отношений с мужчинами. У Фрэнсис

произошел переход от ригидной защиты (путем подавления) при вызывающих

тревогу ситуациях в отношениях с мужчинами к большему принятию возможж

ности таких отношений и более явным признакам тревоги. Но подтверждаюю

щие гипотезу данные настоящего исследования весьма ограничены.

Случай Брауна проливает свет на то, почему в исследовании незамужних маа

терей было невозможно получить больше данных об изменении фокуса невроо

тической тревоги (в дополнение к тому факту, что мы не могли обследовать

большую часть женщин после родов). В его случае, который изучался нами на

протяжении двух с половиной лет, изменения фокуса тревоги были очевидныы

ми и приведенная выше гипотеза могла быть четко доказана. Отметим, что

нами был зафиксирован интересный феномен: за сильными приступами тревоо

ги у Брауна следовала передышка на одну или несколько недель, несмотря на

то, что его скрытые конфликты подошли к разрешению не намного ближе, чем

во время тревоги.

Тот факт, что после периода сильной тревоги на некоторое время наступает

передышка, хотя скрытый конфликт не разрешен, ставит перед нами сложную

проблему. Напрашивается объяснение, основанное на чувстве вины, которое

является частью тревоги. По моим наблюдениям, внутренний конфликт, скрыы

тый под невротической тревогой, обычно включает в себя большую долю чувв

ства вины, часто неуловимого, но всеобъемлющего. В случае Брауна было очее

видно, что он переживал сильную вину перед матерью, когда поводом для

тревоги служили его собственные достижения, и сильную вину перед самим

собой, когда поводом была его зависимость. Возможно, чувство вины временн

но облегчается тем, что человек стойко переносит болезненные переживания,

связанные с тревогой. Следовательно, тревога, вызванная чувством вины, тоже

временно исчезает. Это похоже на то, как если бы человек думал: “Я заплатил

высокую цену; теперь я заслужил немного спокойствия”.

После периода передышки невротическая тревога возникала снова и обычно

имела новый фокус. Поэтому мы можем считать, что исследование незамужних

матерей после родов было не настолько длительным, чтобы обнаружить новый

фокус тревоги, который может предположительно возникнуть, когда, скажем,

молодая женщина включится в работу или завяжет знакомство с другим мужж