248 Смысл тревоги

бывает при плохих отношениях с родителями). Ближе всего к описанию челоо

века был ответ “женская голова сзади”, что заключало в себе сообщение:

“женщины отворачиваются от меня”. В этом ответе голова женщины разместии

лась не в самом пятне, а в пространстве, что указывает на ее собственные тенн

денции к противостоянию с женщинами. Можно сделать справедливое заклюю

чение, что прототипом этих двух типов отношений с женщинами были ее

отношения с матерью.

В тесте Роршаха не проявилось практически никакой явной тревоги. О налии

чии некоторой скрытой тревоги свидетельствовал недостаток ответов двигаа

тельного типа: отсутствие внутренних импульсов частично служило знаком

недифференцированности личности, а частично следовало из блокирования

инстинктивных, особенно сексуальных, побуждений, которые могли сделать ее

более уязвимой. Мы оценили ее тревожность по тесту Роршаха следующим обб

разом: глубина 3, широта 2, способность к защите 1. По сравнению с другими

молодыми женщинами она попадает в категорию умеренно низкой тревожносс

ти. Луиза была способна избегать личностных взаимоотношений, которые

могли вызвать тревогу, и методы избегания не помогали ей оставаться в стороо

не от глубоких конфликтов.

Во время заполнения опросного листа, посвященного ее детской тревоге, Луии

за многозначительно заметила: “Ребенок никогда не беспокоится. Он принии

мает многие вещи такими, какие они есть, он не страдает”. Хотя по количеству

заполненных пунктов в детском опроснике она попадает в категорию высокой

тревожности, оценка ее тревожности в опросном листе по настоящему времее

ни была самой низкой среди всех молодых женщин20. Заполняя его, Луиза отт

метила: “Я практически никогда ни о чем не беспокоюсь”. Основными видами

тревоги в опросном листе были осуждение сверстниками и опасения фобичесс

кого характера. Уровень тревоги, связанной с соревновательными амбициями,

был у нее самым низким среди всех девушек.

По отношению к психологу, социальным работникам и ко мне Луиза неизменн

но была почтительна, извинялась за то, что отнимает наше время и удивлялась

заинтересованности в ней. Ее речь текла свободно, но создавалось впечатт

ление (зрачки у нее были постоянно сужены), что она ожидает получить выгоо

вор. Луиза стремилась сделать приятное своим “покровителям” и выполняла

свои обязанности по приюту с редкостной добросовестностью. Оборотная стоо

рона такого угодливого поведения выражалась в некотором пренебрежении

другими молодыми женщинами: Луиза часто критиковала обитательниц прии

юта в разговоре с хозяйкой, поэтому не пользовалась их особым расположении

ем. Это вроде бы ее не трогало: она заявила, что “просто держится подальше

от других людей”, когда не может с ними поладить. Ее единственным разз

влечением были длительные ежедневные прогулки в одиночестве. Помимо

йеретам хинжумазен еинаводелссИ249

удовольствия, они позволяли ей держаться подальше от других девушек и

крепко спать по ночам, вместо того чтобы, как она выразилась, “лежать без сна

и хандрить”.

У Луизы не было и мысли взять ребенка себе, она планировала оставить его в

приюте до тех пор, пока не выйдет замуж или не заработает достаточно денег,

чтобы поселиться в собственном доме. Она заботилась о детях других девушек

перед собственными родами, и было видно, как много для нее значил ее рее

бенок.

Ребенок Луизы родился мертвым, и она была безутешна. Первые дни в больнии

це она плакала навзрыд, а в течение трех недель выздоровления в “Ореховом

доме” не могла говорить ни о чем другом. Затем она уехала в загородный дом

отдыха, где постепенно оправилась от печали и депрессии. Последние весточч

ки от Луизы — длинные, полные нежности письма нянечке “Орехового дома”,

с которой она установила близкие, любящие отношения.

Общая оценка тревожности была низкой, материнского отвержения — высоо

кой. Личность, перенесшая суровое отвержение, но не обнаруживающая вытее

кающей из него невротической тревоги, представляет для нас проблему. Это

идет вразрез с моей гипотезой о том, что отвержение матерью служит источч

ником невротической тревоги.

Можно ли объяснить отсутствие тревоги малой дифференцированностью ее

личности или подавлением аффекта? На этот вопрос нужно отвечать по часс

тям. В некоторой степени Луиза была относительно простой, недифференн

цированной личностью в “нормальном” смысле (т.е. недостаток дифференциаа

ции нельзя списать на имеющиеся субъективные конфликты). Подавление

инстинктивных побуждений в тесте Роршаха относилось к сексуальному влее

чению к мужчинам и само по себе не объясняло отсутствие невротической

тревоги по поводу отвержения матерью. Невозможно выяснить степень взаии

мосвязи скудной эмоциональной отзывчивости к другим людям и недостатка

привязанности к матери, хотя очевидно, что один фактор вытекает из другого.

Но отсутствие невротической тревоги нельзя объяснить лишь отсутствием афф

фектов или их подавлением. Воопервых, Луиза выражала аффект, рассказывая

о своей ненависти к матери, воовторых, испытывала сильнейшие чувства к

ожидаемому ребенку и, наконец, смогла установить близкие отношения с няя

нечкой в “Ореховом доме”.

Луиза рассматривала материнское отвержение скорее как реальный факт,

чем как источник субъективного конфликта. Мне кажется, что это имеет

большое значение для ее свободы от невротической тревоги. Ненависть матее

ри и ее наказания воспринимались объективно и относительно безлично —