Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Vvedenie_v_literaturovedenie_G_N_Pospelov.doc
Скачиваний:
115
Добавлен:
21.11.2018
Размер:
3.57 Mб
Скачать

Словесная антитеза

Другим синтаксическим средством создания эмфати­ческих акцентов на эмоционально значимых словах являются словесные антитезы (гр. anti — против, thesa — положение). Словесная атитеза может быть и логической, не требующей эмфазы на противопоставляемых словах. Например: «Проходили длинные, короткие, с хорошей, с дурной травой ряды. Левин потерял всякое осознание времени» (Л.Толстой). Здесь противопоставление слов только поясняет разнообразие условий, в которых Левин косил с мужиками луг. Иное значение словесной антитезы в следующем примере: «То не был ада дух ужасный, II Порочный мученик — о нет! || Он был похож на вечер ясный: || Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет!.'» (Лермон­тов). Здесь попарно противопоставленные эпитеты-существительные создают неопределенную эмоциональную возвышенность характеристики «демона» и требуют со­ответствующей интонации.

Вот другие примеры эмфатической словесной антитезы: «Твои пленительные очи || яснее дня, чернее ночи» (Пуш­кин); «Другой род мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то есть не так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие» (Гоголь). Вот целый лирический монолог, основанный на антитезе:

Клянусь я первым днем творенья, Клянусь его последним днем, Клянусь позором преступленья И вечной правды торжеством.

Клянусь паденья горькой мукой, Победы краткою мечтой; Клянусь свиданием с тобой И вновь грозящею разлукой. (М. Лермонтов)

Своеобразной разновидностью словесной антитезы яв­ляется сочетание слов, противоречащих друг другу по свое­му значению и получающих поэтому более сильную эмфати­ческую интонацию. Это так называемый оксюморон (гр. буквально — остроумно-глупое). Например: «Но я

344

встретил смущенно и дерзко || Взор надменный и отдал по­клон» (Блок). Смущение и дерзость — исключающие один другого душевные состояния. Два эпитета, их обозна­чающие, поставленные рядом, приобретают от этого повы­шенную семантическую и интонационную значимость. Вот еще примеры: «Ты и убогая, ты и обильная|| Ты и могу­чая, ты и бессильная, || Матушка-Русь» (Некрасов); «Из темноты сырых сеней низкий женский голос, робкий и задорный, произнес (Горький); «О, звериная! О, детская! О, копеечная! О, великая! || Каким названьем тебя еще звали?» (Маяковский); «Боитесь вы, что хрустнет ваш скелет || В тяжелых нежных наших лапах» (Блок).

Инверсия

В эмфатических повторах и антитезах семантико-синтаксическое сочетание слов, по преимуществу эпитетов, вызывает их соответствующее интонационное выделение. Но в художественной речи часто применяются и собствен­но интонационно-синтаксические средства создания эмфа­зы на тех или иных членах предложения или во всем предложении. Это прежде всего прием инверсии (лат. inversia — перевертывание, перестановка), т. е. постановки выделяемых слов на синтаксически необычное для них место.

Говоря о необычном порядке слов в предложении, надо, очевидно, исходить из понятий об обычной их расстановке. Такая расстановка создается двумя фактора­ми: во-первых, логикой развития мысли, выражаемой в предложении; во-вторых, теми общими нормами порядка слов в предложении, которые исторически возникли в том или ином национальном литературном языке.

Первый фактор определяет порядок главных членов предложения — подлежащего и сказуемого. Как уже было сказано, мысль движется от логического подлежащего (от того, что уже известно) к логическому сказуемому (к тому новому, что о подлежащем утверждается или отрицается). Значит, по логике развития мысли в повествовательных предложениях подлежащее должно стоять на первом мес­те, сказуемое — на втором. Обратное их расположение и является инверсией.

В речи художественной, представляющей собой эмоционально-выразительное «живописание» явлений, инверсия главных членов предложения, создающая эмфа-

345

зу на одном из них, применяется очень часто. Вот при­мер инверсии, создаваемой для эмфатического выделе­ния подлежащего:

Роняет лес багряный свой убор, Сребрит мороз увянувшее поле, Проглянет день, как будто поневоле, И скроется за край окружных гор.

(А. Пушкин)

С помощью тройной инверсии подлежащего в длинных ямбических стихах создается неторопливая интонация сложносочиненного предложения.

Еще примеры на инверсию подлежащих с другими осо­бенностями интонации, вытекающими каждый раз из кон­кретности семантического контекста: «Не сияет на небе солнце красное, || Не любуются им тучки синие: || То за тра­пезой сидит во златом венце, || Сидит грозный царь Иван Васильевич» (Лермонтов); «Зрела в тебе сокровенная ду­ма, || В сердце твоем совершалась борьба» (Некрасов); «Прямо над поляной, легко и высоко, стояло большое, ро­зовое облако» (Тургенев); «И в доме воцарилась мертвая тишина» (Гончаров).

Иногда, наоборот, инверсия главных членов предложе­ния создает акцентно-мелодическое выделение сказуемого, ставшего, вопреки логической норме, на первое место. Иногда его инверсия соединяется с повтором и даже гра­дацией. Например: «Пошли, пошли и зашумели, как море в непогоду, толки и речи меж народом» (Гоголь); «Зимы ждала, ждала природа» (Пушкин); «Молчит опаловая даль моря» (Горький); «Отговорила роща золотая||Березовым, веселым языком» (Есенин).

Такой же вид эпической инверсии можно найти в лите­ратурных стилизациях народного творчества. Так, у Лер­монтова: «Размахнулся тогда Кирибеевич... \\3атрещала грудь молодецкая, || Пошатнулся Степан Парамонович... || И погнулся крест и вдавился в грудь... || И подумал Степан Парамонович...»

Второй фактор применения обычного порядка слов — синтаксические нормы различных национальных языков — является мерилом установления инверсий второстепенных членов предложения. Здесь существенное значение имеют те общие принципы аналитического и синтети­ческого строения предложений, которыми отличаются друг от друга родственные индоевропейские национальные языки — французский, немецкий, русский и др. Так, для

346

французского языка характерен аналитический строй, при котором логически подчиненные слова стоят после подчи­няющих слов. Для немецкого языка характерен синтетиче­ский строй, при котором логически подчиненные слова и обороты стоят перед подчиняющими словами.

Русский литературный синтаксис, сложившийся окон­чательно в первой трети XIX в., в большей мере аналити­ческий, но в нем есть и некоторые синтетические свойства. Дополнения и обстоятельства, выраженные именами суще­ствительными, ставятся у нас после слов, к которым они относятся, а определения-прилагательные и обстоя­тельства-наречия перед этими словами. Поэтому допол­нения и обстоятельства в форме существительных, стоя­щие перед управляемыми ими словами, воспринимаются в русском языке как инверсированные.

В художественной речи, особенно стихотворной, такие инверсии создают обычно эмфатическую интонацию, хотя иногда в нее может включаться и логическое ударение. Например:

Присмиревшую музу мою Я сам неохотно ласкаю!

(Н. Некрасов)

Здесь логическое ударение стоит на словах «музу» и «неохотно». Если бы фраза не была инверсирована, то эти слова интонационно выделялись бы легким понижением ме­лодии голоса: «Я и сам неохотно ласкаю присмиревшую му-

\ тт зу мою». Но инверсия прямого дополнения с относящимся к

нему эпитетом создает вместе с тем на этих словах силь­ное эмфатическое ударение с мелодическим повышением

s< | \ / |

тона: «Присмиревшую музу мою ||Я и сам неохотно

Ч ласкаю».

Вот еще примеры: «Поместья мирного незримый покро­витель, ||Тебя молю, мой добрый домовой» (Пушкин); «Ча­сов однообразный бой, || Томительная ночи повесть» (Тют­чев) ; «За Непрядвой лебеди кричали, || И опять, опять они кричат» (Блок); «Барабана тугой удар || Будит утренние туманы...» (М. Светлов). То же в прозе: «Яркой канвой окружал ее зловещий багрянец» (Тургенев); «Кровью на­ливались глаза, Мороком чудился Кремль, лениво отра­женный в реке» (А. Толстой).

Особено распространенный вид инверсии — постановка эмоционального определения, эпитета в форме прилага-

347

тельного или наречия после определяемого им слова. На­пример:

Подобно птичке перелетной, И он, изгнанник беззаботный, Гнезда надежного не знал.

(А. Пушкин)

Логическое ударение стоит на словах «птичке», «изгнан­ник», «гнезда», «не знал». Эпитеты «перелетной», «безза­ботный» и «надежного» такого ударения не имеют, но они получают легкий эмфатический акцент и повышение тона благодаря инверсии.

Еще подобные же примеры: «Нет, Музы, ласково пою­щей и прекрасной, || Не помню над собой я песни сладко­гласной» (Некрасов); «Перед Доном, темным и злове­щим, || Средь ночных полей, || Слышал я Твой голос сердцем вещим || В криках лебедей» (Блок); «Бой идет святой и правый» (Твардовский). То же в прозе: «Проницатель­ность мгновенная рядом с неопытностью ребенка» (Турге­нев); «Многие думали, что где-то горит, но вместо пожара увидели зрелище более умилительное» (Салтыков-Щед­рин).

Очень часто, и в стихах и в прозе, инверсированные эпитеты-прилагательные, если они удваиваются или имеют зависимые от них слова, образуют обособленную группу и выделяются не только эмфатическим акцентом, но и лег­кой паузой, в тексте обозначаемой запятой или тире. На­пример: «На всем лежал золотой свет, сильный и мягкий» (Тургенев); «Глупов, беспечный, добродушно-веселый Глу-пов, приуныл» (Салтыков-Щедрин); «С моря поднималась туча — черная, тяжелая» (Горький).

Вот примеры инверсированных эпитетов-наречий: «На севере диком стоит одиноко || На голой вершине сосна» (Лермонтов); «Река раскинулась. Течет, грустит лениво|| И моет берега» (Блок). То же в прозе: «Он взглянул на нее вопросительно и робко» (Л. Толстой); «Река бежит весело, шаля и играя» (Гончаров).

Иногда в одном предложении инверсируется большин­ство его членов. Например: «С своей супругою дородной || Приехал толстый Пустяков» (Пушкин). Здесь инверсиро-ваны и подлежащее, и дополнение, и эпитет при нем. То же бывает и в прозе: «Из тумана глядел дом, огромный и серый» (А. Белый).

Дальнейшее развитие инверсии заключается в том, что слова в предложении не только меняются местами, но и при этом разъединяются те из них, которые должны бы

348

стоять рядом. Обычно это бывает в стихотворной речи. Например: «На море синее вечерний пал туман» (Пушкин); «За последней стою обедней || Кадящих листвой берез» (Есенин). «Где легкокрылая мне изменила радость» (Пуш­кин). Иногда такое инверсирование делает построение всей фразы необычным, затрудненным, придает ей исклю­чительную смысловую весомость. Например:

Нагреты нежным воды югом, Струи полденных теплы рек.

(М. Ломоносов)

Покорный Перуну старик одному, Заветов грядущего вестник.

(А. Пушкин)

Лишь музы девственную душу

В пророческих тревожат боги снах.

(Ф. Тютчев)

Живым — Европы посреди — Зарыть такой народ?

(М. Цветаева)

Такого рода нарушение обычного соседства между сло­вами, создающее в стихах медлительную и торжественную интонацию, было распространено в античной поэзии — древнегреческой и римской. Поэты эпохи Августа находи­ли в этом особенную эстетическую изысканность.

ЭМОЦИОНАЛЬНО-РИТОРИЧЕСКИЕ ИНТОНАЦИИ

В лирических и эпических произведениях эмфатиче­ское значение часто получают также интонации восклица­ния и вопроса. В разговорной речи люди употребляют эти виды интонации или для того, чтобы что-то узнать («Идешь ты завтра в театр?», «Есть у вас сочинения Шек­спира?» и т. п.), или для выражения силы и полноты своих чувств («Моя дочь принята в институт!», «Каким он него­дяем оказался!» и т.п.). Часто и восклицания, и вопросы сопровождаются обращениями («Пошли, ребята, зани­маться!»; «Надеюсь, ты об этом не забыл, мой милый?»).

Восклицания, вопросы, обращения, возникающие в раз­говорной речи, требуют какого-то отклика, ответа, а иног­да и практических действий со стороны тех, к кому они относятся. Они вытекают из реальных обстоятельств жиз­ни и лишены нарочитости.

В научной же философской, технологической речи, в особенности если она имеет учебную, педагогическую на­правленность, восклицательные и вопросительные предло-

349

жения обычно употребляются иначе — для того, чтобы с их помощью читающий лекцию или пишущий книгу мог возбудить внимание и направить мысль своих слушателей и читателей. Он восклицает и задает вопрос, не требуя на него ответа, и в дальнейшем сам на него отвечает («И вот мы с вами приходим к выводу, что в русской поэзии стихи строятся по-разному! Какие же виды стихосложения в ней надо различать?»). Восклицания и вопросы ученого, педаго­га имеют, следовательно, нарочитый характер. Это логико-риторические восклицания и вопросы (гр. rhetorike — нау­ка об ораторстве).

В художественной речи риторические вопросы, воскли­цания, обращения и т. п. применяются гораздо чаще, чем в речи научной и педагогической. Они создаются для того, чтобы сделать художественную речь более эмоционально-выразительной. Их можно назвать поэтому э м о ц и о-н а л ь н о-р иторическими видами интонации. Если в практической разговорной речи на вопросы отвечают те, к кому они обращены, если в научно-педагогической речи на логически-риторические вопросы отвечает сам вопроша­ющий, то в художественной речи на эмоционально-рито­рические вопросы никто не отвечает — они возникают для создания эмфатической интонации.

С помощью интонаций восклицания и вопроса, соеди­ненных с обращениями, в устной народной поэзии созда­вались олицетворения явлений природы. В дальнейшем эта словесно-интонационная форма утрачивала такую свою содержательность, превращалась в традиционное средство эмоциональной выразительности, могущее наполниться другим содержанием.

Так, в «Слове о полку Игореве» троекратное восклица-тельно-вопросительное обращение Ярославны к солнцу, ветру, Днепру еще отражало, видимо, древнейшие олицетво­ряющие природу представления и значит, не имело собст­венно риторического значения. Но во многих народных пес­нях, возникших позднее, восклицательные и вопросительные обращения к природе становились лишь традиционным за­чином, уже не связанным непосредственно с развиваемым далее содержанием. Например:

Не шуми ты, мати зеленая дубравушка, Не мешай мне, молодцу, думу думати...

Так начинается одна из народных песен, использованных Пушкиным в «Капитанской дочке». Но затем в ней появ­ляются другие мотивы: происходит воображаемый разго-

350

И

вор молодца с царем, и к «зеленой дубравушке» песня во­обще более не возвращается.

В художественной литературе, особенно стихотворной, эмоционально-риторические интонации получили широкое распространение. В гражданской поэзии разных эпох они имеют торжественно-декламационное звучание и часто усиливаются междометиями. Например: «О, если б голос мой умел сердца тревожить!.. || Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный || И рабство, падшее по манию царя?» (Пуш­кин); «Эх, сердечный, || Что же значит твой стон бесконе­чный? У Ты проснется ль, исполненный сил?» (Некрасов). В стихотворениях и поэмах с иной идейной направ­ленностью эмоционально-риторические интонации получа­ют нередко не столько декламационное, сколько напевное звучание. Например: «Тучки небесные, вечные странники! || Степью лазурною, цепью жемчужною || Мчитесь вы, будто, как я же, изгнанники...» (Лермонтов); «О, как на склоне наших лет || Нежней мы любим и суеверней!.. Помедли, по­медли, вечерний день, || Продлись, продлись, очарованье!» (Тютчев); «Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?» (Блок); «Где ты, где ты, мальчик босый,||Деревенский пастушок?..» (Твардовский).

Эмоционально-риторические интонации иногда могут различаться по тому или иному более активному и нарочи­тому ходу мысли, которая в них выражается. Так, они. мо­гут заключать в себе риторическое пожелание, или отрицание, или уступление, или сентенцию (поучение). Например: «Да здравствует солнце, да скроет­ся тьма!»; «И пусть у гробового входа || Младая будет жизнь играть...» (Пушкин); «Нет, я не Байрон, я другой, || Еще неведомый избранник...» (Лермонтов); Но есть и бо­жий суд, наперсники разврата!» (Лермонтов); «Не позволяй душе лениться! || Чтоб в ступе воду не толочь, || Душа обязана трудиться || И день и ночь, и день и ночь!» (Заболоцкий).

Значительно реже эти разновидности возвышенных ри­торических интонаций — и содержательная и формаль­ная — применяются в прозе; последняя должна обладать при этом ощутимым лиризмом. Например: «Но что сказать о людях, еще живых, но уже сошедших с земного попри­ща, зачем возвращаться к ним?» (Тургенев); «Когда меня томит одиночество... мне почему-то начинает казаться, что обо мне тоже вспоминают, меня ждут и что мы встретим­ся... Мисюсь, где ты?» (Чехов).

Часто риторические интонации имеют в прозе комиче­скую направленность и являются средством создания так

351

называемой «сказовой» речи, имитирующей нарочитую бы­товую «болтовню» «рассказчиков». Например: «Когда я услышал об этом, то меня как громом поразило! Я долго не хотел верить: боже правый!» Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем! Такие достойные люди! Что ж теперь прочно на этом свете?» (Гоголь).

Эмоционально-риторические интонации могут иметь иногда и оттенок нарочитой недоговоренности, обозначаемый многоточием». Они могут выражать и пря­мой намек на что-то недоговоренное по каким-то причи­нам. («Вы тоже, маменьки, построже || За дочерьми гляди­те вслед, || Не то, не то, избави Боже...» — Пушкин.)

Таковы основные интонационно-синтаксические сред­ства художественной выразительности.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]