Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
4. Стыд, совесть, долг
81
Фромм убежден в том, что совесть — более эффективный регулятор поведения, чем страх перед внешним авторитетом. Однако
предписания авторитарной совести опираются не на собственные
ценностные суждения, а исключительно на требования и запреты,
санкционированные авторитетом. Если подобным нормам случится
быть хорошими, то и совесть будет направлять действия человека
по хорошей стезе. Но они выступают как нормы совести не потому,
что они хорошие, а потому что предписаны авторитетом. Если бы
авторитет не существовал в действительности, т.е. если бы человек
не имел оснований его бояться, тогда авторитарная совесть ослабла
бы и утратила силу.
Итак, по мнению Фромма, авторитарная совесть складывается
из предписаний и запретов авторитета. Ее сила коренится в эмоциях страха и преклонения перед авторитетом
1
. Для так называемой
авторитарной личности самое страшное преступление — это бунт
против установленных авторитетом порядков. Так, неповиновение
означает «главный грех», а повиновение — главнейшую добродетель. Повиновение подразумевает признание за авторитетом высшей власти и мудрости; его права управлять, награждать или наказывать на основании его собственных декретов и указов. Авторитет
требует подчинения не на основе только страха перед его силой, но
на основе убежденности в его моральном превосходстве и праве.
Гуманистическая совесть в трактовке Фромма — антипод авторитарной. Иначе говоря, это настоящая совесть. Это не интериоризованный голос авторитета, которому мы стараемся угодить и недовольства которого боимся. Это наш собственный голос, не зависящий от внешних санкций и одобрения. «Гуманистическая совесть» —
это реакция нашей целостной личности на ее собственное функционирование или дисфункцию; не реакция на функционирование
той или иной способности, но всей совокупности способностей,
которые и определяют наше общечеловеческое и индивидуальное
существование. Совесть оценивает все наши действия; она есть
знание-в-себе, знание о всех наших успехах и неудачах в искусстве
жить. Но хотя совесть и есть знание, она больше, чем просто знание, данное абстрактным мышлением. Ее воздействие характеризуется свойством эмоциональности, ибо ее отклик — это отклик всей
нашей личности, а не только одного нашего ума. В сущности, нам
не надо осознавать, дешифровывать, что говорит нам наша совесть,
чтобы руководствоваться ею»
2
.
1
Ñì.: Фромм Э. Óêàç. ñî÷. Ñ. 276.
2
Òàì æå. Ñ. 284.
82
Гуманистическая совесть не только олицетворяет наше Я; в ней
заключена самая суть нашего морального опыта. Наше понимание
цели собственной жизни и знание принципов достижения этой цели — и тех принципов, которые мы устанавливаем для себя сами, и
тех, которые усваиваем от других и которые мы оцениваем как правильные, — находятся под ее постоянным влиянием.
Гуманистическая совесть, по Фромму, есть выражение своекорыстия и целостности, полноты, самостоятельности и нравственного здоровья, тогда как авторитарная совесть связана с подчинением,
покорностью, принесением себя в жертву, долгом или «социальной
приспособляемостью». Гуманистическая совесть ориентирована на
продуктивность и тем самым на счастье, ибо счастье необходимо
сопутствует продуктивной жизнедеятельности. Ущемлять, унижать
себя, становясь инструментом в руках другого, даже если другой
является весьма достойной фигурой, быть «самоотверженным», несчастным, безропотным, потерянным — все это противоречит требованиям совести. Любые покушения на самоценность и самостоятельность личности, касающиеся как сферы мышления, так и действий, поступков, даже таких проявлений, как пристрастия в еде или
сексуальное поведение, — все эти действия противоречат совести.
I. Мораль и человеческая природа
Äîëã
Долг — выражение внутренней готовности личности подчиниться нравственной необходимости, сделать голос совести мерилом
собственного поведения. Вот почему своеобразная феноменология
совести обнаруживается в древнекитайских текстах в таких категориях, как «долг» и «стыд». Представление о долге соотносится в
конфуцианстве с понятиями «жэнь» и «ли». В качестве источника
культурных норм выступает Тянь — небо. Долг древнего китайца —
сохранять приверженность ритуалу, который имеет небесное происхождение и отражает принципы бытия. Феномен стыда оказывается
вторичным. Он обнаруживает себя в тех случаях, когда индивид
отступает от ритуала.
В индийской культуре осознание долга появляется в рамках концепции «риты» — нравственного порядка мира. Долг приходит извне,
но наши обязанности, определяющие обусловленность долга, открываются благодаря «кодане» — силе, которая находится внутри нас.
Низший уровень совести проявляется в форме долга по отношению к другим людям и социальным институтам. Он связан с тем,
что саморефлексия еще не становится достоянием сознания. Источником предписаний выступает община, но ее конкретное во-
4. Стыд, совесть, долг
площение является выбором отдельного человека, который испытывает страх перед внешней силой и в то же время тяготеет к ней,
пытаясь слиться с ее императивами. Относительно добра и должного — центральных в этике — имеются две крайние точки зрения:
основой и исходным пунктом морали одни этики считали добро, а
другие — должное. В действительности «добро» и «должное» суть
органически связанные понятия, они выражают сущность человека
как свободного и активно действующего существа. Отношение
«добро — должное» имеет логическую связь со всеми элементами
учения о морали и интегрирует все изменения последней, являясь в
то же время основным двигателем развития этической теории.
Возникновение и развитие отношения «добро — должное» отражалось непосредственно на судьбе различных этических учений, на
их оценочных и нормативных компонентах. Развитие этического
познания происходит в абстрактных и обобщенных образах. Поэтому противоречия, имеющиеся в этической теории (между добром и
должным, между счастьем и долгом), есть не что иное, как отражение действительных противоречий между личностью и обществом
на данном этапе развития человечества.
Отношение «добро — должное» можно проследить в истории
этики: 1) этика добра (Сократ, Платон, Демокрит, Эпикур, Аристотель, Гельвеций, Гольбах, Бентам, Милль, ранний Мур); 2) этика
должного (стоики, Кант, Причард); 3) теории, в которых обе категории занимают равное место (Спиноза, Гегель, поздний Мур, Росс).
Толкование добра в эвдемонизме весьма неопределенно: от гедонистической непосредственности до попытки найти ту или иную
меру (личную или сверхличную) добра. Эвдемоническое добро есть
либо природное вечное свойство человека, которое облагораживается разумом, либо сверхъестественное качество. Таково слабое место
этики эвдемонизма. В древней этике наблюдается непрерывное
удаление от первоначального непосредственного и неопределенного
толкования добра как чувственного удовольствия. Достижение добра становится все более опосредованным, необходимы другие измерения, нежели удовольствие, которые противоречат природным целям индивида. Это абстрактное движение теории, в сущности, есть
не что иное, как представленное в определенной форме движение
практических целей и интересов индивида и его отношения к социальному целому.
Французский материализм ХVIII в. достиг особенных успехов в
развитии этики добра, поскольку была поставлена проблема соотношения общественных и личных интересов. Однако те же французские материалисты лишили мораль нормативности, сосредоточив основное внимание на стимулах, а не на мотивах поведения
83
84
людей. Этика французских материалистов неверно поставила вопрос о соотношении исторической необходимости и морали.
Существенный пункт этики добра, переосмысленный Кантом и
приведший его к этике долга, состоял в утверждении, что стремление к счастью не может быть нравственным законом. Таким образом, благодаря Канту в этике выходит на первый план нормативная
сторона морали. Однако Кант остановился на абстрактном долженствовании. Его этика должного была подвергнута критике в философии Гегеля, представляющей собой новый тип этической теории, в которой добро и должное не исключают друг друга. В учении
Гегеля о нравственности кроется догадка о том, что мораль охватывает не только сферу общественного сознания, но и область реальных человеческих отношений.
В сфере морали критикует и устанавливает критерии справедливости только разум, и чтобы осуществить идеал моральной жизни,
следует стремиться к тому, чтобы мир «де-факто» приблизился к
миру «де-юре». Только в этом контексте этическая теория сможет
определить, что такое добро и справедливость.
Хотя эти действия, будучи необязательными, резко отличаются
от действий обязательных, они тем не менее не представляют собой
отдельной категории в теории морали, а находятся в специфическом отношении к обязательным действиям. При этом они имеют
особую ценность и заслуживают похвалы, ибо представляют собой
проявления морального добра. Философская проблема превышения
требований долга имеет теоретический и практический аспекты.
Большинство философов не употребляли выражение «превышение требований долга», а некоторые из них непосредственно эту
проблему вообще не рассматривали. Исторически формулировка
проблемы и концепция превышения требований долга восходит к
христианской теологии, где обсуждение проблем долга и добродетели оставляло место и для действий, превышающих требования того
и другого. Считалось, что некоторые цели могут быть достигнуты
различными средствами, причем одни из них строго необходимы, а
другие нежелательны.
Аристотелевская этическая традиция в строгом смысле не приемлет идею превышения требований долга и обязательств, но античный взгляд на благодеяние, милосердие и благодарность, на
беспристрастность и высшую справедливость, на дружбу и благородное поведение содержит в себе некоторые элементы идеи о превышении требований долга.
В этике Канта также мы не найдем четко выраженной идеи о
превышении требований долга, но в тех его работах, где признается
I. Мораль и человеческая природа
4. Стыд, совесть, долг
возможность добродетельных актов, выходящих за рамки долга,
подразумеваются (хотя они и не классифицируются) действия, превышающие требования долга и обязательства.
Поскольку утилитаризм судит о моральном статусе действий в
терминах благоприятности их последствий, то действия могут быть
описаны как благоприятные, только если выдержаны определенные
условия, касающиеся их результата. Понятие долга в утилитаризме
производное, т.е. оно определяется как добро. Согласно утилитаристской доктрине любое действие, которое является морально хорошим, может считаться необязательным. Следовательно, исключается возможность актов необязательных, но морально хороших, т.е.
превышающих требование долга.
Для утилитаристов, как и для Канта, проблема превышения
требований долга является внутренней, скрытой, ибо понятие долга
в утилитаризме — концепция производная, хотя долг признается
основным принципом моральной ценности любого свойства. Поэтому утилитаризм ближе стоит к проблеме превышения требований долга, чем этика Канта. Утилитаризм делает различие не только между морально хорошими и лучшими действиями, но и между
обязательными и необязательными (но морально хорошими) действиями. Представим себе, что человек сумел остановить убийцу, который напал на него. Этот поступок не только добрый, но и вынужденный. С одной стороны, утилитаризм основан на континууме
гомогенной шкалы моральных ценностей, допускающей только
различие степеней, а с другой — утилитаризм не признает концепции долга, независимой от принципа полезности.
Поскольку в понятии «превышение требований долга» заключено нечто большее, чем простая максимизация счастья, это понятие
не может быть объяснено в чисто утилитаристских терминах. Утилитаристам трудно провести различие между обязательством и
принципом действия, превышающего требования долга, поскольку
приходится доказывать, что последнее должно стать обязательным.
Один из предшественников современного утилитаризма —
У. Годвин (1756—1836) отвергал само понятие «превышение требований долга», считая, что «действие бывает только правильным или
неправильным, справедливым или несправедливым», а единственный тест правильности действия — приносимое им счастье. Äæ. Ñò.
Милль (1806—1873) принимал кантовское различение совершенного
и несовершенного долга, что совпадает с различением справедливости и «других моральных обязательств». Что же касается превышения требований долга, то Милль занимал промежуточную позицию,
ибо различение совершенного и несовершенного долга хотя и подразумевает отрицание действий, превышающих требование долга,
85
86
I. Мораль и человеческая природа
но проводится только в рамках общей теории морали. Но если в
сфере морали или действий, превышающих требование долга, места
нет, то Милль допускает, что они все же могут существовать «вне
морали» в сфере целесообразности и достоинств.
Современные версии утилитаризма, модифицирующие классическую теорию (т.е. «утилитаризм правила» и «негативный утилитаризм»), также обсуждают принцип превышения требований долга:
«утилитаризм правила дает ему независимый статус, а представители «негативного утилитаризма» (требующего не максимизации счастья, а устранения несчастья) не предлагают специального критерия
для различения просто долга и превышения требований долга. По
мнению последних, существуют действия, призванные облегчить
страдания, при которых превышение требований долга подразумевается само собой.
Хотя негативная версия утилитаризма ближе всего подходит к
объяснению идеи превышения требований долга, в это понятие
следует ввести также соображения о справедливости, существующие
в рамках теории общественного договора. Последняя, как известно,
в качестве основной концепции морали принимает понятие справедливости. Требование морали связывается в первую очередь с
принципом честности, свойственной идеальному моральному агенту. Именно этот подход и оставляет место для идеи о превышении
требований долга.
Теория справедливости, базирующаяся на принципе общественного договора, содержит деонтологические и аксиологические
аргументы и не может вмещать идею превышения требований долга, но она способна указать на справедливость и законность подобного действия.
Дж. Роулз в своей «Теории справедливости»
1
описывает правило
превышения требований долга как класс действий, которые не могут быть включены в качестве части соглашения в идеальной ситуации общественного договора. Д. Ричардс в книге «Теория побуждений к действиям» (1971) все же пытается сформулировать принципы превышения требований долга, с которыми могут согласиться
представители идеальной теории общественного договора. Итак,
Роулз исключает принцип превышения требований долга из теории
общественного договора, а Ричардс допускает их в эту теорию.
Определение понятия «действие, превышающее требование долга» формулируется в следующем виде: «Действие превышает требования долга, если, и только если оно 1) является необязательным
или запрещенным; 2) нежелание его не приносит никакого вреда и
1
Ñì.: Rawls J. À Theory of Justice. Oxford, 1972.
4. Стыд, совесть, долг
не заслуживает ни наказания, ни критики (формальной или неформальной); 3) оно моральное добро как в связи с его (предполагавшимися) последствиями, так и в связи с его внутренней ценностью
(превышающей требование долга); 4) оно совершается добровольно
во имя чьего-нибудь блага и, следовательно, достойно награды.
Можно привести различные случаи поведения, которые могут
иллюстрировать поведение, превышающее требования долга: святость и героизм, благотворительность, оказание покровительства,
добровольная служба в армии, дарование прощения. Можно также
обосновать различие между превышением требований долга и самим долгом. Такое обоснование может быть теоретическим (метаэтическим) и нормативным (моральным). Первое стремится продемонстрировать полезность (или даже необходимость) концепции
превышения требований долга для объяснения некоторых важных
социальных институций в сфере морали. Второе касается отношений между индивидом и обществом.
Совесть — драгоценный дар человека. Именно она выделяет
людей из природного царства, пробуждая человеческое в человеке.
Совесть помогает личности определять собственное поведение,
оценивать свои поступки по тем лекалам, которые подсказывает
внутренняя субъективность, целостность и уникальность натуры.
Слышать голос совести нелегко, она требует способности оставаться с самим собой. Она часто обращается к нам, но нам трудно понять, что это именно голос совести. Мы ощущаем лишь беспокойство духа, роптания души. Осознать реальность совести — означает
вступить на путь долга. Пренебречь ею — означает содействовать
распаду личности.
87
Вопросы для размышления
1. Какова этимология слова «совесть»?
2. Почему стыд «первичнее» совести?
3. Отчего совесть не только осознание, но и переживание?
4. Что позволило Марку Аврелию называть совесть «божеством
в себе»?
5. Кто обозначал совесть как alter ego человека?
6. Почему Ф. Ницше считал совесть признаком слабых людей?
7. Чем отличается «культура стыда» от «культуры вины»?
8. Объясните смысл авторитета.
9. В чем различие между гуманистической и авторитарной совестью?
10. Можно ли считать долг только принуждением?
88
I. Мораль и человеческая природа
Задания
1. Прочитайте стихотворение русского поэта Максимилиана Воло-
шина (1877—1932) «День поэта»:
Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
В прохладных кельях, беленных известкой,
Вздыхает ветр, живет глухой раскат
Волны, взмывающей на берег плоский,
Полынный дух и жесткий треск цикад…
В те дни мой дом — слепой и запустелый —
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер –
Фанатики непримиримых вер –
Искали здесь, под кровлею поэта,
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал все, что братьям помешать
Себя губить, друг друга истреблять,
И сам читал — в одном столбце с другими –
В кровавых списках собственное имя…
Подумайте, какое отношение это стихотворение имеет к мате-
риалам темы. Что такое совесть в истолковании поэта?
2. Прочитайте два отрывка:
О как ты мучаешь, трусиха совесть!
Мерцанье звезд…Стоит глухая ночь.
Холодный пот. И дрожь. Ужель боюсь я?
У совести моей сто языков,
И каждый о себе напоминает,
И я во всех рассказах их — злодей.
Я клятвы нарушал — какие клятвы!
Я убивал — кого я убивал!
И все грехи — ужасные грехи! –
Вопят суду: «Виновен! Он виновен!»
Отчаянье! Никто меня не любит.
Умру — не пожалеет ни один.
И в ком бы мог я встретить жалость, если
Во мне самом нет жалости к себе?
(Шекспир. Король Ричард III)
Ах! Чувствую: ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить,
Ничто, ничто… едина разве совесть.
Так, здравая, она восторжествует
4. Стыд, совесть, долг
Над злобою, над темной клеветою.—
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося,
Тогда — беда! как язвой моровой
Душа сгорит, нальется сердце ядом.
Как молотком стучит в ушах упрек,
И все тошнит, и голова кружится,
И мальчики кровавые в глазах…
И рад бежать, да некуда… ужасно!
Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.
А.С. Пушкин. Борис Годунов
Подумайте, что общего в этих человеческих признаниях и что
различного?
Литература
Апресян Р.Г. Совесть // Этика: Энциклопедический словарь. М., 2001.
Ñ. 781—782.
Ãþéî Æ.Ì. История и критика современных английских учений о
нравственности. СПб., 1898.
Ильин И.А. Путь духовного обновления // Ильин И.А. Путь к оче-
видности. М., 1993.
Лосский Н.О. Условия абсолютного добра. М., 1991.
Фромм Э. Человек для себя // Фромм Э. Бегство от свободы. Чело-
âåê äëÿ ñåáÿ. Ì., 2004.
89
ŨżƄŷ
ŢſƈƎżƅƅƆƉƊżƁ
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва.
Александр Пушкин
Жизненные и практические установки
Этика учит оценивать всякую ситуацию так, чтобы сделать возможными этически (нравственно) правильные поступки. Она воспитывает в человеке призвание надстраивать на царство сущего
(существующего) царство должного, т.е. того, что должно быть.
Этика исследует, что в жизни и мире обладает ценностью, ибо этическое поведение состоит в реализации, осуществлении этических
ценностей.
Ценность — это, повторимся, жизненная и практическая установка людей, то, что для них свято. Под ценностью подразумевается то, что превыше всего и к чему можно и должно стремиться,
относиться с уважением, признанием, почитанием. Наличие множества человеческих потребностей и способов чувствования объясняет существование разных оценок. То, что для одного имеет
большую ценность, для другого — малую или совсем никакой. Но в
любом случае ценности надлежит искать во всех ситуациях и в поведении личности.
Этика помогает пробуждению оценивающего сознания. В жизни, которую вынужден вести современный человек, этическое рассмотрение и убеждение с трудом находят себе место. Сегодня человек ослеплен сиюминутным, преходящим. Он вечно спешит. Нравственному человеку, напротив, доступно понимание вечных ценностей. Он — мудрец, с тонким вкусом — наделен нежным органом
для восприятия ценностей жизни.
Этика как область философского знания не может существовать
без признания вечных идеалов. Если нет истины, добра и красоты
как общепризнанных критериев, то нет и нравственности. «Разве
мало видим в истории примеров, — писал русский правовед и философ К.Д. Кавелин (1818—1885), — когда созданное неправдою,
обманом и ложью рассыпалось как карточный домик». Кавелин
полагал, что философия должна стать наукой о человеческой душе,
не заниматься абстрактными общими понятиями, а стремиться к
конкретному знанию индивидуальной души. Он ставил своей целью
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]