Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
ная этика (нормативные тезисы здесь обосновываются при помощи
научной аргументации; 3) моралистика (этот вид этической деятельности осуществляется политическими, философскими, литературными представителями данной исторической формы здравого смысла).
Ближе всего к идеальному типу науки находится наука о нравственности; моралистика целиком остается в рамках здраворассудочного мышления; нормативная этика занимает промежуточное
положение между наукой и здравым смыслом. Многие из нападок
на нормативную этику вызваны необоснованным смешением ее с
моралистикой. Нормативная этика, дисциплина, которая по самой
своей сути адресована людям, мыслящим категориями определенной формы здравого смысла, не может безнаказанно отделяться от
него. Это, однако, не означает, что нормативная этика должна мириться с иерархией ценностей, оценками и критериями здравого
смысла. Она может активно содействовать преодолению данной
формы здравого смысла, но не в изоляции от объективных социальных факторов.
Сегодня становится очевидным, что влияние манипуляции опосредуется огромным количеством фактов, которые сводят на нет
ухищрения в области психологического воздействия на аудиторию.
Воздействие «сверху» через посредство средств массовой коммуникации наталкивается на какие-то реальные барьеры, выдвигаемые
сознанием индивида. Оно, оказывается, может быть конформным и
неконформным, податливым и устойчивым, открытым внешнему
воздействию и ригидным, замкнутым. Фиксируемые вспышки коллективных настроений выглядят разнородными не только по социальной направленности и содержанию, но и по конкретным проявлениям.
Индивидуальное сознание «массового человека» оказалось
сложным сплетением различных установок. На этом уровне крайне
трудно найти «ядро» тех или иных психологических стандартов.
Также далеко не всегда наличие образцов, которые навязывает манипуляция, можно обнаружить в поведении малой группы. Видимо,
поведение и индивида, и группы, и массовых аудиторий обусловливается различными системами ритуалов, кодексов, нравов. В исследованиях социологов источник избирательности индивидуального
сознания по отношению к навязываемым ему «мнениям» сегодня
нередко усматривается в рудиментарном действии норм, ценностей,
установок социальной группы, к которой индивид принадлежал
ранее. Последнее означает, что само противостояние личности
конформизму сегодняшнего дня есть не более чем конформизм дня
вчерашнего. Круг замыкается, сознание выглядит «странным» на
всех уровнях. Иррациональность равно обнаруживает себя и в его
11
Введение
12
податливости, и в его неподатливости, в его социальных проявлениях, и в его интимных глубинах.
В рядах современных диагностов общественного сознания царит
растерянность. Термин «конформизм» приобретает чрезвычайно
широкое истолкование. Под ним подразумевают и ориентацию на
чужие мнения, и тенденцию к «массовизации», и неспособность к
трезвому анализу фактов, и социальное приспособленчество, и всевластие коллективных стереотипов, и слепой диктат бессознательного над сознательной психической жизнью. Выходит, что успех
фильма Майкла Мура «9.11 по Фаренгейту» и его ничтожно слабое
воздействие на общественное сознание можно считать парадоксальными, необъяснимыми. Провал попыток «свалить» Дж. Буша
был бы понятным, если бы фильм вызвал разочарование, протест,
негодование. Но ведь всего этого не было.
Налицо загадочная ситуация. Очевидные признаки кризиса манипуляции, с одной стороны, и экспериментально обнаруженный и
теоретически обоснованный конформизм на всех уровнях сознания —
с другой. Получается, что одно и то же реальное состояние общественного сознания описывается с помощью взаимоисключающих
утверждений. Блеск манипуляции равно подтверждается и ограниченностью ее воздействия.
Между тем уроки, связанные с разбором полетов вокруг фильма
Мура, очевидны. Индивидуальное сознание все же опирается прежде всего на фундамент прочных и достаточно реальных жизненных
представлений. Простой американский фермер не утрачивает здравомыслия, когда речь идет о ценах на зерно, а горожанин не заблуждается относительно достоинств школы, которая находится в их
квартале. Политтехнологи забывают, что политические установки людей могут формироваться под влиянием непосредственных условий
жизни, на основе стихийно складывающегося социального опыта.
Там, где манипуляторы толкуют о косности бытового сознания,
во многих случаях можно видеть здравый смысл. Его результаты
далеко не всегда проводятся с логической последовательностью.
Зато именно этот запас жизненного опыта служит защитной реакцией по отношению к вольным или невольным провокациям, к
различным внушениям господствующей идеологии, к прожектерским или просто дезориентирующим действиям верхов. Массовое
сознание, сбрасывающие фикции манипуляции, нередко выступает
против них во всеоружии своей «непонятливости».
История человечества полна примеров, когда самые изощренные приемы манипуляторов неожиданно разбивались о наивнотрезвые представления рядовых людей. Социальные авантюристы,
герои фразы нередко терпели крах, столкнувшись с «мужицкой на-
ивностью» и житейским практицизмом, простотой нравов и упрощенной логикой. Сколь это ни элементарно, мы и в нашей российской реальности сталкиваемся с безоглядной верой в административный ресурс, в непреложность политтехнологии и ее организационных усилий. Кому-то наверху мнится, будто нужно вовремя подсуетиться и противопоставить общественному негодованию «мнение», выстроенное по заказу и призванное приглушить народное
неудовольствие. Кому-то кажется, что полоротая наивность народных масс — очевидный факт.
Последние социальные реформы, проводимые в нашей стране,
как известно, предварялись телевизионными показами счастливых
пенсионеров, радостно подсчитывающих денежные потоки взамен
утраченных льгот. Демонстрации протеста обездоленных слоев населения «перекрывались» картинами мудрых и законопослушных
граждан, выкрикивающих пропутинские лозунги. И политтехнологам казалось, что они сумели запутать общественное мнение, представить общественные события под углом зрения законности различных мнений, бытующих в обществе. Но если говорить по существу, эти организационные усилия можно расценить с позиции
здравого смысла как политический цинизм, оруэлловский приемчик. Психологическая усталость масс — многозначный феномен.
Люди в немалой степени способны отличать расчетливые политические филиппики и стоящие за ними своекорыстные интересы. Политическое киллерство утрачивает привлекательность. Рядовые граждане при всей своей внушаемости знают, что подлинная забота о
благоденствии народа не обязательно должна рядиться в государственный патернализм, в мнимую заманчивость реформаторских
авантюр. И вот все чаще вызревает простая истина: хотите получить
голоса, оставьте наивную веру в «незрелость» масс, в тотальную
внушаемость, в органическую неспособность людей понять, на какой тверди они стоят.
Там, где манипуляторы фиксируют асоциальность личности, на
самом деле можно обнаружить глубинную трезвость, которая возникает как следствие разочарования в реальности. Само конформное поведение чаще всего оказывается лишь стадией, преходящей
иллюзией человека, который временно принял «идола» за «бога».
13
* * *
Назовем современные этические учения.
1. Дескриптивизм, возникающий в недрах формалистической
этики. Он ставит своей задачей преодолеть разрыв между ценностью и фактом посредством гипотетизации императивов.
Введение
14
2. Неоутилитаризм, выступающий в двух вариантах: утилитаризм
поступка и утилитаризм правила. Эти направления модифицируют
классические буржуазные учения ХVIII и ХIХ вв. о приоритете интереса и полезности и сохраняют популярность благодаря индивидуалистическому принципу полезности.
3. Неонатурализм, как и традиционный натурализм, есть опыт
моральной характеристики личности, сведенной к биологической и
психологической природе человека. Натурализм превращает этику в
раздел определенных естественных наук, отвергая в значительной
степени социальный аспект морали и ее специфику.
4. Договорная теория в этике утверждает необходимость диалога
между представителями различных культур и ценностных систем,
формирования общих моральных ценностей — доверия, терпимости, уважения. Договорную теорию нередко называют «теорией согласия». Реабилитация договорной теории морали представлена в
«теории справедливости» американского этика Дж. Ролза, которая
является альтернативой утилитаризму в этике. Ролз указывает на
общие моральные чувства справедливости, базой которых являются
общие моральные принципы, опирающиеся на взаимную выгоду.
5. Универсалистское направление стремится обосновать некоторые общечеловеческие, универсальные, транскультурные ценности
и нормы. Выведение общечеловеческих ценностей строится на
сходстве отдельных людей, а не на действительном определенном
типе социальных отношений.
В предлагаемом вам издании мы рассмотрим основные положения эмотивизма (англ. emotive — волнующий, возбуждающий) в
этике (А. Дж. Айер, Ч.Л. Стивенсон), интуитивизма (А.Э.К. Шефтсбери, Дж. Батлер, Ф. Хатчесон, А. Смит, Дж. Э. Мур), теории
общественного договора (Т. Гоббс, Ж.-Ж. Руссо), общественного
мнения (О. Конт), протестантской этики (С. фон Пуффендорф), философии морали (И. Кант), гедонизма, утилитаризма (Дж. Ст. Милль
и И. Бентам), а также современные теории утилитаризма права и
утилитаризма действия. Обоснование всех этих теорий выводимо из
теорий самореализации личности (Платон, Аристотель Фома Аквинский).
За последние годы в нашей стране проведена серьезная исследовательская работа в области этики. Значительным событием стал
выпуск энциклопедического словаря «Этика» под ред. Р.Г. Апресяна
и А.А. Гусейнова (М., 2001). Изучающие этику могут получить ценный материал в работе Р.Г. Апресяна «Этика. Общий курс. План и
программа» (изд. 2-е, доработанное. М., 2004).
ŬřŧŨų+
ŢƆƈŷƃƖſƏżƃƆŹżƏżƉƂŷƙƇƈſƈƆŻŷ
Òåìà 1. Мораль и человеческая природа
Òåìà 2. Смысл этического
Òåìà 3. Добро и зло
Òåìà 4. Стыд, совесть, долг
Òåìà 5. Мир ценностей
Òåìà 6. Феномен духовности
Òåìà 7. Любовь и дружба
Òåìà 8. Эгоизм и альтруизм
Òåìà 9. Удовольствие и счастье
Òåìà 10. Свобода как этическая ценность
ŨżƄŷ
ŢƆƈŷƃƖſƏżƃƆŹżƏżƉƂŷƙƇƈſƈƆŻŷ
Прочие твари, пригнувшись к земле,
Только землю и видят.
Лик человека ж вознесся,
И небо стал созерцать он,
Гордо подняв свои взоры
К далеким светилам.
Овидий
Концепция «человек-убийца»
Фургон с покойным едет по российским просторам. Его везут в
родные края для окончательного успокоения. На каждом крупном
перекрестке машину неизменно останавливает постовой. Получив
подношение, пропускает фургон. На недоуменные вопросы родственников отвечает: а вдруг везете оружие, вокруг так неспокойно.
Вовнутрь тем не менее заглядывать не стал. Ясное дело, усопший..
Вечная ему память.
Какой неожиданный и зловещий образ нынешней страны! Представитель власти, радеющий о порядке… Оброк с того, кто отправился в последний путь. Неукоснительный, на всех перекрестках.
Идея предприимчивости прямо-таки на глазах получает парадоксальное претворение. Социологи свидетельствуют: люди стали
гораздо прагматичнее. Нравственные запреты все чаще игнорируются. Многие утратили нравственное чувство, в моде достижение
успеха любыми средствами.
Социальные критики во всех странах с тревогой пишут о кризисе нравственного сознания. Рушится семья как социальный институт. Отменяются вековые табу. В благоденствующих цивилизованных странах, где и свободы, и деньги, и пластическая хирургия, —
люди не чувствуют себя счастливыми. Напротив, они выбрасываются из окон. Кинозвезды лечатся от депрессии и глотают наркотики.
Интеллигенция погрязает в бездуховности. Дети вступают на путь
порока. Защита личности, которая строится на индивидуалистических предпосылках, оказывается абсурдной и бессмысленной.
Но больше всего разочарований в самом человеке. Он давно уже
не «венец природы», а ее изгой, вырожденец, ущербное создание.
К. Лоренц, Р. Ардри, Н. Тинберген, Д. Моррис, М. Мид разработали концепцию «человек-убийца», нашедшую поддержку как в ху-
1. Мораль и человеческая природа
дожественной литературе, так и в кино (например, романы английского писателя У. Голдинга «Повелитель мух» и американца
Э. Б¸рджесса «Механический апельсин», их экранизации). Идея,
впрочем, не нова: она присуща как иудаизму, так и христианству. В
таких христианских течениях, как янсенизм и кальвинизм, утверждается, что с возрастом человек становится более злым, что все
помыслы и деяния человека греховны. Американские пуритане
также проповедовали догмат о греховности человечества. В наши
дни такого же воззрения придерживаются различные секты евангелистов в США и Европе.
Американский антрополог Э. Монтегю считает, что в вопросах
агрессивности поведения дихотомия «врожденный инстинкт—
приобретенный» является ложной. В подобном контексте можно
говорить лишь о «зрелости» и об «опыте». Наиболее важным достижением эволюции человека явилось и продолжает оставаться по
сей день человеческое культурное окружение. Именно благодаря
наличию этого фактора человечество смогло совершить громадный
«биологический скачок» и оторваться от остальных видов животного мира. И тем не менее миф о «человеке-звере» бытует на протяжении всей истории человечества. Основным доказательством своей правоты приверженцы теории «человек-убийца» выдвигает факты наличия у людей каннибализма. Но каннибализм вовсе не является показателем внутренней агрессивности, изначально присущей
человеческой природе.
Доисторически каннибализм произошел не от врожденной агрессивности «человека-зверя», а объясняется иными ритуальными
причинами. Для исторических людей было приемлемо при определенных обстоятельствах есть человечину, поскольку ни их мораль,
ни вкусовые ощущения этому не препятствовали, ибо только цивилизованные общества выработали критерии вкуса и правила морального поведения. Поэтому вполне вероятно, что доисторические
люди поедали себе подобных, не испытывая при этом абсолютно
никакой агрессивности. Именно остатком магических ритуалов
каннибализма можно считать и библейское: «сие есть тело мое»,
«сие есть кровь моя».
Человеку настолько же присущи врожденные качества благородства и взаимопомощи, насколько ему свойственны враждебность
и стремление к насилию. В людях заложено столько же потенции к
взаимопомощи, сколько и к насильственному поведению. Отчего
же насильственный тип поведения столь широко распространен в
современном мире? Монтегю считает, что мозг склонного к агрессивному поведению человека «запрограммирован» или «настроен»
17
18
на насилие и поэтому те, кто полагает, что агрессивность имеет инстинктивный, или врожденный, характер, глубоко ошибаются.
Р. Ардри считает, что захватывать и защищать свою территорию, владеть собственностью — врожденный инстинкт человека.
Монтегю же доказывает, что только экологические и социальные
факторы обусловливают территориальное поведение любой популяции. Что же касается территориального поведения, то тенденция
отождествлять поведение приматов и поведение людей ошибочна,
ибо полевые исследования показывают, что стремление захватывать
территорию начала проявляться у людей только с введением в их
обиход сельского хозяйства, т.е. не более чем 12 тысяч лет назад.
Когда человек жил охотой, «философия недвижимости» ему была
глубоко чужда.
Н. Тинберген (р. 1907) заявил в свое время, что человек подобен
волкам, львам и гиенам, что ему присуща тенденция убивать индивидов своего вида. Монтегю считает, что многим народам арктической, субарктической и экваториальной зон не было свойственно
желание воевать, пока они не вступили в непосредственный контакт с европейцами. З. Фрейд (1856—1939) не верил, что на земле
существуют неагрессивные, антивоенные народности, но он хотел
бы отыскать их.
Прошлый век ознаменовался особым интересом к теоретической разработке разрушительного и агрессивного в человеке. Этот
интерес был подсказан возрастанием насилия в отношениях между
людьми как в отдельных странах, так и в масштабе всего мира.
В огромной психологической литературе по проблемам насилия и
агрессии выявилась коллизия двух, казалось бы, диаметрально противоположных точек зрения. Одну можно определить как инстинктивистскую, возводящую все разрушительное в человеке к досознательному, докультурному, животному; другую — как бихевиористскую, всецело выводящую человеческое разрушительное начало из
влияния на человека окружающей, т.е. по сути дела социальной,
среды. Хотя сами по себе обе точки зрения оказались в историконаучном отношении довольно плодотворными, дальнейшее их
столкновение не сулит никакого теоретического прогресса, ибо обе
они исходят из догматических предпосылок о безусловном примате
природного либо социального в сфере становления человека и жестко монистичны в следовании этим посылкам.
Американский философ Эрих Фромм (1900—1980) в работе
«Анатомия человеческой разрушительности» предлагает отказаться
от трактовки вышеописанных посылок как альтернативных и взаимно соотнести их в некоем общем контексте. Для этого, по его
мнению, следует начать с различения двух целиком различных типов агрессивности, выделив:
I. Мораль и человеческая природа
1. Мораль и человеческая природа
1) защитную, «доброкачественную» агрессивность как часть филогенетического наследия человека, связанного с общими для человека и животными навыками психического приспособления к новым условиям;
2) «злокачественную» агрессивность, тождественную разрушительности или жестокости, которая не имеет ни филогенетических,
ни биологически-функциональных оснований и, как правило, отсутствует в животном мире; энергетический источник «злокачественной» агрессии — функционально необоснованное вожделение
жестоких поступков.
Неужели люди по сути своей всего лишь «безволосые обезьяны»
и насилие вплетено в структуру человеческого мозга? Как нам объяснить тот аспект человеческого поведения, который Э. Фромм назвал «пагубной агрессивностью» (1973) — порочностью и разрушительностью, которым нет равных в царстве животных? Как объяснить бессмысленное кровопролитие в несчетных войнах, массовые
убийства эпохи инквизиции, массовое уничтожение евреев фашистами, сталинский ГУЛАГ, резню в Югославии и Руанде, террористические акты в Беслане и в Англии? Что и говорить, трудно найти аналог такому поведению в мире животных!
Текущий глобальный кризис являет нам не слишком воодушевляющий и обнадеживающий образ современного человечества. Постоянно растет насилие — войны, бунты, терроризм, пытки и преступления, — а мощь современного оружия достигла апокалиптических масштабов. Миллионы людей по всему миру живут в нищете и
голоде или умирают от болезней, которые излечиваются легко и без
особых затрат, и в то же время миллиарды долларов тратятся на
безумие гонки вооружений. Страшный суд вполне может стать реальностью — люди сами придумали не один способ погубить себя
как вид, а заодно и всю жизнь на планете. Поскольку же все мы
склонны считать Homo sapiens венцом природной эволюции, не
содержит ли в себе не только человечество, но и сам феномен жизни некий принципиальный изъян?
Эти прозрения, касающиеся этических предметов, а также ответы на различные моральные вопросы обычно приходят, когда процесс углубленного самоисследования смещается с одного уровня
сознания на другой и мы обретаем доступ к информации, которой
прежде не располагали. Наше этическое суждение о каждодневных
вещах может до некоторой степени меняться, причем довольно резко, и без прозрений, открывающихся с более высоких уровней сознания, а просто благодаря получению новой информации. Из-за
нашей недальновидности эти кажущиеся благословения могут впоследствии оказаться сущими бедствиями.
19
20
Когда мы глубоко вникаем в ситуацию, действия, которые
раньше выглядели полезными, нередко предстают перед нами в
весьма зловещем облике.
Для примера возьмем изобретение инсектицида ДДТ вскоре после Второй мировой войны. Сначала ДДТ очень хвалили как эффективное оружие против болезней, переносимых насекомыми. С целью искоренения желтой лихорадки и малярии тысячи тонн этого
вещества было свалено в болота в различных странах мира. В то
время проект, по близорукости, признали ценным и достойным
одобрения. Разработку ДДТ сочли столь позитивным вкладом, что в
1948 г. его изобретатель Пауль Мюллер был удостоен Нобелевской
премии в области физиологии и медицины. Однако, как оказалось,
мечта эпидемиологов обернулась экологической катастрофой.
Было обнаружено, что ДДТ не подвержен биологическому распаду и огромные его количества так и остаются в природе. Вдобавок вследствие особого сродства ДДТ с жирами он стал накапливаться в живых организмах, двигаясь по пищевой цепочке от
планктона к мелкой и крупной рыбе, птицам и млекопитающим.
В тканях птиц концентрация ДДТ часто была настолько высока,
что снижала их способность вырабатывать достаточно прочную
яичную скорлупу и ставила под угрозу жизнь эмбриона. Теперь мы
знаем, что именно ДДТ привел к исчезновению в некоторых местах
пеликанов, бакланов, соколов и орлов.
Географически он захватил даже Арктику и Антарктику, будучи
обнаружен в жировых тканях пингвинов. ДДТ проник и в молочные железы и молоко кормящих матерей, и, хотя его много лет назад сняли с производства, недавно выяснилось, что он принадлежит
к числу факторов, обусловливающих рак молочной железы.
К проблеме относительности добра и зла обращался в своей
пьесе «Дьявол и Господь Бог» Жан Поль Сартр (1960). Главный герой этой пьесы — Гец, порочный и безжалостный военный лидер,
совершающий в силу своих необузданных амбиций множество преступлений и злодеяний. Однако, воочию увидев ужасы чумы,
вспыхнувшей в городе, осажденном и захваченном его войсками,
он преисполняется страхом смерти и дает Господу обет стать другим человеком, если Господь спасет ему жизнь. В этот момент чудесным образом появляется некий монах и помогает ему уйти из
города через потайной подземный ход. Гец сдерживает свое слово —
отныне жизнь его неуклонно направлена к добру. Но, оказывается,
эта новая жизнь приносит еще больше зла, чем былые жестокие
битвы. Эта пьеса, безусловно, была сартровским комментарием к
истории христианства, которая являет собой ярчайший пример то-
I. Мораль и человеческая природа
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]