Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
10. Свобода как этическая ценность
тия, о первооснове жизни. От свободы зависит само восприятие
бытия, свобода предшествует бытию. Свобода есть категория духовно-религиозная, а не натуралистически-метафизическая. Понимание свободы разделяет философские школы и религиозные учения.
Во всей глубине и остроте поставлена проблема свободы духа у
Ф. Достоевского.
Идея свободы центральна в христианстве. Без свободы непонятно ни миротворение, ни грехопадение, ни искупление. Без свободы нельзя, согласно Бердяеву, понять феномен веры. Бездонную
тайну свободы сознавали лучшие мыслители. Французский философ А. Бергсон писал, что все определения свободы делают ее рациональной, т.е. ведут к исчезновению свободы. Нельзя выработать
положительного логического понятия о свободе, для которого тайна
свободы стала бы вполне проницаемой. Положительные определения свободы рационализируют ее и умерщвляют ее внутреннюю
жизнь. Свобода, утверждает Бердяев, есть жизнь, жизнь же постижима лишь в опыте жизни, она неуловима в своей внутренней таинственности для категорий разума.
Бердяев считал, что свобода не есть застывшая статическая категория. Свобода есть внутренняя динамика духа. Свобода есть иррациональная тайна бытия, тайна жизни и судьбы. Это не значит,
что свобода совсем не может быть познаваема. Но пути познания
свободы более сложны и несходны с теми путями, которыми идет
натуралистическая метафизика, порождающая и учение о детерминизме, и учение о свободе воли. Опровергнуть детерминизм рациональным путем почти невозможно. Вне христианства нет свободы,
вне христианства детерминизм всегда одерживает победу.
Свобода духа не есть естественное состояние человека как природного существа, так же как бессмертие не есть его естественное
состояние. Свобода духа есть новое духовное рождение, раскрытие
духовного человека. Свобода раскрывается лишь в духовном опыте,
в духовной жизни. Источник свободы не в душе и не в теле человека, не в природном существе человека, всегда подчиненном природной закономерности и со всех сторон ограниченном внешними
определяющими силами, а в духе, в стяжании духовной жизни.
211
Почему люди страшатся свободы?
Теория Э. Фромма
Оглядываясь назад и как бы вновь переживая историю человечества, философ поневоле задается вопросом: не выработался ли на
протяжении веков инстинктивный импульс, парализующий волю
212
I. Мораль и человеческая природа
человека, его спонтанные побуждения? Размышляя над этой проблемой, Э. Фромм сделал парадоксальное открытие: многие люди
вообще страшатся свободы.
Когда нарушены связи, дававшие человеку уверенность, —
пишет Фромм, — когда индивид противостоит миру вокруг себя
как чему-то совершенно чуждому, когда ему необходимо преодолеть невыносимое чувство бессилия и одиночества, перед ним
открываются два пути.
Один путь ведет его к «позитивной» свободе; он может спонтанно связать себя с миром через любовь и труд, через подлинное проявление своих чувственных, интеллектуальных и эмоциональных способностей, таким образом, он может вновь обрести
единство с миром и с самим собой, не отказываясь при этом от
независимости и целостности своего собственного Я
1
.
Но есть и другой путь. Это путь назад: отказ человека от свободы в попытке преодолеть свое одиночество, устранив разрыв, возникший между его личностью и окружающим миром. Этот второй
путь никогда не возвращает человека в органическое единство с
миром, в котором он пребывал раньше, пока не стал «индивидом», —
ведь его отделенность уже необратима — это попросту бегство из
невыносимой ситуации, в которой он не может жить дальше.
Свобода вовсе не является универсальной ценностью. «Бегство
от свободы» (1941) — так Фромм назвал одну из лучших своих работ, и это не случайно. Такая капитуляция смягчает невыносимую
тревогу, избавляет от паники и делает жизнь терпимой, но не решает коренной проблемы, и за это приходится зачастую расплачиваться тем, что вся жизнь превращается в одну лишь автоматическую,
вынужденную деятельность.
Фромм рассматривает механизмы бегства от свободы: авторитаризм, конформизм и разрушительность.
Авторитаризм
Прежде всего Фромм обращает внимание на такой механизм
бегства от свободы, который состоит в тенденции авторитарности.
Авторитаризм — стремление подчинить себе других людей или оказаться в невротической зависимости от них.
Отчетливые формы этого механизма можно найти в стремлении к подчинению или господству или — если использовать другую формулировку — в мазохистских и садистских тенденциях,
1
Фромм Э. Догмат о Христе. С. 291.
10. Свобода как этическая ценность
существующих в той или иной степени и у невротиков, и у здоровых людей1.
Наиболее частые формы проявления мазохистских тенденций —
это чувство собственной неполноценности, беспомощности, ничтожности. Анализ людей, испытывающих подобные чувства, показывает, что, хотя сознательно они на это жалуются, хотят от этих
чувств избавиться, в их подсознании существует какая-то сила, заставляющая их чувствовать себя неполноценными или незначительными. Эти люди, подмечает Фромм, постоянно проявляют отчетливо выраженную зависимость от внешних сил: от других людей,
от каких-либо организаций, от природы. Они стремятся не утверждать себя, не делать то, чего им хочется самим, а подчиняться
действительным или воображаемым приказам этих внешних сил.
Часто они попросту не способны испытывать чувство «Я хочу», чувство собственного Я.
Авторитарная личность — конкретный тип человека, своеобразный психологический персонаж, имеющий такие черты, как реакционность, консерватизм, агрессивность, жажда власти, ненависть
к интеллигенции.
Э. Фромм говорил об «авторитарном характере», когда речь
шла не о невротиках, а о нормальных людях. Этот термин, по его
мнению, вполне оправдан, потому что садомазохистская личность
характеризуется особым отношением к власти. Такой человек восхищается властью и хочет подчиниться ей, но в то же самое время
он хочет сам стать властью, чтобы другие подчинялись ему. Есть
еще одна причина, по которой Фромм считал этот термин правомочным. Фашистские системы называют себя авторитарными в силу доминирующей роли власти в их общественно-политической
структуре. Термин «авторитарный характер» включает в себя и тот
факт, что подобный склад характера определяет «человеческую базу» фашизма.
Наиболее специфической чертой «авторитарного характера» является отношение к власти и силе. Для него существуют, так сказать, два пола: сильные и бессильные. Сила автоматически вызывает его любовь и готовность подчиниться независимо от того, кто ее
проявил. Сила привлекает его не ради тех ценностей, которые за
ней стоят, а сама по себе, просто потому, что она сила. И подобно
тому как сила автоматически вызывает его «любовь», так бессильные люди и организации непроизвольно вызывают его презрение.
При одном лишь виде слабого человека он испытывает желание
напасть, подавить, унизить его. Человек другого типа ужасается са-
213
1
Фромм Э. Догмат о Христе. С. 292.
214
мой идеей напасть на слабого, но авторитарная личность ощущает
тем большую ярость, чем беспомощнее ее жертва.
У авторитарного характера есть одна особенность, которая вводила в заблуждение многих исследователей, — тенденция сопротивляться власти и отвергать любое влияние «сверху». Иногда это сопротивление затемняет всю картину, так как тенденция подчинения
становится незаметной. Такой человек постоянно бунтует против
любой власти, даже против той, которая действует в его интересах и
совершенно не применяет репрессивных мер. Иногда отношение к
власти раздваивается: люди могут бороться против одной системы
власти, особенно если они разочарованы недостаточной силой этой
системы, и в то же время (или позже) подчиняться другой системе,
которая за счет своей большей мощи или больших обещаний может
удовлетворить их мазохистские влечения.
Наконец, существует такой тип, в котором мятежные тенденции
совершенно подавлены и проявляются только при ослаблении сознательного контроля (они могут быть узнаны лишь впоследствии
по той ненависти, которая поднимается против этой власти в случае ее ослабления или крушения). Относительно людей, у которых
мятежность преобладает, можно легко ошибиться, решив, что
структура их характера прямо противоположна характеру мазохистского типа. Кажется, что протест против любой власти основан на
крайней независимости. Он выглядит так, будто внутренняя сила и
целостность толкают их на борьбу с любыми силами, ограничивающими их свободу.
Однако борьба авторитарного характера против власти является,
по сути дела, бравадой, попыткой утвердить себя, преодолеть чувство собственного бессилия, но мечта подчиниться, осознанная или
нет, при этом сохраняется. Человек с авторитарным характером никогда не бывает «революционером». Фромм назвал его «бунтовщиком». Множество людей, да и политических движений, изумляют
не очень внимательного наблюдателя кажущейся необъяснимостью
перехода от «радикализма» к крайнему авторитаризму. Психологически эти люди — типичные бунтовщики.
Отношение человека, обладающего авторитарным характером, к
жизни, вся его философия определяются его эмоциональными
стремлениями. Такой человек любит условия, ограничивающие его
свободу, он с удовольствием подчиняется судьбе. Определение же
судьбы зависит от социального положения. Для солдата судьба может означать волю или прихоть начальника, которую он «рад стараться» выполнить. Для мелкого предпринимателя судьбой являются экономические законы, кризисы же или процветание — это не
общественные явления, которые могут быть изменены человече-
I. Мораль и человеческая природа
10. Свобода как этическая ценность
ской деятельностью, а обнаружения высшей цели, которой приходится подчиняться. У тех, кто находится на вершине пирамиды,
тоже есть своя «судьба». Различие лишь в масштабе власти и силы,
которым подчиняется индивид, а не в чувстве подчиненности как
таковом. Как неумолимая судьба воспринимаются не только силы,
непосредственно определяющие личную жизнь человека, но и силы, от которых зависит жизнь вообще. По воле судьбы происходят
войны, по воле судьбы одна часть человечества должна управлять
другой. Так же суждено, что никогда не уменьшится страдание на
этом свете.
Судьба может рационализироваться. В философии — это «предназначение человека», «естественный закон»; в религии — «воля
Господня»; в этике — долг; но для авторитарной личности — это
всегда высшая внешняя власть, которой можно только подчиняться.
Авторитарная личность преклоняется перед прошлым: что было —
должно быть вечно; хотеть чего-то такого, чего не было раньше, работать во имя нового — это или безумие, или преступление. Чудо
творчества — а творчество всегда чудо — не вмещается в ее понятия.
Общая черта любого авторитарного мышления состоит в убеждении, что жизнь определяется силами, лежащими вне человека,
вне его интересов и желаний. Единственно возможное счастье состоит в подчинении этим силам. В писаниях Гитлера мы находим
проявление такого же духа. Авторитарная личность может обладать
и активностью, и смелостью, и верой, но эти качества имеют для
нее совсем не тот смысл, какой имеют для человека, не стремящегося к подчинению.
У авторитарного человека активность основана на глубоком
чувстве бессилия, которое он пытается преодолеть. Активность в
этом смысле означает действие во имя чего-то большего, чем собственное Я. Оно (действие) возможно во имя Бога, во имя прошлого, долга, природы, но никогда не во имя будущего, во имя чего-то
такого, что еще не имеет силы, во имя жизни как таковой.
Авторитарная личность обретает силу к действию, лишь опираясь на высшую силу. Она должна быть несокрушима и неизменна.
Недостаток силы служит для такого человека безошибочным признаком вины и неполноценности. Если власть, в которую он верит,
проявляет признаки слабости, то его любовь и уважение превращаются в презрение и ненависть. В нем нет «наступательной силы»,
позволяющей атаковать установившуюся власть, не отдавшись перед тем в рабство другой, более сильной власти.
Мужество авторитарной личности имеет вполне определенный
смысл: она должна выдержать все, что ниспошлет ей судьба или
живой ее представитель — вождь. Страдать безропотно — в этом
215
216
высшая добродетель и заслуга такого человека, а не в том, чтобы
попытаться прекратить страдания или по крайней мере уменьшить
их. Не изменять судьбу, а подчиняться ей — таков девиз авторитарного характера.
По своей сути авторитарная философия является нигилистической и релятивистской (понимающей все как нечто относительное),
несмотря на видимость ее активности, несмотря на то что она часто
и рьяно заявляет о своей победе над релятивизмом. Вырастая на
крайнем отчаянии, на полнейшем отсутствии веры, эта философия
ведет к нигилизму и отрицанию жизни.
В авторитарной философии нет понятия равенства. Человек с
авторитарным характером может иногда воспользоваться словом
«равенство» в обычном разговоре (или ради своей выгоды), но для
него это слово не имеет никакого реального смысла, поскольку относится к понятию, которое он не может осмыслить. Мир для него
состоит из людей, имеющих или не имеющих силу и власть, т.е.
низших и высших. Садомазохистские стремления приводят его к
тому, что он способен только к господству или к подчинению. Он
не может испытывать солидарность. Любые различия, будь то пол
или раса, для него обязательно являются признаками превосходства
или неполноценности. Различие, которое не имело бы такого
смысла, для него просто невообразимо.
Приведенное описание садомазохистского стремления и авторитарного характера относится к наиболее резко выраженным формам
«бегства от свободы» путем симбиотического отношения к объекту
поклонения или господства. Лишь отдельные индивиды либо социальные группы могут рассматриваться как типично садомазохистские, но садомазохистские побуждения, считал Фромм, существуют
практически у всех.
По мнению Фромма, автобиография Гитлера служит прекрасной иллюстрацией авторитарной личности. Авторитарный характер
определяется одновременным присутствием садистских и мазохистских влечений. Садизм можно определить как стремление к неограниченной власти над другими, более или менее связанное с разрушительными тенденциями. Мазохизм — стремление раствориться
в подавляющей силе, приобщившись тем самым к ее мощи и славе.
И садистские и мазохистские тенденции вызываются неспособностью индивида к самостоятельному существованию, его потребностью в симбиотической связи для преодоления одиночества.
Концепция «авторитарной личности» была поддержана такими исследователями, как немецкие философы М. Хоркхаймер (1895—1973),
Т. Адорно (1903—1969) и немецко-американским философом и со-
I. Мораль и человеческая природа
10. Свобода как этическая ценность
циологом Г. Маркузе (1898—1979). Она оказала огромное воздейст-
вие на развитие всей западной культуры.
Сразу же после окончания Второй мировой войны Адорно становится руководителем крупного эмпирического исследования по
изучению корней авторитаризма. Оно началось в Западной Германии, а закончилось в США. Исследователь указал на опасное сползание человеческого миропонимания в сторону укрепления пустого
автоматизма сложившихся стереотипов, действований по правилам,
узаконенным лишь одной привычкой. Адорно выявил весьма симптоматичное для антидемократической структуры сочетание таких
личностных черт, как конвенциональность, покорность власти, деструктивизм и цинизм. Адорно отметил, что комплекс власти непосредственно связан с определенными аспектами этноцентризма.
Индивид, воспринимающий все в таких категориях, как сильный —
слабый, скорее всего перенесет эту схему на соотношение собственная группа — чужая группа, т.е. будет различать «вышестоящие»
и «неполноценные» расы. А самый дешевый с психологической
точки зрения трюк, позволяющий получить чувство превосходства, —
это притязание на принадлежность к особой «расе»
В предисловии к работе «Авторитарная личность» (1950) Хоркхаймер писал, что авторитарная личность — это новый антропологический тип человека, который сложился в ХХ в.
1
.
217
Вседозволенность
Свобода, если она не соотнесена с требованиями нравственности, целесообразности, интересами общества и человечества, легко
превращается во вседозволенность. В русской общественной мысли
всегда различали два слова: «свобода» и «воля». Волю зачастую понимали как разгул темных страстей, разрушительных импульсов.
Душа рвется на простор, а там уж — как получится…
Может ли человек быть абсолютно свободным? Нет, потому что
общество, человечество в целом ограничено в своих ресурсах, возможностях. Оно живет в такой реальности, где не исключены природные катаклизмы, войны, социальные конфликты. Поэтому на
пути к предельной реализации индивидуальных потребностей всегда вырастают преграды. Но есть еще один, не менее значимый ограничитель — нравственный, ставящий нас в положение выбора.
Скажем, я вправе купить себе новый костюм, но тогда пострадает мой младший брат, который тоже мечтает о покупке. Я могу
1
Ñì.: Адорно Т. Исследование авторитарной личности. М., 2001. С. 62.
218
также расстаться с любимым существом, зная, что это причинит
страдания. В дружбе я могу проявить себя как деспот, но какая же
это будет дружба? Итак, моя свобода оборачивается несвободой для
других. Не захочет ли некто в той же мере ограничить и мою раскрепощенность?
Родион Раскольников, главный герой романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» (1866), убивает старуху-процентщицу вовсе не потому, что ему нужны деньги. Раскольникову важно разрешить другой, более значимый для него вопрос: могу ли я,
смею ли я? Если не могу — значит, я тварь дрожащая… Раскольников решает для себя вопрос: до какой меры он может реализовать
свою свободу? Но ведь цена такого порыва — убийство, преступление.
Сегодня многие говорят о свободе, но нередко получается, что
речь идет о вседозволенности, причем не только на уровне индивидов, но и на уровне всего общества. Губернатор, вообразивший себя
ханом или главарем местной братвы… Ничем не ограниченные политические противостояния с черным пиаром, способным враз обрушить политическую карьеру недавнему лидеру экспертных реляций. Ежедневные сообщения об отстрелах. Там оборвали жизнь руководителя крупного индустриального гиганта, а здесь — послали
пять пуль в голову специалиста по Кьеркегору. Чиновник, спокойно обсуждающий в своем кабинете размеры предполагаемой взятки.
Ректор коммерческого вуза, пекущий международные дипломы и
сертификаты. Принудительное сексуальное просвещение в школе
вместо изучения Байрона. Властитель дум редакционного коридора,
бросающий на газетной полосе глумливые слова по адресу нового
президента.
Свобода казалась нам таким безупречным понятием, кристально
ясным. И вдруг обнаружились размежевания — свобода и своеволие, свобода и бунт, свобода показная и фактическая. А главное
совсем непонятно, что делать с этим благословенным даром. Депутат Госдумы предлагает немедленно вооружить население. Он даже
ссылается на опыт Америки, где кольт служит надежным гарантом
спасения. Известный писатель на страницах толстого журнала рассуждает: «Если я не имею права убить, какой смысл говорить о
свободе?» Династическая ведьма публикует расценки: за достойную
плату могу хромоножку выдать замуж за рок-певца, который пока
ни сном ни духом не подозревает о повороте в своей судьбе. Украинские девушки, посрамившие своей судьбой истории рабыни
Изауры… Не шагнула ли, совсем по Пушкину, нас опьянившая
свобода за свой дерзкий предел?
История человечества, к сожалению, дала немало примеров этакой коллективной вседозволенности власти, державшей в страхе
I. Мораль и человеческая природа
10. Свобода как этическая ценность
народ,— это и тирании, и деспотии, и тоталитарные режимы… И
если отдельно взятому индивиду, как правило, сама жизнь подсказывает, что свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека, и он вынужден считаться с этим, то
всевозможные «кланы», «семьи», «династии», «дворы» такого рода
подсказки редко удерживали от попрания свободы других. Но демократия во всем мире расширяет свои границы, и народы не хотят
больше мириться с любыми проявлениями вседозволенности.
Иногда говорят: надо раскрепостить человека. Пусть реализует
свою собственную самобытность. Уберем всяческие оковы и позволим человеку воплощать свои помыслы. Казалось бы, как это прекрасно. Личность неприкосновенна. У человека нельзя отнять право защищать свою жизнь, свою честь, свое имущество. Но ведь люди в порядке самообороны могут и убивать друг друга.
219
Свобода — нравственный императив
Мы осудили практику тоталитаризма. С горечью убедились и в
том, что скороспелая свобода тоже может закрепостить человека.
Под видом демократии можно, оказывается, распоряжаться судьбами людей, обеспечить себе неограниченную власть, уйти от ответственности. А ведь это все тот же самый «феномен своеволия», о
котором так много писали русские философы.
Своевольный индивид наших дней отказывается признать право, если оно не выражает его вожделений. Он отвергает все, что не
соответствует его собственным жизненным установкам, но ведь реальность гораздо сложнее, чем это представляется кому-то из нас…
В социальной организации такому индивиду грезится только насилие над ним, хотя социальные институты зачастую поддерживают
его. В чужой нации он клеймит «странные» обычаи и «чужую»
кровь. В общечеловеческой морали он усматривает абстрактную
мудрость, совершенно непригодную для повседневности.
Грозят ли нам «оковы тяжкие»? Безусловно. Но опасность вовсе
не в укреплении порядка, государственности, ответственности, а в
печальном опыте своеволия. В ХХ в. сделано весьма значительное
социальное открытие: в основе тоталитарного общества лежит идея
вседозволенности. Иначе говоря, любой деспотизм вырастает как
логическое продолжение безбрежной свободы. Своеволие растлевает все вокруг, выжигает почву, несет всеобщее уничтожение…
Осудив практику тоталитаризма, мы не сумели избавиться от
«болезни своеволия». Свобода — нравственный императив. Она
предлагает не только преодоление различных препятствий на пути
220
человека, но и сознательное ограничение определенных порывов,
которые могут обернуться несвободой для других. Ущемляя чужую
свободу, человек сам рискует оказаться в зоне дефицита свободы.
Киллер свободен пролить чужую кровь. Но и он не застрахован
от погибели. Губернатор, научившийся «пропускать» через демократию собственные корыстные намерения, сам оказывается жертвой
нечестной игры. Ректор, торгующий дипломами, рискует взять на
работу дилетанта, который способен разорить его. Писатель, тоскующий по «законному праву» убивать, сам становится мусорщиком человеческих душ. Чиновник, пекущийся о взятке, разрушает
государство, которое является гарантом его благополучия…
Так что же — свобода опасна? Речь идет не об этом. Свобода
начинается именно там, где я сознательно ограничиваю себя. Отказываясь от обжорства, я побеждаю инстинкт. Испытывая сострадание к другому и помогая ему, я освобождаю себя от жадности, эгоизма. Признавая право другого на собственную жизненную позицию,
я устраняю собственную ограниченность. Жертвуя собственной жизнью, если это нужно для высокой цели, я проявляю свободу.
I. Мораль и человеческая природа
Конформное поведение
Конформизм (от позднелат. conformis — подобный, сходный) —
социально-психологическая ориентация личности, которая проявляется не в самостоятельном, глубоко продуманном выборе жизненных и социальных ценностей, а лишь в пассивном, приспособительном отношении к существующему порядку вещей. Конформное
поведение — это поведение согласное, некритическое. Конформистом называют того, кто без критического разбора присоединяется
к суждениям, господствующим в определенных кругах.
В день президентских выборов одна из центральных газет вышла со слоганом: «Не будь бараном…» Упомянутое животное заведомо не относится к рефлектирующим созданиям. Поэтому оно и
поступает стадно. Иначе говоря, придерживается общей бараньей
линии. Лучше не высовываться, а там будь что будет. Может, и на
шашлык сгодимся, зато все вместе.
В откликах на результаты голосования ликование по поводу
общественного единодушия перемежается с сетованиями, связанными с рабской психологией, бездумной послушностью и наркотической зависимостью от политтехнологий. Может быть, мы снова
стали заложниками стереотипного поведения, трафаретов мысли?
Между тем просвещенное человечество так и не выработало
окончательного мнения относительно конформизма. В новейшей
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]