Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
10. Свобода как этическая ценность
своего нового экономического положения поднимавшийся средний
класс смог завоевать политическую власть; а вновь завоеванная
власть создала новые возможности для экономического прогресса.
Основными вехами на этом пути были великие революции в
Англии и во Франции и борьба за независимость Америки. Вершиной этой эволюции политической свободы явилось современное
демократическое государство, основанное на принципе равенства
всех людей и равного права каждого участвовать в управлении через
выборные исполнительные органы. При этом предполагается, что
каждый человек способен действовать в соответствии с собственными интересами, в то же время имея в виду благо всей нации.
Одним словом, капитализм не только освободил человека от традиционных уз, но и внес громадный вклад в развитие позитивной
свободы, в преображение активной, критической и ответственной
личности.
Однако это лишь одна сторона воздействия капитализма на развитие свободы. Другая состоит в том, что капитализм сделал индивида еще более одиноким, изолированным, подверженным чувству
ничтожности и бессилия. Положение, в котором находится индивид
в наши дни, предсказывали дальновидные мыслители XIX в.
С. Кьеркегор описал беспомощного индивида, раздираемого мучительными сомнениями, подавленного чувствами одиночества и беспомощности. Ф. Ницше наглядно изобразил приближающийся нигилизм, воплотившийся в нацизме, и написал портрет «сверхчеловека» как отрицание потерянного и ничтожного человека, которого
он видел в действительности. Тема бессилия человека нашла наиболее яркое выражение в творчестве Франца Кафки. В романе «Замок» он изображает человека, который хочет войти в контакт с таинственными обитателями замка; предполагается, что они подскажут
ему, как жить, укажут его место в мире. Вся его жизнь состоит из
отчаянных попыток встретиться с ними, но это так ему и не удается;
и он остается один с чувством полнейшей безнадежности и пустоты.
201
Смысловая подвижность идеи
Жизнь ежедневно и неотступно предлагает нам ситуацию выбора и властно требует от нас ответов. Искать желанную профессию
или вместе с приятелем торговать в ларьке? Высказать собственное
мнение или промолчать, будто так и надо? Довериться любимой
или сразить ее жестокостью? Испытать радость общения на людном
перекрестке жизни или «ощутить сиротство как блаженство»?
202
I. Мораль и человеческая природа
Скажи мне, какой ты сделал выбор, а я скажу, кто ты. Итак,
будь свободен, поступай по собственному велению. Услышав такое,
иной усмехнется: легко сказать… Разве кто-нибудь интересуется,
что у меня на уме… Я, может быть, в институт не пошел бы и
книжки забросил. Только кто мне позволит?
Понятие свободы заключает в себе подчас самое неожиданное
содержание. Не случайно немецкий философ ХХ в. Э. Кассирер в
работе «Техника современных политических мифов» оценивал данное слово как одно из наиболее туманных и двусмысленных не
только в философии, но и в политике. Свидетельством смысловой
«подвижности» и «неконкретности» понятия служит тот факт, что
оно возникает, как правило, в разных сопоставлениях. В философии «свобода» обычно противостоит «необходимости», в этике —
«ответственности», в политике — «порядку». Да и сама содержательная интерпретация слова «свобода» содержит в себе весьма различные оттенки. Свобода может отождествляться с полным своеволием, а может оцениваться как сознательное решение, тончайшее
мотивирование человеческих поступков.
Согласно Фоме Аквинскому
свободу можно правильно определить следующим образом:
свобода есть отсутствие всяких препятствий к действию, поскольку они не содержатся в природе и во внутренних качествах
действующего субъекта. Так, мы говорим, что вода свободно течет, или обладает свободой течь, по руслу реки, ибо в этом направлении для ее течения нет никаких препятствий; она не может свободно течь поперек русла, ибо берега препятствуют этому. И хотя вода не может подниматься вверх, никто никогда не
говорит, что у нее нет свободы подниматься, потому что в данном случае препятствие заключается в самой природе воды и носит внутренний характер. Таким же образом мы говорим, что
связанный человек не обладает свободой ходить, потому что
препятствие заключается не в нем, а в его узах; но мы не можем
говорить так о больном или увечном, потому препятствие заключается в них самих.
А. Шопенгауэр считал, что для новейшей философии свобода —
главнейшая проблема. Свои размышления на данную тему он начал
с определения данного понятия, которое представлялось ему отрицательным. Когда мы говорим о свободе, то фиксируем при этом те
препятствия, которые нужно устранить ради нее. Если бы у меня
были деньги, я купил бы видео… Если бы знаменитый режиссер увидел меня, я стала бы кинозвездой… Окажись у меня родственники во
Франции, я бы… Был бы я столь талантлив…
Выясняется, что о свободе можно говорить только как о преодолении трудностей. Исчезла помеха — родилась свобода. Она всегда
10. Свобода как этическая ценность
возникает как отрицание чего-то… Неожиданный подход, не правда
ли? Свобода казалась таким безупречным понятием, кристально ясным. И вдруг обнаруживается, что определить свободу из самой себя
крайне сложно, попросту невозможно. Для того чтобы приблизиться
к ее пониманию, нужно указать на совсем иные, посторонние факторы. Они существенны, конкретны. Собственное же положительное
содержание свободы, согласно Шопенгауэру, равно нулю.
Возьмем такой пример. Человек собирается поступать в институт. Нет ровно никаких препятствий к тому, чтобы он принял такое
решение и осуществил его. Но воля его бездействует. Оказывается,
есть нечто (угрозы, обещания, опасности), воздействующее на мотивы его поведения. Точно ли свободен такой человек? — спросил
бы Шопенгауэр.
203
Возможен ли свободный выбор?
Свобода представляется многим чем-то самоочевидным. Каждый человек, задумавшийся над своим предназначением, не сомневается в том, что при любых обстоятельствах способен возвыситься
над самим собой и обстоятельствами. Все зависит от его духовных
усилий, напряжения воли. Если он захочет, то свобода окажется его
союзницей. Но так ли это?
Г. Гегель утверждал, что свобода сопряжена с необходимостью:
Свобода, которая не имела бы внутри себя никакой необходимости, и одна лишь необходимость без свободы — суть абстрактные и, следовательно, неистинные определения. Свобода
существенно конкретна, вечным образом определена внутри себя
и, следовательно, вместе с тем необходима.
Можно ли говорить о свободном выборе со стороны индивида,
если, допустим, сторонники психоанализа доказывают, что поведение человека «запрограммированно» впечатлениями детства, вытесненными впечатлениями, подавленными вожделениями? Допустим,
в младенческие годы какая-то девочка пережила сильную психологическую травму, которая оставила след в ее психике и оказывает
воздействие на поведение теперь уже взрослого человека. Любой
поступок, даже самый сокровенный и самый стихийный, если верить неофрейдистам, можно предсказать, объяснить заранее, доказать его неотвратимость. Что же остается тогда от человеческой
свободы?
Сегодня немало пишут и о том, что поведение человека весьма
сильно зависит от господствующей культуры. Многое оказывает
воздействие на наше сознание. Как же можно проявить собствен-
204
ную уникальность? Возможно, мы только полагаем, будто у нас
есть идеалы. А на самом деле они взяты из наличной культуры, некритически восприняты нами. Как же рождается свобода?
Многие современные мыслители с большой тревогой пишут о
таком феномене современной культуры, как индустрия сознания.
Личность утрачивает свою самобытность, потому что господствующая культура, опираясь на мощные средства массовой коммуникации, буквально впечатывает в сознание человека те или иные мыслительные и нравственные стандарты.
Всегда, например, считалось, что предельная свобода индивида
находит свое отражение в акте самоубийства. Человек настолько
свободен, что может добровольно уйти из жизни. Этот поступок
требует внутренней концентрации сил, отчаянной решимости, даже
мужества, чтобы совершить последний шаг. Но вот религиозно настроенный философ Габриэль Марсель (1889—1973) пришел к выво-
ду, что здесь не все так просто. В наши дни средства психологического нажима на личность столь изощренны, тонки, неуловимы и
вместе с тем так действенны, что и этот акт вовсе не воплощает
теперь свободной воли индивида.
Можно, например, считает Марсель, подтолкнуть к трагической
грани человека, полного желания жить. Многочисленные сериалы с
убийствами и насилием способны вызвать в человеке готовность расстаться с этим миром и даже внушить ему, будто он вынес приговор
себе обдуманно, самостоятельно, без всякой подсказки. И напротив,
изверившегося, отчаявшегося субъекта, задумавшего уйти из жизни,
по словам Марселя, нетрудно с помощью тех же манипулятивных
приемов уверить в том, что такой поступок невозможен с моральной
точки зрения. И в этом случае человеку будет казаться, что свое решение он принял без всякой подсказки, хотя на самом деле и здесь
произошло насилие над его личностью.
Может быть, нам только мнится, что у нас есть свободная воля,
а в конкретном поведении обнаруживаются лишь общепринятые
стандарты? Не случайно психологи считают, что, воздействуя на
подсознание человека, можно заставить выпрыгнуть его в окно…
Если возможности манипулирования сознанием столь безграничны,
то какой смысл толковать о свободных идеалах?
Самое поразительное, самое интересное состоит, пожалуй, в
том, что у любого манипуляторского механизма есть пределы.
Можно загипнотизировать человека и заставить его совершать всякие забавные поступки. Он будет рыть яму, играть с куклой, убирать мусор. И все это по внушению гипнотизера. Но вот парадокс:
даже в гипнотическом состоянии человек не нарушит тех нравственных устоев, которые у него есть. Выходит, ценности — это какой-
I. Мораль и человеческая природа
10. Свобода как этическая ценность
то глубинный, стабильный пласт нашей психики. Возможно, именно
здесь, через выбор абсолютов, святынь, реализуется наша свобода.
Спрашивая «Свободен ли человек?», важно пояснить, о чем
идет речь — о политическом положении или о внутреннем самоощущении. Человек, закованный в кандалы, крайне стеснен в своих поступках. Но его гордый дух, возможно, непреклонен. Известный писатель, который долгие годы провел в тюрьме, рассказывал,
что он никогда не чувствовал себя таким внутренне независимым и
свободным, как в камере. Парадокс? Однако согласимся: свобода —
это состояние духа… Иному индивиду никто не чинит препятствий,
он волен распоряжаться собой. Однако вопреки счастливым обстоятельствам он добровольно закабаляет себя.
Итак, свобода — это философское понятие, отражающее неотъемлемое право человека реализовать свою человеческую волю. Вне
свободы человек не может реализовать богатство своего внутреннего мира и своих возможностей.
Многие мудрецы разных эпох размышляли о человеческой свободе. В прошлом веке было сделано множество поразительных теоретических открытий, которые заставили по-новому взглянуть на
эту проблему. Социальные мыслители засвидетельствовали: прежде
чем пользоваться свободой, надо получше осознать, что она представляет собой. В противном случае могут наступить длительные и
глубокие разрушительные последствия.
Издревле человека, стремившегося обрести свободу, казнили,
подвергали изощренным пыткам, предавали проклятиям. Но никакие кары не могли погасить его свободолюбие. Сладкий миг свободы нередко оценивался дороже жизни… На алтарь свободы брошены бесчисленные жертвы. Так, может быть, история человечества и
есть дорога к свободе, мучительный путь освобождения от оков?
Свобода — одна из неоспоримых общечеловеческих ценностей.
Однако самые радикальные умы прошлого, выступавшие в защиту
этой святыни, нередко обнаруживали робость и половинчатость в
ее определении. Ратуя за свободу, они тем не менее полагали, что
свобода не абсолютна. Предоставьте индивиду право распоряжаться
собственной судьбой — и наступит век хаоса. Ведь в нем сильны
инстинкты своеволия, разрушительности и эгоизма. Свобода, безусловно, хороша, но замечательно, когда человек добровольно подчиняется общей воле, сознательно умеряет собственные порывы…
205
Проблема свободы в русской философии ХIХ века
Русский философ П.Я. Чаадаев (1794—1856) анализировал человека с двух сторон. С одной стороны человек есть телесное сущест-
206
во. Поэтому он ведет себя так, как любое иное одушевленное существо. Его деятельность обусловлена представлением о выгоде и инстинкте самосохранения. В этой деятельности человек исходит из
самого себя. Но в человеке есть другая сторона, которая связана с
его духовностью, разумом и нравственностью. Эти качества можно
рассматривать как результат подчинения человека божественной
силе, которая и является истинным источником человеческого в
человеке.
Но если признать, что единственной основой нашей собственной деятельности является то, что объединяет нас с другими одушевленными существами, а все специфически человеческие качества привносятся в нас извне божественной силой, то можно ли говорить о существовании собственного человеческого импульса, который исходит из человеческой же деятельности, или по-другому —
о существовании свободной воли человека? Именно этот вопрос о
свободе воли ставит Чаадаев в «Философических письмах». Философ отмечает, что в отличие от природной сферы в нравственной
все совершается в силу свободных актов воли, не связанных между
собой и не подчиненных другому закону, кроме своей прихоти. Из
этого следует, что и для Чаадаева не все в собственно человеческом
сводится к влиянию внешней по отношению к человеку божественной силы. Для определения того, в чем состоит действие свободной человеческой воли, Чаадаев все же обращается к аналогии с
природной сферой: как все разнообразие природных явлений можно
объяснить через совокупное действие двух сил — тяготения и начального толчка, так и в духовной области можно говорить о сочетании
нашей свободной воли с не осознаваемым нами действием внешней
по отношению к нам божественной силы.
Разбирая далее, как происходит это сочетание, мы выходим на
звено, которое опосредует действие божественной силы на нас, —
мировое, или всемирное, сознание. Конкретное воздействие на наше мышление и содержание наших поступков происходит разными
путями и чаще всего бессознательно, например, через нечаянное
внушение в беседе или впечатление от случайно оброненного слова.
Важно, что речь идет о непосредственном воздействии одного сознания на другое. Складываясь между собой и влияя друг на друга,
сознания образуют единство, которое Чаадаев и называет мировым
сознанием. Данный «скрытый опыт веков» составляет духовную
сущность вселенной, однако сам он является продолжением других
традиций, не имеющих корней на земле, но составляющих отправную точку всех обществ. Этой отправной точкой является глагол
Бога к первому человеку. И в дальнейшем Бог посредством воз-
I. Мораль и человеческая природа
10. Свобода как этическая ценность
207
никшего из этого глагола мирового сознания постоянно обращается
к человеку
1
.
Другой русский философ — В.С. Соловьев (1853—1900) рассматривает необходимость как универсальную категорию, приложимую ко всем без исключения явлениям природного и человеческого бытия. Поэтому и свобода может быть определена как особый род необходимости, а именно как внутренняя необходимость в
противоположность необходимости внешней. Анализ глав «Чтений
о Богочеловечестве» (1877—1881) позволяет уточнить определение
свободы как необходимое обнаружение собственного характера, или
собственной сущности субъекта, вызванное соответствующим
внешним мотивом. Соловьев различает, с одной стороны, падение
камня действием сил тяготения и, с другой стороны, совершение
высоких подвигов человеком под влиянием высокой идеи, проник-
2
шей в его душу, как случаи внешней и внутренней необходимости
,
однако обе ситуации можно одинаково истолковать в качестве необходимого проявления собственной сущности соответствующего
субъекта, вызванное внешним мотивом.
По мнению В.С. Соловьева, чтобы сохранить свободу в качестве
категории вне зависимости от какого-либо угла зрения, мы должны
найти такой особый субъект или особую метафизическую идею,
которые определяются исключительно внутренней необходимостью,
без всякого дополнения ее необходимостью внешней. В системе
Соловьева в качестве такого субъекта выступает лишь божественный организм идей как единое целое, т.е. Бог, по отношению к которому уже ничто, по определению, не может выступать внешним и
принудительным. Но если существует только безусловно свободный
субъект, определяемый исключительно внутренним строением или
своей внутренней сущностью, а все остальные субъекты во взаимоотношении между собой не различаются сколько-нибудь существенно по степени свободы и несвободы, то существенным остается
лишь различие между этим одним безусловно свободным субъектом
и всеми остальными субъектами. И это различие должно состоять в
том, что по отношению к Богу все остальные субъекты — человек,
улитка, падающий камень и т.д. — должны оставаться одинаково
разными в своей несвободе.
В.С. Соловьев ставит вопрос, почему Бог допускает, что движение происходит в виде постепенного процесса, через тупики и из-
1
Более подробно об этом см.: Ненашев М.И. Проблема свободы в русской
философии XIX века: П.Я. Чаадаев, В.С. Соловьев, Ф.М. Достоевский: Автореф.
дис. ... д-ра филос. наук. М., 2000.
2
Ñì.: Соловьев В.С. Соч. в 2 т. Т. 2. М., 1989. С. 24.
208
I. Мораль и человеческая природа
держки, вместо того чтобы сразу перевести мир в совершенное состояние. И отвечает:
Свободным актом мировой души объединяемый ею мир отпал от Божества и распался сам в себе на множество враждующих элементов; длинным рядом свободных актов все это восставшее множество должно примириться с собою и с Богом и
возродиться в форме абсолютного организма
1
.
Важно отметить, что сама концепция богочеловечества, построенная на определениях свободы как рода необходимости, диктует,
по крайней мере в неявной форме, неизбежность преодоления этих
определений и перехода к определению такой свободы, которая не
может быть представлена как род необходимости. В поздних работах Соловьев развивает новую концепцию человеческой свободы.
Свобода понимается уже не как необходимое проявление субъектом
собственной предзаданной сущности или возможность сознательного подчинения своей сущности интересам общественного целого,
но как способность личности к действию, вообще независимому от
собственной сущности, и в этом смысле — как парадоксальная способность личности к независимости от самой себя. Эта способность
личности к произвольному самоопределению выступает необходимым условием возможности подчинения высшему божественному
началу, которое в силу своей сверхличной природы несоизмеримо с
собственной сущностью личности.
Однако личность может свою способность к произвольному самоопределению воспринимать отнюдь не как условие для реализации чего-то другого, пусть и высшего по отношению к ней самой,
но как цель в себе и как то, что само по себе является высшим достоинством и истинным содержанием жизни личности. Так возникает особая тема подмены действительно истинного содержания и
высшего достоинства личности тем, что является лишь личностным
условием для их реализации. С этой подменой поздний Соловьев
связывает эгоизм или мнимое самоутверждение личности.
В.С. Соловьев показывает: чтобы выступать носителем и ипостасью высшего начала, личность должна обладать способностью к
действию, произвольному и независимому от той определенности,
которая накладывается на нее ее собственным эмпирическим Я.
Однако сама личность свою способность к свободе от собственной
эмпирической определенности может истолковать не как условие
для осуществления чего-то более высокого, чем она сама, но как
самоцель и свое истинное назначение. При этом происходит подмена истины тем, что является условием ее достижения. И предпо-
1
Ñì.: Соловьев В.С. Ñî÷. â 2 ò. Ò. 2. Ì., 1989. Ñ. 132.
10. Свобода как этическая ценность
лагается, что выход из состояния свободы как самоцели личность
может осуществить, лишь опираясь на высшее по сравнению с нею
начало из «иного порядка бытия».
Подобно философскому субъекту «Теоретической философии»
Соловьева, герои Ф. Достоевского находятся по ту сторону собственной эмпирической, психологической и социальной сущности. Они от
нее свободны. Если же обратиться к содержательной сути героев Достоевского, то обнаружим, что ключом к ее пониманию является диалектика негативной и позитивной свободы, которая становится предметом пристального анализа философии ХХ в. — европейской
(Н. Гартман, М. Шелер) и русской (Б.П. Вышеславцев, Н.А. Бердяев).
Суммируя эти рассуждения, можно согласиться с М.И. Ненашевым, который подчеркивает, что в русской философии XIX в.
можно различить три отдельные, несводимые одна к другой концепции свободы. Первая представлена в работах П.Я. Чаадаева, вторая — в работах В.С. Соловьева раннего и среднего периодов, третья — в работах В.С. Соловьева последнего периода и в романах
Ф.М. Достоевского.
Своеобразие философии истории М. Чаадаева, в частности его
идеи о роли христианства в становлении Европы как особого культурного мира и существе различий между Европой и Россией, связано неслучайным образом с определением свободной человеческой
воли как выбора между сознательным подчинением единому мировому разуму, источником которого является божественное слово,
либо своеволием, которое ставит человека в зависимость от его
собственной чувственной природой и случайных материальных обстоятельств.
Определение человеческой свободы, принятое Чаадаевым, приводит к фундаментальному противоречию в его концепции. С одной стороны, противопоставляются духовная и материальная составляющие мира, первая как источник добра, вторая как источник
зла; но, с другой стороны, признается, что эти составляющие имеют единое божественное происхождение. Это противоречие может
быть снято через переопределение свободы как особого рода необходимости. И именно из этого определения свободы исходит ранний Соловьев.
Понимание свободы как рода необходимости приводит Соловьева к изображению мирового и, в частности, исторического процесса как поэтапного, но тем не менее необходимого движения к абсолютному состоянию богочеловечества. В работах Соловьева последнего периода совершается переход к новому пониманию свободы —
как способности к произвольному самоопределению. Этому пониманию свободы соответствует иное видение природы зла — не как
209
210
I. Мораль и человеческая природа
недостатка добра или несовершенства данного, но как реальной
силы, которая через соблазны человеческой свободы владеет миром. Причем переход к новому пониманию свободы и природы зла
осуществляется при парадоксальном сохранении многих идей, существенных для работ раннего и среднего периодов.
Поздний Соловьев в ходе критического переосмысления собственных исходных философских установок и важнейших категорий
философии Нового времени разрабатывает понятийный аппарат
для описания диалектики негативной и позитивной свободы, которая в русской философии ХХ в. (Б.П. Вышеславцев, Н.А. Бердяев)
будет использована как ключ к постижению философского содержания романов Достоевского.
Свобода духа. Н.А. Бердяев
Концепция свободы является ключом ко всему творчеству русского философа Н.А. Бердяева. Его даже называли «философом
свободы» или «пленником свободы». В основу своей философии он
положил не бытие, а свободу. Через феномен свободы он пытался
осознать предназначение человека. По мнению Бердяева, свобода
есть свобода духа. Поэтому иллюзорно, призрачно искание свободы
в мире природном. Порядок свободы и порядок природы противостоят друг другу.
Свободу нужно обнаружить и показать в духовной жизни, в
духовном опыте, ее нельзя доказать и вывести из природы вещей. Во всяком предмете, познаваемом нами как природа, свобода исчезает, делается неуловимой. Всякая рационализация свободы есть ее умерщвление
Свобода, по мнению Бердяева, коренится не в воле, а в духе, и
освобождается человек не усилием отвлеченной воли, а усилием
целостного сознания. В доказательствах свободы воли обычно были
заинтересованы совсем не из пафоса свободы. В свободе воли нуждались для укрепления нравственной вменяемости и ответственности человека, для оправдания заслуг, связанных с добрыми делами,
для обоснования наказаний в этом мире и мире загробном. Заинтересованность в существовании свободы воли была педагогически
утилитарной, а не духовно-сущностной.
Бердяев считал, что вопрос о свободе совсем не есть вопрос о
свободе воли в его натуралистически-психологической и педагогически-морализаторской постановке. Этот вопрос о первооснове бы-
1
.
1
Бердяев Н.А. Философия свободного духа. С. 87.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]