Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
9. Удовольствие и счастье
зации его возможностей, а тем самым одновременно — в единстве с
миром, при сохранении, однако, целостности (и суверенности) собственной личности. Продуктивно расходуя свою энергию, человек
увеличивает свои силы, он «горит, не сгорая».
Счастье — критерий высшей степени искусства жить, показатель высокой степени добродетели в том смысле, какой она имеет в
гуманистической этике. Счастье часто понимают как логическую
противоположность горя или страдания. Физические или душевные
страдания — неизбежная часть человеческого существования. Ни за
что на свете не принимать горя близко к сердцу — такое состояние
может быть достигнуто только ценой полной отрешенности от всего, а это исключает и возможность ощущения счастья. Таким образом, противоположностью счастья будут не горе и страдание, а депрессия, являющаяся следствием внутренней пустоты и непродуктивности.
Итак, мы рассмотрели типы удовольствия, имеющие отношение
к теории этики: удовлетворение, иррациональное удовольствие, ра-
дость и счастье. Осталось познакомиться с двумя менее сложными
типами удовольствий. Один тип тот, который сопровождает выполнение намеченной задачи. Его можно назвать «вознаграждением».
Достичь того, чего хотелось, — само по себе награда, хотя в этом
случае совсем необязательно, чтобы деятельность была продуктивной; но, с другой стороны, это доказывает силу и способность человека успешно действовать во внешнем мире. Такого рода удовольствие не зависит сколько-нибудь жестко от какой-либо специальной деятельности; человек может получить немалое удовольствие, например, от хорошей игры в теннис или удачной сделки; главное — что задача, которую человек перед собой поставил, была достаточно сложной и была удовлетворительно решена.
Другой тип удовольствия связан не с приложением усилия, а,
наоборот, с отдыхом; оно сопровождает не требующую усилий, но
приятную активность. Значение биологической функции релаксации заключается в том, чтобы регулировать ритмичность работы
организма, который не может постоянно находиться в состоянии
активной, напряженной деятельности. Слово «удовольствие» без
каких-либо дополнительных уточнений, думается, больше всего
подходит для обозначения приятных ощущений, испытываемых
человеком в результате релаксации.
191
* * *
Мы начали с обсуждения проблематичности гедонистической
этики, в которой утверждается, что цель жизни есть удовольствие, в
192
силу чего оно само по себе благо. В результате нашего анализа различных типов удовольствия мы можем сформулировать этическое
понимание удовольствия. Удовлетворение, являющееся освобождением от физиологически обусловленного напряжения, само по себе
ни хорошо ни плохо; с точки зрения этической оценки оно нейтрально, равно как и вознаграждение, и последний из обсуждавшихся нами типов удовольствия. Иррациональное удовольствие и
счастье (радость) — это уже переживания, этически окрашенные.
Иррациональное удовольствие — признак ненасытной потребности,
неумения положительно решить проблему человеческой экзистенции. Счастье (радость), напротив, доказательство частичного или даже полного воплощения «искусства жить». Счастье — величайшее из
достижений человека; это реализация им как целостной личностью
продуктивного отношения к самому себе и к окружающему миру.
Гедонистически ориентированным мыслителям не удалось достаточно адекватно проанализировать природу удовольствия; складывается впечатление, что их усилия сводятся к следующему утверждению: то, что в жизни легче всего иметь любое удовольствие, и
есть то, что наиболее ценно. Но ничто по-настоящему ценное не
является легко достижимым; тем самым их ошибка облегчила их
оппонентам критику принципов свободы и счастья и позволила на
этой основе утверждать, что именно отказ от удовольствия есть доказательство добродетели. Гуманистическая этика может постулировать счастье и радость в качестве главных добродетелей, но, выдвигая этот постулат, она ставит перед человеком не простейшую, а
наиболее трудную задачу полного развития его продуктивности.
I. Мораль и человеческая природа
Вопросы для размышления
1. Какова этимология слова «гедонизм»?
2. Кого можно считать первым представителем гедонистической
теории?
3. Почему Эпикур полагал, что не все удовольствия предпочтительны?
4. Как Платон проводил различение истинных и ложных удо-
вольствий?
5. Как истолковать выражение Б. Спинозы «Блаженство не есть
награда за добродетель, но есть сама добродетель».
6. Совместимы ли удовольствие и страдания?
7. Что такое «моральный мазохизм»?
8. Что означают слова «Счастье — не дар богов»?
9. Почему счастье связано с благом?
10. Какие типы удовольствий называл Э. Фромм?
9. Удовольствие и счастье
193
Задания
1. Гораций называл «золотую молодежь», которая окружала Ав-
густа, «поросятами из Эпикурова стада». Почему Гораций был так
резок? Как он оценивал теорию Эпикура? Какие исторические параллели вы могли бы привести?
2. Один писатель написал такие строчки:
Уж чем так плохо жила Мерилин Монро? Уж чего не хватало
в жизни Хемингуэю? Почему Байрон — предмет зависти и подражания целого континента, красавец, богач, спортсмен, кумир,
гений, — был пессимистом? Почему Лев Толстой — граф, богач,
знаменит, женат на любимой — прятал веревку, чтоб не повеситься, и ружье, чтоб не застрелиться?
Какие мысли о счастье могут возникнуть при обсуждении этих
вопросов?
ŨżƄŷ
ŧŹƆŸƆŻŷƂŷƂƗƊſƏżƉƂŷƙƎżƅƅƆƉƊƖ
Величайший плод ограничения желаний — свобода.
Эпикур
Идея рока, судьбы
Свобода — одна из ведущих ценностей европейской культуры.
Первые философские постижения свободы находим в древних размышлениях о роке. Судьба — предопределенность событий и поступков, совокупность всего сущего, которое влияет и не может не
влиять на бытие человека, народа. Древние греки создали культ
судьбы и олицетворяли ее в виде Мойры, Тюхе, Ате, Хеймармене,
Ананке, Антропоса. Эта высшая сила могла олицетворяться в образе природы или какого-нибудь божества.
Древний эллин, как подмечает философ В.С. Библер, внутренне, насущно покорен року, космической судьбе, справедливости.
«Он обреченно (в этом его мужество) избывает предначертания
судьбы — предначертания, в которых на века в смене десятков поколений предопределены рождения и жизни, смерти родов, племен,
полисов. Эллин не может и не должен знать (это было бы преступлением) свою судьбу и тайный смысл своих поступков. Он должен
честно сыграть свою роль в космической трагедии. Но одновременно и в том же отношении — древний эллин целиком, индивидуально отвечает за космический рок, за его завязку и развязку. Это индивид, могущий и долженствующий — и по праву — судить самого
себя; индивид, способный сосредоточить единожды — в акме (от
греч. akme — высшая степень чего-либо, цветущая сила. — Ï.Ã.)
героического поступка (ослепление Эдипа, отречение от царства;
или — огонь Прометея) — все прошлое и все будущее многих поколений»
глубине души), провидящий (в глубине разума) космический роковой смысл своего невольного преступного (преступающего…) деяния, уже в самый момент его осуществления. В момент акме поступок Эдипа-царя (оценка суда, знающего правду) и поступок Эдипапутника (невольное отцеубийство) совпадают. Это один поступок…
мышление о жизненных проблемах. М., 1988. С. 9.
1
.
Это, по словам философа, индивид, полностью осознающий (в
1
Библер В.С. Нравственность. Культура. Современность. Философское раз-
10. Свобода как этическая ценность
195
Проследуем за мыслью Библера. В трагедии «Эдип в Колоне»
акме поступка разомкнуто. Оно растянуто в линейную траекторию
«не мной задуманного рока». Эдип теперь чувствует себя неответственным за свои поступки, не знающим, что совершает. Но в трагедии «Эдип-царь» полное приятие рока, своего места и роли в исполнении космически завязанной судьбы, и акме целостной индивидуальной ответственности за этот поступок, и тот и другой полюс
нравственной перипетии не могут быть отторгнуты и вычеркнуты
из (античной) нравственной архитектоники.
Я должен отвечать за не мной начатый, не мной завязанный
рок; я должен отвечать за поступок, мной в полной мере сознания совершенный; за поступок, в котором я (индивид) завязываю и — способен развязать, избыть — роковые связки человеческих судеб. Но коль скоро это так, то мой поступок безвыходно
трагедиен, и как бы я ни поступил, нарушение второго полюса
данной коллизии снова и снова делает меня виновным, вторгает
меня в напряжение нравственных перипетий. Античный индивид
нравствен только в такой трагедийной перипетийности своего
поступка
1
.
Катарсис — важнейший момент развития действия в античной
трагедии, предполагавший эмоциональную разрядку. Трагедия — не
простое описание печальных происшествий и страшных убийств.
Не количество драм и не число гибелей рождает жанр. Герои трагедии ищут оправдания своим поступкам. В какой-то момент они
попадают, казалось бы, в безысходную ситуацию, когда им приходится до конца осмысливать собственную судьбу, свой выбор, когда
любое решение может стать катастрофическим. И герой побеждает
ситуацию, однако чаще всего — ценой собственной гибели. Но вот
что странно. Герой античной трагедии погибал, а зрители, вытирая
проступившие слезы жалости, расходились с просветленной душой
и сердцем, готовым к самым тяжелым испытаниям. Так греки открыли великую тайну драматического действия, мистическое очищение души от грязи чувственности и телесности. Но они показали
также, что рок и ощущение свободы связаны между собой парадоксальным образом.
Свобода как политический лозунг
Свобода (греч. eleutheria, лат. libertas) как политический лозунг
сформировалась у греков в Афинах во время Греко-персидских
войн (V в. до н.э.) в противовес персидской деспотии. Понятие сво-
1
Библер В.С. Нравственность. Культура. Современность… С. 9.
196
I. Мораль и человеческая природа
боды занимало видное место в трудах «отца истории» Геродота.
Платон рассматривал так называемый «парадокс свободы», критикуя демократию и рассказывая о появлении тирана. Он поднимает
следующий вопрос: «Что если люди пожелали отказаться от правления в пользу тирана?» — и предполагает, что свободный человек
может использовать свою абсолютную свободу для попрания сначала законов, а затем и самой свободы, потребовав власти тирана.
Анализируя эти мысли Платона, английский философ Карл
Поппер замечает:
И это возможность не из области фантазии — такое случалось много раз. Всякий раз, когда это происходило, интеллектуальные позиции демократов, выбравших конечным основанием
своего политического кредо принцип правления большинства
или другой подобный принцип суверенитета, оказывались неустойчивыми. С одной стороны, принимаемый ими принцип требует, чтобы они противостояли любому правлению, кроме власти
большинства, и, следовательно, выступили против новой тирании. С другой стороны, в соответствии с тем же принципом им
следует принимать любое решение, достигнутое большинством,
т.е. поддержать нового тирана. Противоречивость такой теории,
конечно же, парализует их действия. Следовательно, те из нас,
демократов, кто требует институционального контроля над правителями со стороны тех, кем правят, в особенности требует
права смещения правительства большинством голосов, должны
основывать свои требования на более последовательной теории,
чем теория суверенитета
1
.
В качестве центрального образа, олицетворяющего Римскую
республику, понятие «свобода» использовалось прежде всего против
наступающей империи, позже — против утвердившихся императоров во время различных сенатских оппозиций (например, заговор
Пизона против Нерона в 65 г.). В философии после Аристотеля понятие свободы в основном сводилось к свободе воли. Аристотель
считал добровольным (т.е. свободным) поступок, побудительный
мотив которого находился в самом действующем лице («Никомахова этика»). Это понятие было развито стоиками в понятии «внутренняя свобода». Согласно стоикам государственная власть распространяется лишь на внешнюю сторону действий человека, в то время как каждый человек остается внутренне свободным. Даже в оковах человек, в том числе и раб, мог быть свободен; упразднение
рабства как института стоиками не выдвигалось.
Напомним, что в мифах собственное решение человека представляется в виде манифестации божественной воли. К примеру,
1
Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. М., 1992. С. 163—164.
10. Свобода как этическая ценность
Агамемнон упрекает Зевса и Мойру в том, что они несут ответственность за его вину. На первых этапах развития космологической
философии проблема свободы воли не играет почти никакой роли.
Положение изменяется с началом действия софистов и Сократа,
обратившихся к познающему и изъявляющую свою волю человеку.
Учение Сократа о зависимости воли от знания (добродетель тождественна знанию) переходит к Платону и Аристотелю. Особое значение проблема свободы воли приобретает в этически ориентированной эллинистической философии. Фатум стоиков не оставлял
места для свободы воли. Эпикур, напротив, стремился обосновать
возможность подлинного свободного решения путем введения гипотезы о случайном отклонении атомов.
Свобода — это возможность поступать как хочется. Свобода —
это прежде всего свобода воли. Однако воля, как мы видим, всегда
по своей сущности свободная воля. Трудность осмысления свободы
в истории философии проявлялась в том, что многие мыслители
старались вывести из сущности свободы долг человека. Они стремились или вообще не употреблять понятия свободы, или определенным образом ограничить его. Но долг никогда не может вытекать из самой свободы, а только из этических соображений. Будучи
не ограниченной по своей сущности, свобода как раз должна предполагать этику, чтобы сделать людей неограниченно ответственными за все, что они делают и позволяют делать другим.
В психологии реальность свободы обосновывается анализом оскорбительной для нормального человека характеристики его как
«невменяемого», т.е. как такого человека, который не может отвечать за последствия своих действий, так как он несвободен.
В истории развития понятия свободы образ творческой свободы
постепенно вытесняет образ свободы от препятствий (принуждения, каузальности, судьбы). Мы видели, как в древней философии
(у Сократа и Платона) речь идет прежде всего о свободе и судьбе,
затем о свободе от политического деспотизма (у Аристотеля и Эпикура) и о бедствиях человеческого существования (у Эпикура, стоиков, в неоплатонизме).
197
Идея личной свободы
В Средние века свобода ограничивалась церковным проклятием, причем возник разлад между нравственно требуемой свободой
человека и религиозными требованиями всемогущего Бога. Средневековое общество в отличие от современного характеризовалось
отсутствием личной свободы. В раннем христианстве каждый был
198
I. Мораль и человеческая природа
прикован к своей роли в социальном порядке. Человек почти не
имел шансов переместиться социально — из одного класса в другой —
и едва мог перемещаться даже географически, из города в город
или из страны в страну. За немногими исключениями, он должен
был оставаться там, где родился. Часто он даже не имел права одеваться, как ему нравилось, или есть, что ему хотелось. Ремесленник
был обязан продавать за определенную цену, а крестьянин — в определенном месте, на городском рынке. Член цеха не имел права
передавать технические секреты своего производства кому бы то ни
было за пределами цеха и был обязан допускать своих коллег по
цеху к участию в каждой выгодной сделке по приобретению материалов. Личная, экономическая и общественная жизнь регламентировалась правилами и обязанностями, которые распространялись
практически на все сферы деятельности.
Однако, как отмечает Э. Фромм, хотя человек не был свободен
в современном смысле слова, он не был при этом ни одинок, ни
изолирован. «Занимая определенное, неизменное и бесспорное место в социальном мире с самого момента рождения, человек был
закреплен в какой-то структурированной общности; его жизнь была
с самого начала наполнена смыслом, что не оставляло места сомнениям, они и не возникали. Личность отождествлялась с ее ролью в обществе; это был крестьянин, ремесленник или рыцарь, но
не индивид, который по своему выбору занимается тем или иным
делом»
1
.
Оценивая феномен свободы в средневековом обществе, итальяно-немецкий философ Романо Гвардини (1885—1968) пишет:
Дух и душа человека христианской культуры в сравнении с
его античными собратьями богаче на одно измерение; его способность чувствовать, творчество сердца и энергия страдания —
не от природной одаренности, а от общения с Христом. Отсюда
и другое — большая свобода самоопределения как в отношении
добра, так и в отношении зла. Христианство дало человеку такую
возможность действия, при которой он если был добр, то делался
лучше язычника, если зол, то хуже его. Мысль Кьеркегора о том,
что античный мир при всей его гениальности был в чем-то наивен и что настоящее совершеннолетие личности связано с христианством, без сомнения верна
2
.
В эпоху Возрождения и в последующий период под свободой
понимали беспрепятственное всестороннее развитие личности.
1
Фромм Э. Бегство от свободы // Фромм Э. Догмат о Христе. М., 1998. С. 212.
2
Гвардини Р. Спаситель в мифе, откровении и политике // Философские
науки. 1992. ¹ 2. С. 145.
10. Свобода как этическая ценность
199
В эту эпоху зародился современный индивидуализм. Индивид освобождается от экономических и политических основ. Он приобретает и позитивную свободу вместе с активной и независимой ролью,
какую ему приходится играть в новой системе, но при этом освобождается от связей, дававших ему чувство уверенности и принадлежности к какой-то общности. Он уже не может прожить жизнь в
тесном мирке, центром которого был он сам; мир стал безграничным и угрожающим. Потеряв свое определенное место в этом мире,
человек потерял и ответ на вопрос о смысле его жизни и на него
обрушились сомнения: кто он, что он, зачем он живет?
Средневековая церковь, как уже отмечалось, подчеркивала достоинство человека, свободу его воли, ценность его усилий; она утверждала богоподобие человека и его право быть уверенным в любви Бога. Люди ощущались как равные, как братья — уже в силу
одного их подобия Богу. В позднем Средневековье, в связи с развитием капитализма, поднималась волна неуверенности и замешательства, но в то же время все сильнее становились тенденции к
признанию роли человеческой воли и человеческих усилий.
Анализируя парадоксальное самоощущение человека в эпоху
Реформации, Фромм подчеркивает:
Человек свободен от всех уз, которыми связывала его духовная власть, но именно эта свобода делает его одиноким и растерянным, подавляет его чувством собственной ничтожности и
бессилия. Свободный, изолированный индивид сломлен ощущением своей убогости, и теология Лютера выражает это чувство
бессилия и сомнения. Облик человека, изображенный им в религиозных терминах, отражает положение индивида, возникшее в
результате происходящих социально-экономических перемен.
Представитель среднего класса был так же беспомощен перед
лицом новых экономических сил, как обрисованный Лютером
человек перед лицом Бога
1
.
Со времени Просвещения возникает понятие свободы, заимствованное у либерализма и философии естественного права (Г. Гроций, Т. Гоббс, С. Пуфендорф, Дж. Локк). Возникает понятие свободы как политико-правовой автономии гражданина. Укрепляется
индивидуализм как философское учение о соотношении личности с
обществом, коллективом и государством, утверждающее безграничность потребностей, чрезвычайную полноту и абсолютную свободу
воли индивида. Речь идет об индивиде как самоцели, о неограниченных потребностях и абсолютных правах личности, о ее полной
свободе и независимости от общества и государства.
1
Фромм Э. Догмат о Христе. С. 244.
200
I. Мораль и человеческая природа
Два аспекта свободы
Доктрины протестантизма психологически подготовили человека к той роли, которую ему надлежало играть в современной промышленной системе. Эта система — ее практика и дух, выросший
из этой практики, — охватив все стороны жизни, изменяла всю
личность человека и обостряла уже названные противоречия. Она
развивала индивида и делала его беспомощным, расширяла свободу
и создавала новый тип зависимости. В борьбе за свободу внимание
всегда было сконцентрировано на ликвидации старых форм власти
и принуждения. В результате естественно появление чувства свободы по мере уничтожения традиционных форм принуждения.
Однако это не так.
Иными словами, — пишет Фромм,— мы зачарованы ростом
свободы от сил, внешних по отношению к нам, и, как слепые,
не видим тех внутренних препон, принуждений и страхов, которые готовы лишить всякого смысла все победы, одержанные свободой над традиционными ее врагами. В результате мы склонны
считать, что проблема свободы состоит исключительно в том,
чтобы обеспечить еще больше той самой свободы, которая уже
получена нами в период Новой истории; мы полагаем, что защита свободы от тех сил, которые на нее покушаются, — это единственное, что необходимо
Проблема свободы является не только количественной, но и качественной. Разумеется, нужно защищать и отстаивать каждую из
уже завоеванных свобод, необходимо их охранять и развивать, но
вместе с тем необходимо добиться свободы нового типа: такой свободы, которая позволит нам реализовать свою личность, поверить в
себя и в жизнь вообще. Протестантизм дал толчок духовному освобождению человека. Капитализм продолжил это освобождение в
психологическом, социальном и политическом плане. Экономическая свобода была основой этого развития, а средний класс — ее
поборником.
Человек все более освобождался от уз природы; он овладел ее
силами до такой степени, о какой нельзя было и мечтать в прежние
времена. Люди становились равными, исчезали кастовые и религиозные различия, которые прежде были естественными границами,
препятствовавшими объединению людей, и люди учились узнавать
друг в друге людей. Мир все больше освобождался от таинственности: человек начинал смотреть на себя объективно, все меньше
поддаваясь иллюзиям. Развивалась и политическая свобода. В силу
1
.
1
Фромм Э. Догмат о Христе. С. 264.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]