Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
15. Теории общественного договора
объектом воспитания? Существует и другой вопрос: человек приходит к этот мир уже готовым, сложившимся субъектом, и никакие
усилия воспитания не принесут положительного результата.
Первая проблема, которая встала перед этической мыслью Канта, — возможно ли создание нового человека? Сама по себе эта
идея не было новой для XVIII в., ибо впервые эту проблему поставило христианство. С наступлением XVIII в. снова возникают этические вопросы. Нужно ли создавать нового человека? Нужно ли
влиять на его человеческую природу? Даст ли воспитание человека
необходимые результаты? Другая группа вопросов была связана с
фигурой педагога-наставника. Кто имеет право быть моралистом?
Какова миссия наставника? В чем его общественное предназначение и мера ответственности перед человеком и обществом?
Именно в ХVIII в. человек становится самостоятельным. Ведь в
эпоху Средневековья человек в значительной степени зависел от семьи
и сословия. Появление свободной личности и тем самым ответственности за свои поступки требовало нового обоснования нравственности. Одно дело, когда ты получаешь все нравственные представления
из одной воскресной проповеди, а другое дело, когда ты сам должен
решить, как тебе поступить. Воскресной проповеди мало, она неконкретна. В чем же человек должен найти в себе твердую нравственную
основу? Прежде человек находил такую нравственную опору в природе, в сословной среде, в Боге. Теперь же ему предстояло найти нравственную основу в самом себе, внутри себя. Так появляется запрос на
общезначимую мораль, которая годилась бы для всех.
Этот вызов времени принял Кант, создавший новую этику и назвавшей ее этикой долга, принципиально отличной от прежних этических систем. Человек способен делать добро, утверждал Кант, не только ради корыстных соображений, а ради самой идеи добра, из одного
только уважения к нравственному закону и долгу. Нравственность
возможна только при условии свободного выбора, если человек не
обладает свободой, его решение может оказаться вынужденным.
До Канта многие философы полагали, что мотивами человеческих поступков могут быть только душевные аффекты, а не сознание
долга. Иначе говоря, человек никогда не действует по совести. Кант
заговорил о нравственной необходимости. Если человек может преодолеть силу страстей, он обретает разумную свободу. Нравственный
закон, следовательно, задается разумом и свидетельствует о ее разумности. Это и должно стать самоочевидной основной поведения всех.
Но ведь человек не просто разумное существо. Он еще и несовершенен. Человеческая воля может действовать в ложном направлении. Поэтому нравственный закон выступает как принуждение,
как императив. Но такое моральное веление может быть условным,
гипотетичным. Этику Канта было бы правильно назвать этикой
311
312
свободы воли. Она предполагает свободу и ответственность человека. Теперь основой нравственности оказывается реальный человек, а
не польза и повиновение, как это было в других этических системах.
Главное в новой кантовской системе — нравственное достоинство человека. Это означает, что я поступаю так, как подсказывает
мне моя совесть, мои нравственные убеждения, и только в этом
случае я поступаю как нравственное существо. Нравственное правило — это тот предел, который нельзя преступать, ибо, преступив
его, человек теряет свое человеческое качество. Нравственность —
это вектор человечности. В учении Канта впервые появляется мысль
об автономности нравственности, ибо все другие, прежние нравственные системы пытались обосновать, доказать, объяснить нравственные нормы из самой практической жизни. Кант говорит, что люди должны быть нравственными, т.е. послушными моральному закону, ибо без этого не будет никакого человеческого общежития.
Кант рассматривал свою теорию морали как венец всей философской системы. Его учение о долге базировалось на понятии «добрая
воля», но это не означало, что Кант ограничивался лишь указанием на
это понятие, не уделяя внимания его воплощению в поведении. Он
подчеркивал, что человек должен стремиться к реализации доброй воли в своем поведении. Абстрагирование понятия «добрая воля» от
конкретного поведения прежде всего использовалось им только для
четкого определения человеком собственных мотивов поведения.
Происхождение долга Кант основывает на индивидуальности
человека, на его свободе и независимости. В моральном поведении
нет места Богу. Из чисто практического разума, однако, вытекает
постулат бытия Бога, выступающего лишь как идеал высшего блага,
в котором объединяются нравственность и высшее счастье. Он не
может быть теоретически обоснован и действует лишь как идеал и
предмет веры. Равным образом он не является творцом мира и морали. Таким образом, все мотивы своего поведения человек находит
в себе самом. Философия религии получает человеческое содержание и редуцируется к философии морали.
Мысль об автономности морали — огромное завоевание этической мысли Канта. Мы познаем мир, приращивая знания. Мы знаем, что наши знания фиксируют содержательность мира. Мораль
же обслуживает человеческие отношения, т.е. отношения между
людьми. Во-вторых, знания открываются, а моральные принципы
избираются, поэтому знания объективны, а моральные нормы субъективны. По мнению Канта, моральный закон сохраняет свою ценность, даже если он не может быть подтвержден ни одним примером. Это кантовское суждение о безусловности, абсолютности морали показывает, что есть некий моральный принцип, и мы можем
предположить, что это правило никто не соблюдает, нет ни одного
II. Этические теории и концепции
15. Теории общественного договора
житейского примера, который подтверждал бы эти нравственные
принципы. Однако это не меняет статуса нравственного принципа.
Законы морали обладают абсолютной необходимостью, они самодостаточны в своей полноте. Если мы откажемся от этих установок, то нам придется отказываться от морали вообще. Мораль существует тогда и постольку, когда и поскольку в ней есть абсолютность морального принципа. Но здесь возникает еще один вопрос:
что мы можем помыслить в качестве этого абсолютного закона?
Этим абсолютным законом для Канта является добрая воля, воля
как основоположение морали. Под доброй волей Кант имеет в виду
безусловную чистую волю, волю вообще, которая сама по себе не
обладает какой-нибудь практической необходимостью.
Никакое человеческое качество такой абсолютностью не обладает. Ни мужество, ни остроумие, ни здоровье не являются безусловной ценностью; если за ними не стоит добрая воля, то они могут обернуться своей противоположностью. Например, мы говорим,
что человек не должен никогда терять самообладание, но обязательно имеется в виду, что за этим свойством стоит добрая воля,
потому что если за этим свойством стоит злая воля, то самообладание может оказаться хладнокровием злодея, совершающего убийство или другие преступления.
Согласно этической концепции Канта разум не способен понять предметы без предварительного опыта общения с ними. Однако разум может определять волю человека и его практическое поведение. При этом оказывается, что по своему «эмпирическому» характеру, т.е. как личность, человек стоит ниже законов природы,
находится под влиянием внешнего мира, несвободен. А вот благодаря своему «познающему» характеру, как индивидуальность, человек свободен и подчиняется только своему практическому разуму.
Единственный закон — закон морали, которому он следует, есть
категорический императив. Иначе говоря, моральным поступок делают не стремление к счастью, направленное на достижение внешних благ, не любовь или симпатия, а лишь уважение морального
закона и следование долгу.
Кантовская этика долга дает не теоретическую, а практическую
уверенность и в свободе морального поступка, и в бессмертии морально поступающего лица, поскольку в земной жизни он не имеет
права на вознаграждение за свою моральность. Наконец, этика долга дает уверенность в Боге как гаранте моральности и награды за
нее. Эти три убеждения Кант назвал практическими постулатами
Бога, свободы и бессмертия. Таким образом, мораль свободна от
религиозного сознания, самостоятельна, живет по своим законам.
В этике существует так называемое золотое правило нравственности — принятое в этой области науки название библейской запо-
313
314
веди: «Во всем, как хотите, чтобы другие поступали с вами, поступайте и вы с ними». У Сенеки есть более краткая формула: «Что ты
людям, то и они тебе». Этому древнейшему принципу моральных
представлений человечества, игравшему роль житейского благоразумия, — если не хочешь, чтобы тебе причиняли зла, сам никому не
делай зла,— более широкое звучание придал Кант в формулировке
категорического императива. Смысл его таков: человеку следует поступать так, как он считает правильным поступать для всех людей.
Итак, за многие тысячелетия своего существования человечество накопило ценностные установки, нравственные заповеди. Что
нужно, чтобы быть нравственным? По первому впечатлению проблема состоит только в том, чтобы сверять свое поведение с соответствующей добродетелью. Задумал списать чужую контрольную, а
тебе говорят: «Учись сам, жить не своим умом стыдно». Возненавидел своего соперника. Такая неприязнь вспыхнула, хоть убей! А тебе советуют: «Не убий!» На соседском столе оказались чьи-то деньги. Ого! Да тут не только на мороженое. Схватить кошелек — и бежать. А тут внутренний голос: «Не укради!»
А, собственно говоря, почему «не убий», «ни укради», «не согреши»?
Кто вообще это придумал? Почему лично я должен этим правилам подчиняться? Ну ладно, насчет Канта все понятно. Убьешь человека, так и
тебя могут убить… Украдешь, у тебя тоже украдут. Прежде чем совершить поступок, подумай о категорическом императиве Канта. Однако
мое собственное бесстыдство подсказывает мне: Бог с ним, с Кантом.
Может быть, я-то убью, а от чужой пули-злодейки увернусь. Вон сколько нераскрытых преступлений. Поди, поймай меня. Спишу контрольную, а потом сделаю умные глазки. Вроде бы я сам поднаторел. Ни одна ябеда не продаст. А про кошелек тоже никому не скажу. Молчок…
Выходит, можно построить логику аморальности не хуже, чем
это удалось Канту, создавшему логику морали. Однако жить безнравственно и избежать возмездия мало кому удается. Насчет вора,
например, есть известная пословица: сколько веревочке не виться,
а конец все равно будет. Убийство, даже если оно не раскрыто, рождает такие муки совести, что можно обеспечить себе явку с повинной. Грех тоже не утаишь… Быть безнравственным человеком в
обществе, где моральные предписания чтятся, не очень-то просто…
Природа моральной нормы такова, что она включает в себя откристаллизировавшийся нравственный опыт. Она и проверяется длительным временем. Например, человечество убедилось в том, что убийство, воровство, создание кумиров безнравственно. Однако есть моральные нормы, которые действуют в ограниченном историческом пространстве. Например, в аристократическом обществе существовали
дуэли. Они отражали господствовавшие в том обществе представления
II. Этические теории и концепции
15. Теории общественного договора
315
о чести. Однако подобные нравственные нормы не обеспечили себе
долгой жизни и постепенно превратились в моральные предрассудки.
Повторим здесь положения Канта о нравственной ценности
добродетели, долга и обязанности человека. Философ считал, что
любовь к себе, стремление к собственному счастью никогда не могут быть добродетелью. В качестве нравственного принципа стремление к собственному счастью «наиболее предосудительно не потому, что оно ошибочно… но потому, что определяемые им мотивы
нравственного поведения таковы, что скорее снижают и сводят к
1
нулю его возвышенность…»
.
Человек должен видеть для себя высшее счастье в исполнении
своего долга. Реализация морального закона — а следовательно,
достижение собственного счастья — возможно единственно в составе целого — нации, государства. Но благоденствие государства
не совпадает с благоденствием отдельных граждан и их счастьем.
Таким образом, мы приходим к категорическому императиву
практического разума Канта, к верховному нравственному закону,
истекающему из существа самого разума. Как и все определения
чистого разума, этот закон имеет формальный характер. Он не говорит, что именно человек должен делать; содержание деятельности
дается жизнью, следовательно, зависит от опытных данных. Но высшим мерилом всякого опыта он ставит подчинение частных стремлений общему закону. Это подчинение называется обязанностью.
В этом сознании заключается достоинство человека как разумного существа. Этим человек выделяется из чувственного мира и
становится носителем высшего, господствующего над ним начала.
Вследствие этого сознания он в себе самом видит не простое явление, стоящее в ряду других феноменов. Он признает себя мерилом
всех явлений. И в этом он находит высшее удовлетворение, удовлетворение, которое никак не может быть подведено под понятие об
удовольствии, ибо оно дается только подчинением удовольствия
высшему началу. Удовольствие всегда остается делом личного вкуса. Невозможно требовать от человека, чтобы ему нравилось то, что
ему не нравится. Здесь же нравственный закон непременно требует
от человека, чтобы ему нравилось то, что ему не нравится. Здесь же
нравственный закон непременно требует, чтобы человек удовлетворялся этим, а не другим. Если он этим не удовлетворяется, закон
объявляет его безнравственным и требует исправления. И это требование — абсолютное. Разум, как мы видим, есть осознание абсолютных законов своей деятельности, а потому и этот высший закон
1
Ñì.: Êàíò È. Критика практического разума // Собр. соч. в 6 т. М., 1965.
Ò. 4, ÷. 1. Ñ. 414.
316
II. Этические теории и концепции
своей деятельности он признает абсолютным, имеющим силу всегда
и везде. Всякое от него отступление роняет достоинство человека и
лишает его того высшего удовлетворения, которое следует за исполнением закона. В нем водворяется внутренний раздор, который
называется угрызениями совести.
Представления о человеке как средстве достижения каких-то целей можно проследить не только на примере отношений двух людей.
Часто человек используется и в государственной политике просто
как материал. Например, Петр I решил укрепить Российское государство. Он построил город на Неве. Все это далось огромной ценой.
Тысячи людей погибли. Зато выиграли государственные интересы.
Здесь выступают свои ценности: империя дороже человека. Последний — только средство для достижения более значимых целей.
Но неужели мораль может освятить любые попытки, которые
продиктованы желанием наслаждения? Неужели в основе нравственного поступка только соображения «пользы»? Философия Иммануила Канта рассматривает человека не только как познающего, но и
как нравственного, достигающего совершенства путем воспитания.
Кант предлагал выразительную метафору для запрещаемого «первоначальным общественным договором» отношения принуждающей
власти к индивидам. Он писал о том, что здесь имеет место нечто
подобное родительской опеке над детьми, которые в силу моральной
неразвитости еще не могут выбрать правильных максим поведения.
Но как же оценивает немецкий философ такой, по видимости, весьма убедительный патернализм? Он отмечает, что «общественный договор», заключаемый людьми как морально полноценными существами, накладывает вето на эту опеку и квалифицирует ее как первое
и основное выражение деспотической власти. «…Правление отече-
ñêîå, — писал Кант, — при котором подданные, как несовершеннолетние, не в состоянии различить, что для них действительно полез-
1
но или вредно… такое правление есть величайший деспотизм»
.
Внешняя принудительная власть, по Канту, обязана предоставить молодому человеку полную возможность самому определять
свои идеалы, не помогая ему в этом ни кнутом, ни пряником. Но
как устранить деспотию, если она отказывается от разумной политики? Кант предлагал гражданам попросту уходить из сферы политического влияния. Внешнее повиновение при внутреннем неучастии — вот эта формула. Речь идет о моральной изоляции деспотической власти. Тиран, лишенный народной поддержки по гениальному принципу пушкинской ремарки «Народ безмолвствует», обречен.
1
Êàíò È. Ñî÷. â 6 ò. Ì., 1963—1966. Ò. 4. Ñ. 79.
15. Теории общественного договора
Один из аспектов политизации в современном обществе — это
обилие идеологических дебатов, принципиальных разногласий, систематической аргументации по определенным направлениям. Наблюдается тенденция рассматривать все социальные проблемы в
системе приемов и методов политики, т.е. в полемике, на конференциях и т.д. Но это слишком узкий и ограниченный взгляд на
политизацию, потому что сначала надо убедиться, что все проблемы в наше время стали политическими.
Что же является движущей силой этого феномена? Это факт роста влияния самого государства. Государственный акт регулирует постоянно растущее количество сфер деятельности, средства государственного воздействия постоянно умножаются и совершенствуются. Их
важность возрастает. Все это идет рука об руку с неизбежной централизацией и с тотальной организацией общества силами государства.
Второй момент, который обусловливает и детерминирует политизацию общества, — все более активное участие людей в политической жизни. Этот рост политической активности является доктринальным ответвлением демократии — разного рода упорядочивания в тех или иных государствах; благоприятная демографическая
ситуация, приближающая массы к постам власти; средства ускоренной коммуникации; развитие образования.
Мыслить обо всем как о политическом, маскировать все употреблением этого слова (наряду со ссылками, начиная с Платона и др.),
отдавать все в руки государства, апеллировать к государству при всяких обстоятельствах, подчинять проблемы индивидуальности групповым проблемам, полагать, что каждый поднялся на уровень политических отношений и достаточно зрел, чтобы заниматься ими, — вот
факторы, характеризующие политизацию современного человека.
Мы не можем представить себе общество иначе как управляемое вездесущим и всемогущим государством. То, что раньше расценивалось как утопический взгляд на общество, где государство выполняло роль мозга, оказалось в настоящее время не только идеологически признанным, но и основательно внедрилось в глубину
нашего сознания.
В нашем сознании все ее живет идущий от прежних веков страх
перед состоянием безвластия.
317
* * *
Власть, если ее не ограничивать и не контролировать, стремится
подчинить своей воле не только общественную, но и частную
жизнь человека, его душу и помыслы. Она реализуется через авторитет, право и насилие. В ней, как считают многие политические
философы, есть нечто демоническое. Выставляя благие цели, со-
318
временная власть все чаще обращается к негодным средствам. Во
имя процветания страны предлагается довести бедняка до крайней
степени обнищания.
Вопрос о нравственности в политике — это вопрос о том, как
должны в политической деятельности соотноситься цель и средства.
Цель — это представление, которое человек стремится осуществить.
На пути к тому, чтобы то или иное событие оказалось реальным,
используются средства. С их помощью достигается цель. Порой известный мотив или средства превращаются в цель. Например, Скупой рыцарь у Пушкина усматривает в накоплении денег собственную цель. При этом жестокие способы увеличения дохода целиком
подчиняют его поведение жажде наживы.
II. Этические теории и концепции
Вопросы для размышления
1. В чем суть теории общественного договора?
2. Кому принадлежит формула «Война всех против всех»?
3. Почему свой труд Т. Гоббс назвал «Левиафан»?
4. Как Ж.-Ж. Руссо понимал «естественного человека»?
5. Почему И. Кант рассматривал свою теорию морали как венец
всей философской системы?
6. Отчего, обосновывая мораль, Кант не обращается к Богу?
7. Что означает принцип, согласно которому человек есть цель,
а не средство?
8. Что такое, по Канту, «себялюбие удовольствия»?
9. Как Кант трактует «отеческую опеку» государства?
10. Какова судьба теории «общественного договора»?
Литература
Вольтер. Áîã è ëþäè â 2 ò. Ì., 1961.
Гельвеций. Ñî÷. â 2 ò. Ì., 1973—1974.
Гольбах. Избранные произведения в 2 т. М., 1963.
Дворцов А. Ж.-Ж. Руссо. М., 1980.
Дидро. Ñî÷. â 2 ò. Ì.. 1986.
Коломиец Т. Концепция человека во французском материализме
XVIII â. Êèåâ, 1978.
Кочарян М. Поль Гольбах. М., 1978.
Кузнецов В. Франсуа Мари Вольтер. М., 1978.
Кузнецов В. Французский материализм XVIII в. М., 1981.
Момджян Х. Французское просвещение XVIII в. М., 1983.
Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1961.
Соколов В. Европейская философия XV—XVII вв. М., 1996.
ŨżƄŷ
nũſƃƆƉƆƌſƙŽſžƅſƆƄƆƈŷƃſ
Былиной снов сольются годы,
С глаз человека спал засов.
Велемир Хлебников
Этическая концепция А. Шопенгауэра
Философия жизни — течение в философии конца ХIХ — начала
ХХ в. Ключевым понятием этого направления была категория
«жизни» как основополагающей основы мира. Философия жизни
складывалась в противостоянии гегельянству, фактическим родоначальником этого течения был Артур Шопенгауэр (1788—1860). Жизнь
человека Шопенгауэр рассматривал в категориях желания и удовлетворения. По своей природе желание — это страдание, и так как
удовлетворение желания скоро насыщает человека, то он уже не
стремится удовлетворить свое желание, и если достигает его, то это
не дает ему возможности насладиться достижением своей цели. Таким образом, удовлетворение потребности приводит к пресыщению
и скуке, возникает отчаянье. Счастье — это не блаженное состояние, а только избавление от страдания, но это избавление сопровождается новым страданием, скукой.
Страдание — это постоянная форма проявления жизни, человек
может избавляться от страдания лишь в конкретном его выражении. Таким образом, в мире существует мировое зло, которое неискоренимо, счастье иллюзорно, а страдание неотвратимо, оно коренится в самой «воле к жизни». Поэтому для Шопенгауэра оптимизм —
это просто насмешка над страданиями человека. В свое время
Г. Лейбниц называл существующий мир наилучшим из возможных
миров, сформулировав теорию оптимизма. Шопенгауэр, наоборот,
называл существующий мир «наихудшим из возможных». Путь избавления от зла Шопенгауэр видит в аскетизме, который наступает,
когда человек приходит к тому, что наряду с жизнью уничтожается
и мировая воля, так как тело является проявлением воли. Раз уничтожается воля, то уничтожается и весь остальной мир, так как субъекта без объекта не существует.
Шопенгауэр формулирует свое учение о свободе и необходимости. Воля, являясь «вещью в себе», свободна, в то время как мир явлений обусловлен необходимостью и подчиняется закону достаточного основания. Человек как одно из явлений также подчиняется
закономерностям эмпирического мира. Поэтому характер человека
320
должен реагировать на мотивы, побуждающие его к действиям, человек — раб своего характера. Однако Шопенгауэр отвергает фаталистические выводы из этих рассуждений, так как событие предопределено не само по себе, а цепью причин, которые предшествуют ему.
Современному читателю многое в книге Шопенгауэра «Афоризмы
житейской мудрости» может показаться необычным. Прежде всего —
само стремление автора научить людей радостной, зрелой и спокойной
жизни. Нам, пережившим опыт мировых катаклизмов, тиранических
злодеяний, различающим стоны растерзанной природы, познавшим
ужас истребления и распада личности, обездоленным и ожесточенным, нелегко воспринять мысль философа о том, что существует некое понятие житейской мудрости, под которым подразумевается искусство прожить жизнь по возможности легко и счастливо. Доподлинно ли, что есть столь безотказные и вразумляющие афоризмы?
Еще более озадачит, пожалуй, тот факт, что, называя свою «ýâäå-
монологию» (от греч. eudaimonia — блаженство) теорией, развивая
направление в этике, закладывающее в основу нравственности учение о стремлении человека к счастью, Шопенгауэр менее всего обращается к объективным свидетельствам наук, развернутым обобщениям на базе накопленной статистики, вообще к непререкаемой чужой истине. Он также не отсылает нас ни к античному року, ни к
средневековому предопределению, ни к запросам истории, ни к анонимным целеуказаниям. Ни в коей мере Шопенгауэр не предъявляет
нам идущее извне, выверенное, неопровержимое знание, отодвигая
непреложность которого мы сами лишаем себя счастливой доли.
Все свои доводы немецкий философ черпает из суверенного
опыта жизни, обращаясь к человеческой субъективности. Правда,
он постоянно цитирует мудрецов древности и современности. Но
приводимые афоризмы не претендуют на окончательное проявление проблемы. Они выражают не столько умопостигаемую истину,
сколько лаконичное, образное чувствование человека, некое отрезвление мысли, возникшее в связи с уникальными проявлениями
ума и души, особостью индивида.
Шопенгауэр пытается переориентировать человека на постижение собственной индивидуальности, отличимости от других, на максимы, которые могут быть удостоверены только своеобычностью воли и переживания. Мы вступаем в мир раскованной мысли, свободно раскрывающей тайны нашего существования, нашей человеческой природы. Опираясь на собственный неповторимый опыт, мы
лучше осознаем течение жизни, возможности ее облагораживания.
В известной мере Шопенгауэр постоянно провоцирует присущее нам здравомыслие. Если фундаментом размышления о счастье
служит, как подсказывает автор, конкретный жизненный опыт, то
почему бы лично мне во всеоружии индивидуальной искушенности
II. Этические теории и концепции
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]