Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебник для студентов вузов
.pdf
17. Позитивизм и неопозитивизм
вание удовольствия само по себе не является критерием оценки;
2) что счастье связано с благом; З) что может быть установлен объективный критерий для оценки удовольствия. Платон в качестве
критерия истинного удовольствия называл «деятельность людей».
Спиноза, как и Аристотель, связывал этот критерий с реализацией
сущности человека. Спенсер соотносил его с биологической и социальной эволюцией человека.
Проблема удовольствия как цели, а не удовольствия как средства
является чрезвычайно важной для современного общества, в котором
цели часто забываются в результате одержимости поисками средств.
341
Цель и средства
Э. Фромм считал, что проблема средств и целей была четко
сформулирована Спенсером. Он предполагал, что удовольствие,
связанное с целью, необходимо делает и средства достижения поставленной цели приятными. Он допускает, что при совершенном
общественном устройстве совершаемые человеком правильные действия будут доставлять немедленное и непосредственное удовольствие,
а страдания всегда будут сопутствовать действиям неправильным.
На первый взгляд допущение Спенсера кажется правдоподобным. К примеру, если человек собирается приятно провести время в
путешествии, то и приготовления к нему будут приятными. Но очевидно, что последнее не всегда верно. Так, если больной вынужден
продолжать малоприятные процедуры, то благая цель — его здоровье —
не означает, что сами процедуры ему приятны. Также не доставляют
удовольствия страдания и боли во время родов. Чтобы привести дело
к желаемой цели, мы часто совершаем много неприятных вещей и
лишь потому вынуждены делать это, что наш разум подсказывает
нам такой способ действий. В лучшем случае неприятности могут
быть скрашены предвосхищением удовольствия от ожидаемого результата; предчувствие удовольствия в итоге может даже полностью
перевесить дискомфорт, сопутствующий применяемым средствам.
Но проблема средств и целей на этом не кончается. Самый
главный аспект этой проблемы мы можем понять только тогда, когда познакомимся с ролью бессознательной мотивации. Мы можем
воспользоваться той иллюстрацией проблемы взаимоотношения
средств и целей, которую предложил Спенсер. Он описывает бизнесмена, который испытывает удовольствие от того, что каждый
раз, когда он подводит баланс своих расходов и доходов, результат
оказывается точным до единого пенни. «Если вы спросите, — пишет Спенсер, — почему этот столь кропотливый процесс и столь
далекий от собственно предпринимательской деятельности и еще
342
более далекий от жизненных наслаждений приносит удовлетворение, то ответ будет заключаться в том, что ведение точного счета
есть условие успешной предпринимательской деятельности и, таким образом, сам по себе становится ближайшей целью — долгом,
который должен быть выполнен, чтобы в свою очередь мог быть
выполнен долг получения прибыли, чтобы опять-таки в свою очередь мог быть выполнен долг обеспечения собственного существования, существования своей жены и детей».
Согласно Спенсеру удовольствие, заключенное в средствах — в
данном случае в ведении бухгалтерии, — вытекает из предвкушения
удовольствия, связанного с конечной целью: или наслаждением
жизнью, или выполнением «долга». Спенсер при этом упускает из
виду две проблемы. Первая, более очевидная, состоит в том, что
сознательные представления человека о своих целях могут отличаться от бессознательных представлений. К примеру, человек может думать, что его цель (или мотив) — наслаждение жизнью или
выполнение долга перед семьей, тогда как действительной, хотя и
неосознаваемой целью будет власть, приобретаемая с помощью денег, или удовольствие от самого процесса их накопления.
Вторая и более важная проблема связана с допущением, что
удовольствие, связываемое с целью, непременно обусловливает удовольствие, связываемое со средствами. Разумеется, не исключено,
что конечное удовольствие, скажем, пользование деньгами в будущем, способствует тому, что и средство для этой цели (бухгалтерский учет) тоже будет приносить удовольствие, как думает Спенсер,
но удовольствие, испытываемое в процессе бухгалтерского учета,
может иметь и другие источники, так что его предполагаемая связь
с конечной целью может оказаться фикцией.
Скажем, в подобном положении мог бы оказаться какой-нибудь
одержимый делец, которому так нравится вести свои книги и который получает неописуемое удовольствие, когда обнаруживает, что
записи ведутся безукоризненно. Но если внимательнее приглядеться к нему и к смыслу испытываемого им удовольствия, то окажется,
что этот человек полон тревог и сомнений и что процесс бухгалтерского учета доставляет ему удовольствие потому только, что в нем
он проявляет свою деловую «активность», но без необходимости
принимать решения и ничем не рискуя. Если его бухгалтерские
книги в порядке, он удовлетворен, поскольку точность его арифметики есть для него символический ответ на его сомнения о самом
себе и собственной жизни. Бухгалтерия есть для него то же, что
пасьянс для другого человека или пересчет окон в доме — для
третьего. Иными словами, средства становятся независимыми от
целей; они узурпируют роль самих целей, а якобы существующая
цель имеет место только в воображении.
II. Этические теории и концепции
17. Позитивизм и неопозитивизм
Наиболее показательный пример — соотносительный с иллюстрацией, приведенной Спенсером,— касающийся средств, доставляющих удовольствие независимо от целей, относится к смыслу
понятия труда, как оно развивалось в течение столетий, следовавших за Реформацией, особенно под влиянием кальвинизма.
Обсуждаемая проблема касается, по мысли Фромма, одного из
уязвимых мест современного общества. Одна из наиболее характерных
психологических особенностей сегодняшней жизни состоит в том, что
те действия, которые выступают в качестве средств для достижения
каких-то целей, все более и более узурпируют положение цели, тогда
как сами цели уходят все глубже в тень и утрачивают реальность. Люди работают ради денег, чтобы на эти деньги наслаждаться жизнью.
Работа — средство, а наслаждение — цель. Но что происходит на самом деле? Люди работают, чтобы заработать много денег, потом они
используют эти деньги, чтобы иметь еще больше денег, а первоначальная цель — наслаждение жизнью — теряется из виду.
Люди испытывают нехватку времени, они спешат и придумывают изобретения, позволяющие экономить время. Но, сэкономив
время, они начинают вновь спешить, чтобы опять его сэкономить,
до тех пор пока в этой гонке они не истощатся настолько, что уже
не смогут воспользоваться сэкономленным временем. К примеру,
мы имеем радио, которое могло бы принести в каждый дом лучшие
произведения литературы и искусства. Мы имеем телевизоры, которые способны приобщить нас к классическому искусству. А вместо этого мы по большей части слышим либо рекламу, либо какуюнибудь газетную жвачку, оскорбляющую разум и чувства. Мы владеем самыми прекрасными и удивительными средствами и инструментами, какие когда-либо были созданы, но мы на этом не останавливаемся и спрашиваем: а зачем они нам?
С другой стороны, чрезмерное выпячивание целей также ведет к
нарушению различным образом гармоничного равновесия между
целями и средствами. Один такой способ — излишняя концентрация на цели и недостаточное обдумывание средств. Такое искажение приводит к тому, что цели становятся абстрактными, нереальными и в конечном счете превращаются в несбыточную мечту. Подобную опасность видел и подробно рассматривал американский
философ Äæîí Äüþè (1859—1952).
Обособление целей, их отрыв от средств может иметь обратный
эффект: пока цель поддерживается идеологически, она просто служит ширмой для отвлечения внимания от тех действий, которые
якобы должны служить в качестве средств достижения этой цели.
Лозунг, оправдывающий эту подмену, звучит так: «Цель оправдывает средства». Приверженцы этого принципа не способны понять,
343
344
что использование деструктивных средств приводит к трансформации и самой цели, даже если она и поддерживается идеологически.
Спенсеровская концепция социальной функции удовольствия
имеет важное социологическое значение для проблемы средств и
цели. В соответствии с выдвинутым им положением, согласно которому биологическая функция переживания удовольствия заключается в том, что те действия, которые предпринимаются на благо
человека, доставляют удовольствие и потому привлекательны для
него, он сформулировал следующее утверждение: «Формирование
человеческой природы в соответствии с требованиями социума
должно в конце концов сделать все необходимые в связи с этим
действия удовлетворительными, то есть доставляющими удовольствие, приятными, тогда как все действия, противоречащие этим требованиям, не будут соответственно обладать этим качеством». Далее
он говорит: «Предположим, это согласуется с проблемой сохранения, поддержания жизни, тогда как следует признать, что нет таких
действий, которые не становились бы источником удовольствия, и,
если предположить, в конце концов любое движение или действие,
соответствующее требованиям социальной жизни, будет сопровождаться удовольствием».
Спенсер захватывает здесь один из наиболее значимых механизмов общества: любое общество стремится сформировать структуру
характера своих членов таким образом, чтобы заставить их желать то,
что они должны сделать, чтобы осуществлять свои социальные
функции. Однако он не сумел понять, что в обществе, наносящем
ущерб действительным интересам его членов, действия, ущемляющие человека, но полезные с точки зрения функционирования общества как целого, также могут стать источником удовлетворения.
Даже рабы научились довольствоваться своей судьбой, а угнетатели находить радость в жестокости. Сила социальных связей и,
следовательно, существование любого общества покоятся на том
факте, что почти не существует таких действий, которые не доставляли бы наслаждения, удовольствия, — отсюда следует, что описанный Спенсером феномен может служить источником как задержки в развитии общества, так и, напротив, его прогресса. Главное — понять смысл и функцию любой деятельности, а также
смысл и функцию доставляемого ею удовлетворения в терминах
природы человека и соответствующих условий его жизни.
Как было показано, удовлетворение, извлекаемое из иррациональных стремлений, отличается от удовольствия, получаемого от
деятельности, служащей благу человека, так что подобного рода
удовлетворение не может служить критерием ценности. Спенсер
прав, говоря, что любая деятельность может стать источником удовольствия, но ошибается, думая, что в силу этого удовольствие
II. Этические теории и концепции
17. Позитивизм и неопозитивизм
имеет моральную ценность. Лишь проанализировав природу человека, раскрыв суть противоречий между его реальными интересами
и интересами, навязанными ему обществом, в котором он живет,
можно подойти к пониманию объективных ценностных норм, которые Спенсер пытался обнаружить. Его оптимизм по отношению
к его собственному обществу и его будущему, а также изъян в его
психологической теории, связанный с недооценкой роли иррациональных побуждений и соответствующего им типа удовлетворения,
послужили тому, что он, сам того не желая, подготовил почву для этического релятивизма, который в наши дни стал таким популярным.
В изучении этики абсолютных и этики относительных ценностей
часто наблюдается значительная и совершенно неоправданная путаница из-за некритического употребления терминов «абсолютный» и «относительный». Первое значение, в котором употребляется в этике
термин «абсолютный», заключается в том, что этические высказывания принимаются как безусловно и всегда истинные и не допускают
переоценки. Данная концепция этики абсолютного, свойственная всем
авторитарным системам, логически вытекает из тезиса, что критерием
оценки служит неоспоримое превосходство и всеведение властей.
Именно в утверждении, что официальная власть не может ошибаться и что все ее требования и запреты всегда правильны, и заключается смысл ее притязания на превосходство. Можно очень
кратко показать несостоятельность идеи, согласно которой этические нормы должны быть «абсолютными», чтобы иметь силу. Эта
концепция, базирующаяся на теистическом тезисе, что существование «абсолюта» равно совершенству власти, по сравнению с которой человек «относителен» в равной степени несовершенен, была
вытеснена из всех других областей научного знания, где стало общепризнанным, что не существует абсолютной истины, но тем не
менее действуют объективные законы и принципы.
Как уже говорилось, научные, или рационально обоснованные,
положения означают, что все доступные данные наблюдения подкрепляются силой разума и не фальсифицируются ради получения
желаемого результата. История науки — это история неадекватных
и несовершенных положений, где каждое новое прозрение позволяет понять неадекватность предыдущего уровня и создать как бы
трамплин для более адекватных формулировок. История мышления —
это история все большего и большего приближения к истине. Научное знание не «абсолютно», а «оптимально», оно содержит оптимум истины, достижимой в данный исторический период. В различных культурах выделяются различные аспекты истины, и чем в
большей степени человечество будет достигать культурного единства, тем более эти различные аспекты будут интегрироваться в единую целостную систему.
345
346
Этические нормы не абсолютны и еще в одном смысле: они не
только могут быть подвергнуты пересмотру, как и вообще любые
научные положения, но, кроме того, существуют такие ситуации,
которые по природе своей не позволяют однозначно принять правильное решение. Спенсер в своем анализе этики относительного и
абсолютного дает соответствующую иллюстрацию этой ситуации.
Он приводит в пример фермера-арендатора, желающего голосовать
на всеобщих выборах. Ему известно о консерватизме его лендлорда,
и, кроме того, он знает, что если проголосует в соответствии со
своими собственными, либеральными убеждениями, то рискует
быть изгнанным. Конфликт тем самым, по мысли Спенсера, лежит
в плоскости принятия решения: либо причинить вред государству,
либо собственной семье,— и Спенсер приходит к выводу, что «в
бесчисленном количестве случаев невозможно решить, какая из
двух альтернатив предпочтительнее как наименьшее из зол».
Однако, думается, что сформулированная Спенсером альтернатива не совсем корректна. Этически нагруженным конфликт был
бы и тогда, когда дело не касалось бы семьи фермера, а только его
собственного счастья и благополучия. Ведь на карту поставлены не
только интересы государства, но и его собственная честность. Действительная для него проблема — выбор между его физическим, а
отсюда также (в некоторых отношениях) душевным благополучием,
с одной стороны, и его честностью — с другой. Все, что он делает,
одновременно и правильно и неправильно.
Он не может сделать обоснованный выбор, ибо проблема,
стоящая перед ним, неразрешима. Подобные ситуации неразрешимого нравственного конфликта с необходимостью возникают в связи с экзистенциальной дихотомией, внутренне присущей человеческой ситуации, и в связи с историческими причинами, которые могут быть устранены. Фермер-арендатор столкнулся с неразрешимым
конфликтом, потому что социальная система создала для него ситуацию, в которой удовлетворительное решение невозможно. Если
бы совокупность социальных условий можно было бы изменить, то
за отсутствием почвы исчез бы и нравственный конфликт. Но до
тех пор пока эти условия будут существовать, любое принимаемое
им решение будет одновременно и правильным и неправильным,
хотя решение, принятое в пользу его честности, может оказаться в
нравственном отношении выше решения, преследующего лишь
жизненное благополучие.
Понимание этики Спенсера основано на том, что «хорошее» и
«плохое» есть результат особой природы человека и что наука о поведении основывается на нашем знании человека. В письме к Джону
Миллю Спенсер пишет: «Я придерживаюсь того взгляда, что Мораль,
то есть так называемая наука о правильном поведении, должна, в
II. Этические теории и концепции
17. Позитивизм и неопозитивизм
качестве своего предмета, определить, как и почему одни способы
поведения вредны, а другие — полезны. Хорошее и плохое не может
быть случайным, но с необходимостью вытекает из природы вещей».
Современные этические теории, за редкими исключениями, занимаются только обоснованием причинности и ценностей. Они не
исследуют ни мотивацию, ни мотивационные структуры, ни принуждение. Можно сказать, что современные этические теории в строгом
смысле не являются этическими. Как известно, один из признаков
добродетельной жизни состоит в гармонии между мотивацией и
обоснованием причины и ценностей. Если же этика не интересуется
тем, что индивид ценит, что именно он называет добром или красотой, то это явный признак душевной болезни. Например, теория гедонистического эгоизма не разрешает своим приверженцам любить
или дружить. Ведь для проявления таких чувств им необходимо отказаться от основного побудительного мотива, постулируемого гедонистическим эгоизмом, т.е. отказаться от самого эгоизма.
347
Неопозитивизм
Неопозитивизм — одно из философских направлений ХХI в. Его
сторонники продолжают размышлять над объективными, научными
критериями моральных предписаний.
Томас Гексли (1825—1895) считал, что оптимизм Спенсера ничем не оправдан. Он попытался показать, что цивилизация не является продуктом эволюции, а напротив, развивается вопреки ей.
В 40-е гг. прошлого века Джулиан Хаксли (1887—1975) расширила
понятие эволюции, трактуя ее как развитие назад, к неорганическому
состоянию и развитие вперед — к сфере человеческих отношений.
Эволюционная этика, по Дж. Хаксли, определяет понятия добра и зла,
образцы правильного и неправильного, ценности и нормы поведения
в соответствии с изменениями, происходящими в структуре эволюционизирующей системы. Морально правильным является только то,
что согласуется с общим эволюционным направлением изменения.
Б.Ф. Скиннер (р. 1904), произведя эксперименты над крысами,
сформулировал «принцип принуждения», однако автором собственной теории как таковой он тогда еще не стал. Сегодня картина изменилась. После публикации «Схемы принуждения» (1957) и «Вербальное поведение» (1957), а также после того как Скиннером был
организован журнал, занимающийся вопросами экспериментального анализа поведения, и в особенности после выхода в свет «По ту
сторону свободы и достоинства» он поднялся на вершину известности. Скиннер попытался сформулировать положения собственного ответвления бихевиоризма.
348
Хотя Скиннер называет свой подход «радикальным бихевиоризмом», но как и в его ранних, так и в новейших работах чрезвычайно трудно извлечь из текста точное определение «радикального
бихевиоризма». Можно, правда, найти в них точное определение
«оперантного поведения», которое, согласно Скиннеру, непременно
должно быть, направлено на некий выход и обязательно должно
произвести определенный эффект на окружение. Претензия Скиннера на создание новой, чрезвычайно действенной концептуальной
системы для анализа поведения подвергается сомнению. Радикальный бихевиоризм вовсе не новая концептуальная система, а повседневный набор обычных концепций, замаскированный новым
весьма обыденной лексикой.
Методика скиннеровской модификации поведения уже давно
применялась в психиатрической практике. Т. Эйллон и Д. Майкл
описали ее в конце 50-х гг. Эта методика состоит в том, что пациенты-шизофреники должны «зарабатывать» у обслуживающего персонала «очки» для получения необходимых им удобств (постель, еда)
или развлекательных мероприятий (телевизионная передача, кино)
путем «желательного» (т.е. нормального) поведения. Введение этой
методики в лечебницах дает свои результаты, но едва ли необходим
принцип «оперантного поведения», чтобы объяснить такую находку.
Скиннер строит здание своей этики на восхвалении «позитивного подкрепления», которое рассматривается им как «благо». Между предложениями «Х есть добро» и «Х позитивно подкрепляет Y»
можно поставить знак равенства (Y означает поведение). Однако
«позитивное подкрепление» вовсе не эквивалентно добру. Отношение между X и Y может быть трех видов: 1) естественно каузальное;
2) чисто случайное; 3) намеренно организованное. В этом случае
появляется три версии суждения: а) «Х позитивно подкрепляет Y»;
б) Х случайно подкрепляет Y; в) Х намеренно организуется так,
чтобы укрепить Y». «Позитивное подкрепление» в свою очередь
может быть первичным или вторичным. К первичному следует отнести пищу и воду, а свет электрического фонарика (вслед за которым поступает пища и вода) становится вторичным «позитивным
подкреплением». Таким образом, Х получает два варианта: — Хп и
Хв, а поэтому каждый их трех названных выше случаев может
иметь еще две версии, что вносит неясность в любую попытку отождествить «позитивное подкрепление» с добром.
Упомянутая неясность усиливается, если рассмотреть две возможные гипотезы отношения между «позитивным подкреплением»
и выбором. Здесь возможно либо выбрать для «подкрепления» какой-нибудь определенный тип поведения, либо выбирать определенные вещи, служащие для вторичного «подкрепления». Однако
ни одна из названных альтернатив не может стать основой для на-
II. Этические теории и концепции
17. Позитивизм и неопозитивизм
туралистической семантики в этике, ибо здесь не оставляется места
для свободного выбора и рациональной оценки причин такого выбора. Если же разрушается возможность рационального (т.е. этического) выбора, подрываются основы натуралистической этики.
Поскольку скиннеровская «технология поведения» относится к
тому типу философских доктрин, которые весьма легко внедряются в
жизнь, да еще в широчайших масштабах, ошибки здесь становятся
вдвойне опасными. Многие опасные последствия скиннеровского
манипулирования поведением уже обсуждались в работах противников скиннеризма. Опасным аспектом скиннеровского варианта натуралистической этики является отказ Скиннера и его последователей
от дискуссий на темы морали, игнорирование ими «языка морали».
В работе «По ту сторону свободы и достоинства» (1971) Скиннер выстраивает концепцию поведенческого контроля. Может также заинтересовать его полемика с теорией «автономного человека»,
а также теория ценностей, на которой базируется его «бихевиористская технология». Не следует делать различия между самим «добром», и тем, что мы называем «добром». То, что мы называем «добром», и есть на самом деле «добро». Не следует проводить различие
между тем, что мы ценим, и тем, что мы должны ценить. Мерой
того, что мы должны ценить, является именно то, что мы уже ценим. Скиннер считает, что вместо того, чтобы обращаться к священникам, чтобы узнать, как мы должны поступать, можно вообще
пойти к экспертам по человеческому поведению.
Эти специалисты не только способны, по Скиннеру, помочь
нам в наших личных затруднениях. Они могут также посоветовать,
как создать лучшее (т.е. более «подкрепленное» «подкрепление» —
целую систему мер, поощрительных или наказующих факторов,
благодаря которым модифицируется поведение человека, ибо все
действия для него являются лишь средством подкрепления) и долго
существующее общество. Короче говоря, если точка зрения Скиннера на семантику слова «добро» приближается к истине, он достоин того, что Дж. Мур считал недостижимым. Он натурализировал
этику. Он сделал ее отраслью естественных наук.
Скиннер и его приверженцы считают обвинения, выдвигаемые
против натуралистов в том, что их моральные убеждения неправомерны, ложные и даже клеветнические. Натуралисты вовсе не виноваты в том, что происходят войны, существовало рабство, или в
том, что Торквемада посылал людей на костер. Натуралисты только
считают все эти жестокости благом для тех, кто наслаждается войной, пьет мятный коктейль, пока их рабы трудятся в поте лица, или
любит запах горящего тела.
Определяя слово «благо» в терминах подкрепления и возрождения культуры, Скиннер сформулировал натуралистическую семан-
349
350
тику в этике, которая опирается на лучшие достижения современной психологии.
Взгляды друга Дж. Хаксли Пьера Тейяра де Шардена (1881—1955)
близки к вышеизложенным, но несут отпечаток католической теологии. Его этическая позиция главным образом определена в работах «Божественная среда» (1927) и «Феномен человека» (1955)
(опубликована посмертно). Человек, по мысли Тейяра де Шардена,
есть развивающееся творение Божье, а конечной целью этого эволюционного процесса является соединение с Богом.
Другим современным представителем эволюционной этики является известный английский генетик Конрад Уоддингтон. Свою
концепцию он изложил в начале 40-х гг. прошлого века в статье
«Отношение между наукой и этикой» и позже в книге «Этическое
животное» (1960). Он выступает против позитивистов и представителей аналитической философии, отстаивая объективный характер
двух видов эволюции: животную и человеческую. Человек, по его
определению, отличается от животного тем, что обладает «этическим чувством», которое позволяет ему устанавливать, что правильно
и что ложно, т.е. дает возможность рационально оценивать свое поведение в рамках различных этических систем. Эволюция человека
по существу является культурной эволюцией. С биологической точки
зрения он выделяет два фактора прогрессивного развития: мутации и
естественный отбор. Прогресс собственно человеческий (или культурная эволюция) определяется способностью к научению. Иными
словами, по Уоддингтону, прогрессивный характер эволюции определяется увеличением возможности обогащения опыта.
Насколько приемлема эволюционная теория в качестве основания для этической системы? Ведь существуют различные эволюционные теории, каждая из которых имеет свои особенности и противоречия (дарвинизм, неоламаркизм, неодарвинизм, витализм и др.).
Необходимо поэтому четко разграничивать, какая из моральных
теорией основывается на научных фактах, а какая обусловлена точкой зрения философа-интерпретатора. Это необходимо учитывать
потому, что этики-эволюционисты обычно склонны представлять
свои теории как сугубо научные выводы из установленных фактов.
Метод, которым пользуются этики-эволюционисты, двойствен,
ибо имеет как научную, так и философскую основу. Моральная
система, использующая такой двойственный метод, несмотря на
свою претензию на «научность», незаметно для себя вводит философские принципы и, таким образом, становится лишь некритическим выражением того или иного философского предубеждения.
Этики-эволюционисты, как правило, не являются профессиональными философами и поэтому не в состоянии ясно отделить в
своих теориях философские принципы от научных. В этом состоит
II. Этические теории и концепции
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]