Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Этика. Учебник для студентов вузов

.pdf
Скачиваний:
2
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
14. Этическая концепция «пользы»
Зрелым произведениям Милля присуща большая, чем обычно представляют, «согласованность». Первой известной широкому кру­гу читателей монографией Милля стала двухтомная «Система логи­ки» (1843). Идея ее создания возникла после выхода в свет книги Уэттли «Элементы логики» (1828), в которой, по мнению Милля, трактуется природа научного исследования и формальной логики. Милль усматривал связь между интуитивизмом, признающим вне­опытные пути открытия истины, и консерватизмом. Для интуити­визма истинно все то, во что мы глубоко верим. Стремясь изгнать его из этики, Милль предпринял атаку на самый надежный оплот интуитивистов — математику. Все знание — результат опыта, выво­да или индуктивного обобщения. Осуществленный Миллем анализ значения во многом ошибочен и ведет к феноменализму, но этот анализ замечательно согласуется со стремлением создать эмпириче­скую логику опыта.
В работе «Утилитарианизм» (1863) утилитаристская мораль про­тивопоставляется морали теологической и интуитивистской. Милль отрицает существование как нравственных качеств в природе, так и нравственного чувства в психике человека. Различая далее «закон науки» и «правила практики» у Милля, можно остановиться на «ис­кусстве жизни, в частности на морали. Первым принципом «искус­ства жизни» служит польза, а его теоретическим базисом — науки о человеческой природе, т.е. психология и социология. Утвердив не­обходимость первых принципов, Милль естественно пытается дока­зать истинность принципа «наибольшего счастья» в качестве цели и основания этики.
Действительная трудность состоит в том, чтобы уложить эссе Милля «О свободе» и «О подчинении женщин» в контекст собст­венного духовного развития философа. Обычно ратующий за авто­ритеты, стабильность и согласие, Милль здесь защищает разнуздан­ную свободу слова и мысли. В этих колебаниях проявляется его беспокойство по поводу перехода от эпохи христианства к возрож­денческому гуманизму. Выступая за свободу мнений, он делает главной мишенью викторианскую нетерпимость к критике христи­анства и склоняется к религиозному релятивизму.
Милль настаивает на том, что мерилом добра в человеческих действиях должно считаться не собственное счастье деятеля, а ве­личайшая сумма счастья вообще, хотя бы от такого поведения не происходило никакого счастья для самого лица. Но когда ставится вопрос о доказательствах, на которые опирается это учение, Милль пишет:
291
292
Невозможно представить иного основания, почему общее счастие желательно, кроме того, что каждое лицо желает своего собственного счастия, насколько оно считает это достижимым. Но так как это — факт, то мы имеем здесь не только единствен­но возможное в данном случае, но и вообще единственное, како­го можно требовать, доказательство, что счастие есть добро; что счастие каждого лица есть добро для этого лица; и что, следова­тельно, общее счастие есть добро для совокупности всех лиц
II. Этические теории и концепции
1
.
Разумеется, если исходить из того факта, что каждый ищет сво­его счастья, мы, очевидно, не получим иного мерила для человече­ской деятельности, кроме личного счастья. Для того чтобы выйти из этого круга, надо доказать, что человек может и должен иметь в виду не личные, а общие цели. Но как же это доказать, когда Милль не допускает, что у человека могут быть иные цели, кроме личного удовольствия.
Если же вообще сумму счастья сделать мерилом человеческих действий, то следует определить: в чем состоит счастье? Если в нем заключаются всевозможные удовольствия, то мы должны будем, по остроумному замечанию Б.Н. Чичерина, назвать добродетельным человеком того, кто угощает других хорошими обедами. Публичная женщина будет самая добродетельная из всех, ибо она большому числу людей доставляет удовольствие. Против такого воззрения, низводящего человека на степень животного, Милль возражает, что удовольствия бывают разные — материальные и духовные. При сравнении их компетентными судьями могут быть единственно те, которым известны те и другие, а эти люди, по крайней мере в боль­шинстве, утверждают, что духовные удовольствия выше материаль­ных. Следовательно, первые должны быть главным предметом че­ловеческих стремлений.
Этот довод Милль изобрел не сам. Он позаимствовал его у мо­ралистов шотландской школы. Но двойной авторитет не придает этому доводу большей убедительности. По-видимому, это доказа­тельство опирается на опыт; но в опыте намеренно устраняются все противоречащие факты, а берутся единственно те, которые подхо­дят под предвзятую модель. Самая же мысль основана на явном софизме. Корень его лежит в том двойственном смысле, который придается слову «знать». Оно не означает здесь знакомства с пред­метами, возбуждающими удовольствие, ибо нельзя сказать, что лю­ди, предпочитающие материальные удовольствия духовным, были незнакомы, например, с семейной жизнью или с отечеством.
«Знать», как можно понять из объяснений самого Милля, озна­чает здесь ощущение известного удовольствия. Удовольствие такого
1
Милль Д. Утилитарианизм. СПб., 1900. С. 40.
14. Этическая концепция «пользы»
293
рода сильнее других наслаждений. Если бы это было не так, люди не стремились бы к знанию. Следовательно, по мысли Чичерина, когда говорят, что люди, знающие удовольствия обоего рода, пред­почитают духовные, то это означает только, что те, которым духов­ные удовольствия доставляют больше наслаждения, нежели матери­альные, предпочитают первые. В этом, конечно, нельзя сомневать­ся, ибо это чистая тавтология.
Но какой же можно вывести отсюда общий закон? Разве то же самое рассуждение не прилагается в совершенно одинаковой степе­ни к людям, предпочитающим материальные удовольствия? На ка­ком же основании примем мы мнение о высших духовных удоволь­ствиях? Ясно, что на этой почве нет никакой точки опоры для сравнения. Удовольствие есть чисто личное чувство, о котором ка­ждый судит по-своему. Действительно, если мы величину или каче­ство удовольствия признаем единственным мерилом человеческой деятельности, то на основании опыта можем сказать только, что тут все зависит от личного вкуса. Одни предпочитают одно, другие — другое, а так как личное удовольствие имеет для человека силу за­конности, то очевидно, что каждый будет следовать только личным своим влечениям. Требовать же, чтобы человеку нравилось то, что ему не нравится, нелепо.
Б.Н. Чичерин показывает, что самый признаваемый утилитари­стами факт, что люди нередко предпочитают чужое удовольствие своему собственному, уничтожает всю их теорию, ибо этим явно доказывается, что личное удовольствие не составляет единственной цели человеческой деятельности. Когда нравственный человек дей­ствует по обязанности или из любви к человечеству, он вовсе не имеет в виду то удовольствие, которое он от этого получит. Если бы он поставил себе целью свое собственное удовольствие, то нравст­венный поступок в его глазах тем самым перестал бы быть нравст­венным, а вместе с этим исчезло бы и само проистекающее из него
1
удовольствие
.
Действительно, нравственное удовольствие существует только там, где оно является не целью, а последствием действия. Как ско­ро оно становится целью, оно тем самым уничтожается. Таким об­разом, попытка вывести стремление к общей пользе из искания личного удовольствия основана на полнейшей путанице понятий. Утилитаризм не что иное, как замаскированная теория эгоизма, которая с помощью неясности выражений старается превратить личное начало в общее, но через это впадает в еще большие проти­воречия.
1
Ñì.: Чичерин Б.Н. Наука и религия. С. 127.
294
II. Этические теории и концепции
Однако надо подчеркнуть, что Джон Стюарт Милль был одним из проницательных умов ХIХ в. Он писал:
Признаюсь, я не обольщаюсь насчет жизненного идеала, предлагаемого теми, кто думает, будто нормальное состояние для человеческого существа — это борьба за преуспевание; будто по­пирать и подавлять друг друга, расталкивать друг друга локтями и наступать друг другу на пятки — что и составляет существующий тип общественной жизни,— это наиболее желательная участь для человечества или же не что иное, как неприятные симптомы од­ного из этапов промышленного прогресса… Пока богатство пользуется властью, а стать как можно богаче — всеобщий пред­мет честолюбивых устремлений, наиболее приемлемо, конечно, чтобы путь к достижению этой цели был открыт для всех без предпочтений и пристрастий. Однако наилучшее состояние для человеческой природы такое, при котором нет бедных и никто не жаждет стать богаче, нет оснований опасаться, что кто-то по­старается оттолкнуть вас, чтобы пробиться самому
1
.
Поскольку Милль исходит из необходимости искать ценности в мире, доступном эмпирическим исследованиям, его можно харак­теризовать как натуралиста в широком значении этого термина. Метаэтический натурализм Милля связан с его так называемой «на­туралистической ошибкой». В «Принципах этики» (1903) Дж. Мур формулирует понятие «натуралистическая ошибка» именно в борьбе против этической концепции утилитаризма.
При характеристике взглядов Милля можно условно пользо­ваться понятием «аксиология», хотя в работах Милля эта проблема­тика включалась в сферу «телеологии». Для адекватной интерпрета­ции взглядов Милля необходимо иметь в виду, что общим терми­ном «телеология» у него обозначаются как эпистемологические и логические, так и нормативные проблемы ценности.
Милль пытался обосновать возможность этики, независимой от религии. Он доказывал правомерность психологического гедонизма. Однако может ли психологический гедонизм в той или иной его форме выступать в качестве достаточного обоснования этического гедонизма?
Милль размышляет над вопросом, формируются ли наши мо­ральные оценки в зависимости от мотивов, которыми руководству­ется лицо, совершающее поступок, или же оценка производится, исходя из последствий, вызванных этим поступком.
Останавливаясь на характеристике проблемы моральной обя­занности, важно отметить его взгляды на психологические детер­минанты справедливых поступков. Не менее важными являются
1
Милль Д. Утилитарианизм. СПб., 1900. С. 41.
14. Этическая концепция «пользы»
ведущиеся в современной этике споры о соотношении справедли­вости и полезности, участники которых часто обращаются к взгля­дам Милля. По мнению многих критиков, среди которых имеются и сторонники утилитаризма, проблема взаимоотношения справед­ливости и полезности не получила окончательного разрешения в теории Бентама и Милля.
В последние десятилетия среди представителей утилитаризма четко определились два течения: сторонники утилитаризма дейст­вия и сторонники утилитаризма правила. Оба направления указы­вают на Милля как на своего предшественника. Эти притязания обоснованны. Первоначальным объектом оценки у Милля является поступок, действие, рассматриваемые через призму ценности их результатов. Однако конечным объектом оценки оказывается дейст­вующий человек, которому приписывается моральная ценность на основе уже проведенной оценки совокупности его действий.
Дж. Милль в трактовке свободы воли исходил из идеи «непра­вильности языка», поскольку видел источник дискуссии о проблеме свободы воли не в общей теории универсума, а в том способе, ка­ким утверждения о свободе воли соотносятся с самосознанием лич­ности. Согласно теории свободы воли некоторые человеческие про­явления свободны от необходимости, а определенные черты харак­тера не порождены действием причин, общим состоянием универ­сума. Сам Милль пережил духовный кризис, который он связывал с доктриной необходимости. Это состояние духа (беспомощность, бессилие, подвластность бесконтрольным внешним силам) он опре­делял как фатализм. Однако Милль не считал, что теория необхо­димости обязательно ведет к фатализму, хотя это и совпадает с ин­дивидуальными ощущениями. Он полагал, что и те, кто признает теорию необходимости, и те, кто ее отрицает, ошибаются в одном и том же, а именно: язык, на котором изложена эта доктрина, опре­деляет их ошибку. Милль был убежден, что мысль о том, что док­трина необходимости якобы обрекает личность на фатализм, связа­на с применением к действию и волнению идей, включенных в обычное словоупотребление слова «необходимость».
Если брать «обычный язык», то чувство фатализма возникает не­избежно. На самом же деле, как считает Милль, идея необходимости вполне сочетается с инстинктивным сознанием свободы. Он заменя­ет двухзначную формулу «А есть причина В» трехзначной: 1) на­стоящие мотивы, 2) характер и диспозиции индивида, 3) эффект того способа, каким индивид будет действовать. Милль считал, что эта триада позволяет оставлять открытым вопрос о том, какое ко­личество действующих условий в ней участвует, и оттеняет контр­действия причин.
295
296
В своем понимании языка Милль придерживается мнения, что значение слов рождается в определенной ситуации, в которой слово используется. Значение термина, следовательно, неведомо, его еще требуется найти. Поэтому, согласно Миллю, попытка дать терми­нам оторванное от старого, традиционного, новое употребление обречена на провал. По Миллю, магические заклинания метафизи­ки вытекают из попытки понять слово «необходимость» в метафи­зическом контексте тем же путем, что и его понимание в обычном словоупотреблении. Если разорвать эту связь, то прояснится отсут­ствие нового технического языка, который мог бы продуцировать метафизическую магию. Однако остается нерешенным вопрос, по­чему люди так привязаны к магии метафизики.
В книге «Утилитарианизм» Милль исходит из концепции опыт­ного происхождения нравственных чувств и принципов. Развивая утилитаристскую этику Бентама, согласно которой ценность пове­дения определяется доставляемым им удовольствием, Милль при­знает не только эгоистические, но и бескорыстные стремления. В общественной жизни люди должны учитывать взаимные интере­сы, что дисциплинирует их эгоизм. Развитое нравственное чувство обнаруживается поэтому в стремлении к достижению «наибольшей суммы общего счастья».
Итак, представители утилитаристской этики (И. Бентам, Дж.С. Милль) исходили из того, что моральны те действия, поступ­ки, линия поведения индивида, которые приносят наибольшую пользу (добро) наибольшему числу людей. Понятие пользы (добра) в утилитаристской этике связывается только с результатом опреде­ленных действий или поступков. Соответственно в утилитаризме не обращается особое внимание на процесс выбора средств для его достижения. Вот почему утилитаристская этика телеологична, по­скольку наше действие, подвергаемое моральным оценкам, и ре­зультат этого действия уже отчасти обусловлены нашими целями и ценностями. Свобода выбора фактически связана только с имею­щимися альтернативами в выборе средств. В такой ситуаций мы действуем исходя из соображений эффективности или некоторых других принципов, не выводящих нас за рамки целерациональности.
II. Этические теории и концепции
Этика Бенедикта Спинозы
С точки зрения последовательного натурализма понятия о добре и зле представляются не более чем предрассудками или способами понимания ограниченного ума, который, не возвышаясь к созерца­нию целого и считая себя центром вселенной, все обсуждает с точ­ки зрения личного своего удовлетворения. Так смотрел на этот во-
14. Этическая концепция «пользы»
прос высший представитель натурализма Нового времени Бенедикт Спиноза (1632—1677).
Как личность и как мыслитель Спиноза воплотил в себе дух и ценности того времени, когда жил Майстер Экхарт — примерно четыре столетия до него. Однако он также с большой проницатель­ностью отметил те изменения, которые произошли в обществе и в человеке. Он был основателем современной научной психологии, одним из первооткрывателей бессознательного, и его богатая науч­ная интуиция позволила ему дать более систематический и точный анализ различия между активностью и пассивностью, чем это уда­лось кому-либо из его предшественников.
Поведение человека, согласно Спинозе, направляется тремя ос­новными аффектами: радостью, печалью, вожделением, которые порождают множество производных. Все аффекты основываются на инстинкте самосохранения, поэтому и в целом своем поведении человек направляется не этическими законами добра и зла, а лишь стремлением к собственной выгоде. Добродетель — это лишь стремление человека сохранить свое существование.
Спиноза считал, что человек — раб своих страстей, аффектов, поэтому он не свободен, но затем он показывал, что человек в со­стоянии выйти из этого рабства и стать свободным, если он соста­вит ясную идею о своих страстях, аффектах, т.е. познает эти со­стояния. В зависимости от познания своих аффектов разные люди, согласно Спинозе, находятся на разной степени свободы.
Подобно Т. Гоббсу, при объяснении общества Спиноза исходит из теории естественного права и общественного договора, т.е. руко­водствуется законом природы, который направляет каждого челове­ка по пути самосохранения. Спиноза исходил из неизменной эгои­стической человеческой природы, обуздать которую может только государство, возникающее для того, чтобы обеспечить безопасность граждан и взаимную помощь, когда эгоистические интересы граж­дан могут сочетаться с интересами всего общества.
В отношении форм государства Спиноза выступал сторонником демократии и в отличие от Гоббса не признавал монархию как за­служивающую уважения. Самой лучшей формой государства он считал ту, которая предоставляет всем гражданам участвовать в управлении государством.
Государство, — пишет он в «Этике» (1677), — которое стре­мится лишь к тому, чтобы его граждане не жили в страхе посто­янном, будет скорее безошибочным, чем добродетельным. Но людей нужно вести так, чтобы им представлялось, что они не ве­домы, а живут по своей воле и что решают свои дела совсем сво­бодно, чтобы удерживаемы в узде были лишь любовью к свободе, стремлением увеличить имение и надеждой, что достигнут по­четных мест в государственных делах.
297
298
II. Этические теории и концепции
В своей «Этике» Спиноза проводит различие между активно­стью и пассивностью (действовать и страдать) как двумя основны­ми видами деятельности ума. Первый критерий действия состоит в том, что действие проистекает из человеческой природы:
Я говорю, что мы действуем (что мы активны), когда в нас или вне нас происходит что-либо такое, для чего мы служим адекватной причиной, т.е. …когда из нашей природы проистека­ет что-либо в нас или вне нас, что через одну только ее может быть понято ясно и отчетливо. Наоборот, я говорю, что мы стра­даем (что мы пассивны), когда в нас происходит или из нашей природы проистекает что-либо такое, чего мы составляем при­чину только частную
1
.
Эти рассуждения трудны для современного читателя, привык­шего считать, что термин «человеческая природа» не соответствует никаким очевидным эмпирическим данным. Однако для Спинозы, как и для Аристотеля, это было не так — как и для некоторых со­временных нейрофизиологов, биологов и психологов. Спиноза счи­тал, что человеческая природа столь же характерна для человече­ских существ, как лошадиная природа — для лошадей. Более того, согласно Спинозе добродетель или порок, успех или неудача, бла­годенствие или страдание, активность или пассивность зависят от того, в какой степени личности удается достичь оптимальной реа­лизации своей человеческой природы. Чем дальше мы приближаем­ся к модели человеческой природы, тем полнее наша свобода и наше счастье.
В спинозовской модели человеческих существ атрибут активно­сти неотделим от другого атрибута — разума. Поскольку мы дейст­вуем в соответствии с условиями нашего существования и осознаем эти условия как реальные и необходимые, мы знаем правду о самих себе. «Душа наша в некоторых отношениях является активной, в других — пассивной, а именно: поскольку она имеет идеи адекват­ные, она необходимо активна, поскольку же имеет идеи неадекват-
2
ные, она необходимо пассивна»
.
Желания делятся на активные и пассивные. Первые коренятся в условиях нашего существования (естественных, а не патологически искаженных). Вторые же вызывают внутренние или внешние иска­женные условия. Первые существуют постольку, поскольку мы сво­бодны. Вторые возникают под влиянием внутренней или внешней силы. Все «активные аффекты» необходимо хороши; «страсти» же могут быть хорошими или дурными. Согласно Спинозе активность,
1
Спиноза Б. Этика. Ч. 3. Опр. 2.
2
Òàì æå. ×. 3. Òåîð. 1.
14. Этическая концепция «пользы»
299
разум, свобода, благоденствие, радость и самосовершенствование неразрывно связаны — так же как связаны между собой пассив­ность, иррациональность, зависимость, печаль, бессилие и проти­воречащие потребностям человеческой природы стремления»
1
.
Полностью понять идеи Спинозы о страстях души и пассивно­сти можно, лишь рассмотрев последний — и более созвучный со­временности — вывод из его размышлений: тот, кто поддается ир­рациональным страстям, неизбежно станет психически больным человеком. В той мере, в какой мы достигаем оптимального разви­тия, мы не только становимся (соответственно) свободными, силь­ными, разумными и счастливыми, но и психически здоровыми людьми. Если же нам не удается достичь цели, мы несвободны, слабы, недостаточно разумны и подавлены. Спиноза был первым из современных мыслителей, кто постулировал, что психическое здо­ровье и психические заболевания являются результатом правильно­го или неправильного образа жизни.
Для Спинозы психическое здоровье является в конечном счете свидетельством правильного образа жизни. Психическая же болезнь служит симптомом неумения жить в соответствии с требованиями человеческой природы. Но когда скупой ни о чем не думает, кроме наживы и денег, честолюбец — ни о чем, кроме славы, и т.д., то мы не признаем их безумными, так как они обыкновенно тягостны для нас и считаются достойными ненависти. На самом же деле ску­пость, честолюбие, разврат и т.д. составляют виды сумасшествия, хотя и не причисляются к болезням
2
. В этом утверждении, столь чуждом образу мыслей нашего времени, Спиноза рассматривает страсти, не соответствующие потребностям человеческой природы, как патологические; фактически он идет так далеко, что называет их одной из форм сумасшествия.
Спинозовское понимание активности и пассивности является весьма радикальной критикой индустриального общества. В проти­воположность распространенному в наши дни мнению, что люди, которыми движет жажда денег, наживы или славы, нормальны и хорошо приспособлены к жизни, Спиноза считал таких людей крайне пассивными и, в сущности, больными. Активные личности в понимании Спинозы — сам он являл собой яркий пример такой личности — стали исключениями; их даже считают в некотором роде «невротичными», ведь они столь плохо приспособлены к так называемой нормальной деятельности.
1
Спиноза Б. Этика. Ч. 4. Теор. 40, 42.
2
Òàì æå. ×. 4. Òåîð. 44.
300
II. Этические теории и концепции
Лекарство против этих предрассудков Спиноза видел в отреше­нии мысли от частных источников и в возвышении ее к Богу, ис­точнику всего сущего. Спиноза, как и Аристотель, исследует спе­цифически человеческую деятельность. Он начинает с рассмотре­ния деятельности и цели любой вещи, существующей в природе, и определяет, что «всякая вещь, насколько от нее зависит, стремится
1
пребывать в своем существовании (бытии)»
.
Деятельность и цель человека те же, что и любой другой вещи: способность или стремление пребывать в своем существовании. Спиноза, далее, приходит к понятию добродетели, которое есть только применение этого всеобщего положения к существованию человека. «Действовать абсолютно по добродетели есть для нас не что иное, как действовать, жить, сохранять свое существование (эти выражения обозначают одно и то же) по руководству разума, на основании стремления к собственной пользе»
2
.
Сохранение существования для Спинозы значит развитие или совершенствование своей сущности (природы). «Лошадь, напри­мер,— говорит Спиноза,— исчезает, превращаясь как в человека, так и в насекомое»; а мы могли бы добавить, что и человек исчез бы, стань он ангелом или лошадью. Добродетель тем самым есть развертывание возможностей, присущих каждому организму; для человека — это стремление к совершенствованию своей природы, т.е. стремление к наиболее человеческому существованию.
Соответственно под добром Спиноза понимает то, «что состав­ляет для нас, как мы, наверное, знаем, средство к тому, чтобы все более и более приближаться к предначертанному образцу человече­ской природы». Под злом же Спиноза понимает то, «что, как мы
3
наверное знаем, препятствует нам достигать такого образца»
. Доб­родетель, следовательно, отождествляется с осуществлением чело­веческой природы. Наука о человеке есть соответственно теорети­ческая основа этики.
Тогда как разум указывает человеку, что ему следует делать, чтобы стать подлинно самим собой, и тем самым открывает ему, что есть добро, путь к достижению добродетели заключается в ак­тивном применении человеком своих сил. Сила (потенция) в таком случае то же, что и добродетель, а бессилие (импотенция) — то же, что порок. Счастье же — это не цель сама по себе, а переживание, сопровождающее возрастание сил, тогда как импотенция сопровож­дается депрессией.
1
Спиноза Б. Этика. Ч. 3. Теорема 6.
2
Там же. Ч. 4. Теорема 24.
3
Там же. Ч. 4. Предисловие.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]