Цивилизация или варварство. Закарпатье 1918–1945. Монография

А. П.) те­перь положительного решения не может быть, то просить Чиано оказать влияние, чтобы по возможности ни в ходе арбит­ража, ни в решении Закарпатье не упо­миналось»

В тот же день Виллани направил в Бу­дапешт Кане шифрограмму, в которой сообщал: «Риббентроп принял арбит­раж... Присоединение трех восточных го­родов, так сказать, обеспечено». Италь­янский посланник в Будапеште Луиджи Винчи получит указание «завтра офици­ально сообщить тебе и попросит заявить, что Венгрия подчинится решению арби­тража» (он сам уже сделал это).

Чиано в понедельник собирался выез­жать из Рима, и Виллани передал его просьбу срочно прислать строго секрет­но и инкогнито в воскресенье, 30 октяб­ря, в Рим экспертов, которые разобрали бы с ним все детали венгерской просьбы. Чиано желает быть более подготовлен­ным, чем Риббентроп

Затем слово предоставили представи­телям Венгрии и Чехословакии, прежде всего министрам иностранных дел, ос­новная часть выступлений которых была посвящена благодарностям в адрес арби­тров. Позицию Венгрии и Чехословац­кой республики излагали соответственно Телеки и Крно. Причем Телеки отстаивал принцип «большинства и справедливо­сти», исторической и современной, то есть то, что и раньше, включая перегово­ры в Комарно. Крно останавливался на истории переговоров в Комарно, доло­жил о предложении Чехословакии от 22 октября возобновить прямые перего­воры, об отказе венгерского правитель­ства и его контрпредложении решить во­прос путем плебисцита или арбитража. «Чехословацкое правительство, в полной мере уверенное в чувстве справедливости немецкого и итальянского правительств, приняло это предложение», – добавил Крно. Правительство Чехословацкой рес­публики в ходе переговоров с представи­телями Венгрии придерживалось следу­ющей точки зрения: нужно найти такое решение, при котором Венгрия получит столько же словаков и русинов, сколько венгров останется в Словакии.

данные о населении, проживающем на территориях, присоединенных к Вен­грии по первому Венскому арбитражу. Ответ на основе переписи от 15 декабря 1936 года он получил 26 июля 1939 года. Согласно этим данным, в состав Венгрии было передано всего 1 040 401 человек, в том числе венгров – 879 007 человек, немцев – 10 010, словаков – 123 864, ру­синов – 19 891, лиц других национально­стей – 8829 человек.

Решением Венского арбитража чехо­словацким властям предписывалось в период с 5 по 10 ноября 1938 года эваку­ироваться с предназначенных Венгрии территорий, а венгерским – в то же вре­мя их оккупировать

. Во время этой беседы не прозвучало и упоминания об этническом принципе.

Хортистов никогда не покидала мысль восстановить Великую Венгрию. Быв­ший министр внутренних дел Венгрии Миклош Козма, которому, как уже упо-

Польша и Венгрия и после этого не прекращали действий, направленных на осуществление своих планов уничтоже­ния Карпатской Украины и установле­ния общей польско-венгерской границы. У них возник другой вариант – доказать Германии, выступавшей против польско­венгерского плана, что в неспокойной Карпатской Украине Венгрии следует «навести порядок»

Наряду с руководством диверсионных групп Козма не прекращал и свою пропа­гандистскую работу. Для Берна он подго­товил записку на 14 страницах о положе­нии в Карпатской Украине под названием «Русинский вопрос». В этих материалах он утверждал, что из 320 приходских свя­щенников, подчиненных греко-католиче­скому епископу Стойке, более 200 посе­тили его 2–10 ноября 1938 года (то есть в дни оккупации юго-западной части края) и заявили о присоединении к Венгрии. По его словам, остальные сделали бы то же, но не могли приехать из-за отсутствия транспорта или уже были арестованы. В этой записке говорилось, что якобы бо­лее 200 «руських» сел направили петиции, «заверенные печатями», с просьбой при­соединить их к Венгрии. Но какие имен­но села сделали это, Козма не уточнял, «оберегая их от чешского террора»

лагал провенгерскую концепцию, сог­ласно которой «русины – не украинцы», а особый народ, сформировавшийся под властью венгров («угрорусы»). Он писал: присоединение Подкарпатья к Украине позволило бы проникнуть украинской, а также панславистской идее на Венгер­скую низменность, а значит, и далее – в Югославию и Болгарию.

риале для Берна у него есть фраза: «Пос­ле Бельведера русинская проблема стала европейской проблемой». Выступая в Варшаве, он подчеркнул, что само назва­ние доклада неверно, ибо «руськая проб­лема перестала быть проблемой», навер­ное, и потому, что «для венгерского и руського народа ее никогда не было».

Орган венгерского правительства

планы, заявив, что «нежизнеспособность урезанной Подкарпатской Руси может в один прекрасный день вызвать у ее насе­ления желание форсировать – в качестве суверенной страны – свое присоедине­ние к Венгрии»

Венгерские реваншисты чем дальше, тем больше наглели. Начались открытые выступления, выражавшие недовольство шовинистических кругов Венским арби­тражем. Так, президент союза фронтови­ков граф Йожеф Такач-Толваи на ми­тинге 9 ноября 1938 года, комментируя решение арбитража, заявил: «Мы не должны вводить Европу в заблуждение тем, что Венгрия получила обратно не­сколько венгерских городов, наш счет с остальной Европой еще далеко не све­ден. Страна до сих пор не имеет общей польско-венгерской границы и не полу­чила древнюю венгерскую крепость Бра­тиславу»

Реваншистскую политику хортистов поддерживали и лидеры оппозиционных партий. Руководитель Партии мелких сельских хозяев 10 ноября 1938 года, вы­ступая в парламенте, заявил: «Венгер­ское государство должно иметь общую границу с Польшей. Нынешнее решение вопроса лишь временное. Он будет ре­шен окончательно только тогда, когда Подкарпатье станет автономной провин­цией Венгрии»