Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Цивилизация или варварство. Закарпатье 1918–1945. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 2930 / 5030 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 > Следующая >>>

есмотря на обязательства, взятые

на себя венгерским правительством перед Германией, о чем шла речь в предыдущей главе, начальник Генерального штаба венгерской армии Хенрик Верт в своем приказе от 15 марта по войскам 8-го корпуса, осуществлявшим захват Карпатской Украины, дал указание разоружить все нерегулярные вражеские отряды, а также арестовать антивенгерски проявившихся политических и административных руководителей Подкарпатья. Прочих арестованных направлять в концентрационный лагерь, создающийся в Ниредьхазе. Об установлении военной администрации Верт издал особое распоряжение

, и она была введена с

12 часов 18 марта.

Чешские войска через Словакию и Румынию покинули Закарпатье, не оказав помощи местным отрядам, поднявшимся на защиту края против наступавших превосходящими силами войск регулярной венгерской армии. В ходе оккупации и затем так называемой зачистки венгерские войска не церемонились, расстреливая без суда и следствия сдававшихся в

плен или арестованных по доносам. Назначенный премьер-министром Юлий Ревай после избрания Августина Волошина президентом Карпатской Украины, уже находясь в эмиграции, направил телеграмму министру иностранных дел Иштвану Чаки с перечислением фамилий схваченных венгерскими войсками и убитых или арестованных известных политических и общественных деятелей Карпатской Украины

Правительство новой самостоятельной республики вынуждено было спасаться бегством за рубеж. Президент Волошин с небольшим окружением избрал путь через Румынию. Там его приняли как частное лицо и позаботились о том, чтобы он поскорее покинул эту страну.

В период его двухдневного пребывания в румынской печати была опубликована «утка», будто бы он предложил оккупировать край или часть его Румынией. Она была подхвачена Венгерским телеграфным агентством, широко пропагандировалась в дипломатических кругах Венгрии и позже перекочевала в некоторые научные труды, авторы которых вос-

ÉÎ‡‚‡ ÔÂ‚‡ﬂ

кВКЛП ‚УВММУИ ‡‰ПЛМЛТЪ‡ˆЛЛ

приняли ее как достоверный факт. Волошин решительно опроверг это сообщение. Однако оно возымело результат, тем более что оно устраивало и Румынию, и Венгрию.

Вслед за Волошиным румынскую границу перешло около 400 женщин, детей и стариков, которым власти разрешили спасаться «по гуманитарным соображениям». Окольным путем через Румынию эвакуировалось около 5 тыс. чешских солдат и жандармов. По свидетельству архивных документов, чехословацкие армейские и жандармские офицеры, оказавшиеся в числе беженцев из Карпатской Украины в районе Клужа, явились к немецкому консулу, поздоровались: «Хайль Гитлер», — попросили немецкие паспорта и материальную помощь. Консул выдал им паспорта, по 10 тыс. лей на каждого офицера и по 2–4 тысячи унтерам. Как только румынские власти узнали об этом, мобилизовали все имевшиеся в их распоряжении транспортные средства и ночью с 19 на 20 марта выслали в Югославию 5 тыс. чехословацких беженцев — военных и жандармов

Польский посланник в Будапеште Леон Орловский прислал в Варшаву радиотелеграмму, сообщив, что консул Курницкий информировал его из Севлюша: венгерские военные власти в Карпатской Украине задержали более 200 сечевиков польского происхождения и спрашивают, что с ними делать. И МИД ответил на следующий день (25 марта), предложив их сфотографировать и вместе с их документами представить для выяснения личностей

Дальнейшие события развивались следующим образом: 3 апреля консул из Уж-

города сообщил в МИД Варшавы, что решить этот вопрос, то есть выдать Польше схваченных в Карпатской Украине сечевиков, бежавших туда из Польши, путем переговоров с местными властями невозможно без разрешения высшего начальства. Нужно обратиться дипломатическим путем. Тогда зам. министра Ян Шембек на следующий день направил в дипломатическую миссию в Будапеште и консульство в Ужгороде депеши с указанием ставить вопрос о выдаче польским пограничным войскам украинцев, находящихся транспортом в пути в лагерь Варюлапош. В ответ он получил сообщение, что документ от 16 апреля о выдаче украинцев уже оформлен как совершенно секретный с пометкой, что согласован с министерством внутренних дел. Тогда же МИД Варшавы просил посольство в Будапеште узнать, в какой стадии подготовки находится следующая партия передачи Польше украинцев, бежавших в Карпатскую Украину. Шембека интересовало и то, не связана ли затяжка их выдачи Польше «с посторонним фактором».

23 апреля польский консул из Ужгорода шифрограммой сообщал в свой МИД, что немцы заботятся, чтобы «Венгрия не выдала нам украинцев из Варюлапоша», утверждая: они будут расстреляны без суда. Далее он писал: «От здешней жандармерии я доверительно узнал, что центральная власть согласна выдать этих украинцев немцам из гуманных соображений». В тот же день Шембек в телеграмме в посольство Польши в Будапеште сообщал: желательно, чтобы нам быстрее выдали две следующие партии украинцев. Он также просил посланника Леона Орловского в доверительных беседах уз-

292 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËﬂ ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

нать о сведениях, содержащихся в рапортах консула Штьеньовского о диверсионной немецкой акции в Подкарпатской Руси не только среди украинцев, но и местных русинов

Польское правительство интересовала и судьба тех украинцев, которые спасались от венгерских войск в Румынии. 12 мая 1939 года польский посол в Бухаресте Рогер Рачинский (в связи с запросом от 14 апреля) сообщал, что материалы об украинцах из Карпатской Украины находятся в руках военных. Вопрос будет решен положительно двумя (польским и румынским) вторыми отделами Генеральных штабов. О согласии румынской стороны польский второй отдел информацию уже получил

Между прочим, как свидетельствует в своем дневнике начальник разведки и контрразведки венгерского Генштаба Рудольф Андорка, самую непримиримую позицию в отношении схваченных и арестованных в Карпатской Украине сечевиков занимал начальник Генштаба Хенрик Верт. Он даже не принимал во внимание просьбу своих германских покровителей. 22 марта премьер Пал Телеки в присутствии Андрея Бродия и Хенрика Верта призвал мягче обращаться с сечевиками. Но Верт, как пишет Андорка, уперто отстаивал твердое отношение к ним. Во второй половине этого дня прибыло письмо от Вильгельма Канариса, полное огорчения из-за казни сечевиков. Андорка прочитал его Верту, но тот не хотел изменить свою позицию, которую автор дневника оценил как «глупую и бесчеловечную»

Уже позднее, когда Андорка был посланником Венгрии в Мадриде, Канарис

встретился с ним за ужином и проинформировал о положении в мире, в том числе и о делах в Германии. Андорка нашел «Канариса прежним», поскольку тот сказал ему: немецкие военные предвидят катастрофу, и «все решает гениальность фюрера». (А хотел сказать Канарис – сумасшествие.) «Жаловался, – продолжал Андорка, – что мы обманули его в рутенском вопросе. Отстоял нам Рутенскую землю, а в ответ мы казнили и выдали полякам его людей»

В эти дни и месяцы происходила масса событий, относившихся к Карпатской Украине. 17 марта прибыла в Будапешт делегация правительства Карпатской Украины во главе с Юлием Бращайко с полномочиями вести переговоры о государственной принадлежности края. Министр иностранных дел Калман Каня обещал принять делегацию с венгерским гостеприимством. Но ситуация менялась быстро, и делегацию в МИДе встретил самый низший по должности чиновник в этом учреждении – помощник секретаря министра Элемер Уйпетери, и то только как частное лицо. По вопросам, которые он задавал Бращайко, видно, что он не был в курсе дела, и в конце беседы, как он записал, согласно полученной инструкции он посоветовал делегации обратиться к госсекретарю Тибору Патаки и высказать свои пожелания

Бежавший в Румынию Августин Волошин переехал в Югославию и 22 марта в Белграде посетил венгерского посланника барона Дьёрдя Бакач-Бешшеньеи и просил помочь вернуться на родину примерно 200 беженцам из Карпатской Украины, находившимся в то время в Замбое с женами и детьми, если венгерские

у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡ﬂ. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 293

власти готовы их принять. Если против кого-либо из них выдвинуты обвинения, он просил дать им амнистию, что, по его мнению, имело бы большое влияние для успокоения и примирения всего Подкарпатья. Посланник пообещал его просьбы передать правительству и о результатах его известить. Уже уходя, Волошин вернулся и сообщил следующее: поскольку Карпатская Украина в ее границах не могла существовать как независимое государство, то еще осенью он пришел к решению, что попытается присоединить ее к Венгрии. Однако те эмиссары, которые по его поручению посетили в Праге венгерского посланника Яноша Веттштейна, получили разъяснение, что «у нас нет перспектив на получение автономии», поэтому они вынуждены были оставаться у чехов.

Волошин поведал собеседнику и о своих личных планах. Прежде всего он намеревался поехать в Загреб, навестить епископа Няради. После чего отправился бы на берег моря отдохнуть и, наконец, он сам хотел бы вернуться домой. В связи с этим заявил, что он признает новую ситуацию, созданную там венгерским правительством, и подчинится ей. Посланник высказал и свое мнение о собеседнике. Он отметил, что тот в совершенстве говорит по-венгерски, однако Волошин произвел на него очень плохое впечатление как человек, не заслуживающий доверия

Августин Волошин прибыл в Загреб 23 марта 1939 года. Архиепископ Степиняц предоставил ему жилые помещения в греко-католической семинарии. Венгерский консул Ласло Барток в донесении своему начальству указывал на причины

хорошего приема в Загребе беженцев из Карпатской Украины. Прежде всего он называл общественное мнение населения, направленное против претензий Венгрии на Карпатскую Украину, где проживал небольшой славянский народ, к тому же правил им греко-католический священник. Поэтому украинцев оно ассоциировало с греко-католиками, а их внутренних противников (под которыми понимало русских и русинов) считало православными, находившимися под сербской церковной юрисдикцией, против которой хорваты вели освободительную борьбу. И это ложное общественное представление, по мнению Бартока, могло также способствовать хорошему приему Волошина и сопровождавших его лиц (с ним прибыл Августин Штефан, два секретаря и охранник). Один из секретарей немедленно дал загребским корреспондентам интервью, в котором обратил внимание на то, что венгерские войска без всякого предварительного заявления напали на защищавших свободу украинцев. 24 марта туда прибыл из Вены и премьер Юлий Ревай.

Сам Волошин, хотя и подчеркивал, что политические заявления делать не хочет, на деле только этим занимался. Он принимал журналистов одного за другим, рассказывал им о трагедии Карпатской Украины, о бегстве за рубеж. Подробнее всего это описывала близкая к архиепископу Hrvatska Strarza, 25 марта в газете была опубликована история его письма к профессору Иллешу. Волошин принимал представителей украинских студенческих организаций Загреба.

27 марта Волошин нанес визит Мачеку, а на следующий день был совершен

294 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËﬂ ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

ответный. По-видимому, Волошин действительно не понимал, что происходило в те дни вокруг него, ибо он рассказывал Мачеку, что не понимает случившегося, поскольку за несколько часов до прихода венгерских войск он получил от немецкого консула в Хусте сообщение: Берлин и далее в Карпатской Украине поддерживает украинскую политику, и прямо дал ему указание оставаться на месте

Зная о сговоре Адольфа Гитлера с Иштваном Чаки 16 января, становится ясно, как германские правители ловко обманули наивно верившего им Волошина.

29 марта Волошин посетил Белу Бартока по поводу просьбы, которую он передал в Белграде посланнику Дьердю Бешшеньеи, о предоставлении возможности вернуться на родину примерно 360 беженцам из Карпатской Украины, оказавшимся в Югославии. По его мнению, все они не вернутся. В Югославии живет около 40 тыс. украинцев, и многие получили приглашение поселиться в Югославии, где им будет обеспечено существование. Аналогичные приглашения есть и из Германии. Волошин полагал, что вернуться на родину захотят примерно 200 человек. Он считал нужным подчеркнуть, что среди них нет ни чехов, ни евреев, ни коммунистов. Сам он высказал пожелание поселиться в Венгрии в Бодрогкёзе в своем имении, если венгры «не будут его трогать». По поводу просьбы Волошина о его возвращения домой Барток сказал, что в таком случае ему здесь не стоит заниматься политикой и делать перед журналистами антивенгерские заявления. Волошин просил также передать через Венгерское телеграфное агентство написанное от руки заявление, подписанное

«президент Карпатской Украины». Это было опровержение появившегося в румынской печати сообщения о том, что он предлагал Румынии занять Карпатскую Украину

. Волошин хотел также поскорее узнать, каким будет государственноправовое положение его края в составе Венгрии.

Уходя, Августин Волошин сказал, что вчера Юлий Ревай выехал в Вену, а он завтра поедет в Цирквеницу отдыхать

Этот же консул в Загребе позднее доносил министру иностранных дел Венгрии Иштвану Чаки о том, почему Августин Волошин в эмиграции первой остановкой избрал Загреб. По его мнению, потому, что там есть около 3 тыс. украинцев, которые ведут националистическую пропаганду, связаны с Германией, с движением бывшего полковника Евгения Коновальца и поддерживают связь с Альфредом Розенбергом. В Югославии проживает несколько украинских групп. Одна из них – около 15 тыс. человек – в Бачке (Воеводине). Это переселенцы из Закарпатья периода правления императрицы Марии Терезии. Центром их языкового острова является Бачкерестур (Ruski Kerestur) – 6 тыс. жителей, и следующее большое село Коцура, где проживает 3 тыс. украинцев. Остальные 6 тысяч человек из этого региона живут в Георгйеваце, Петрове, Раевом Селе, Митровице и Нови-Саде. Венгерский консул писал, что там они живут хорошо, объединены в культурном обществе «Освiта» и издают газету «Руськi Новини». Вторая группа, 15 тыс. украинцев, – это переселенцы из Галиции (1897–1905 годов). Центр их в Боснии – Приедор, они также выпускают свою газету. Третья группа украинцев, около 15 тыс. человек, – по-

у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡ﬂ. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 295

селилась в Словении. Центр их – Славон Брод, их газета «Рiдне Слово» издается в Бачкерестуре.

В Загребском университете обучаются 40 украинских студентов, значительная часть из них из Восточной Галиции. Они получают украинские газеты со всего мира, писал венгерский консул

Если венгерские дипломаты в Югославии высказывались о Волошине нелестно, то в канцелярии премьер-министра было на первых порах другое отношение к его особе. Государственным секретарем премьер министра Пала Телеки был Тибор Патаки. В его круг обязанностей входили проблемы национальных меньшинств Венгрии. Он сразу после завершения оккупации Карпатской Украины (родился он в Нижних Воротах) совершил ознакомительную поездку по этому краю. Оттуда он ночью 23 марта 1939 года позвонил по телефону в канцелярию премьер-министра и просил передать Телеки, чтобы тот обратил внимание начальника Генерального штаба венгерской армии (то есть Хенрика Верта) «на поставленные в повестку дня жестокость и живодерство». Он рекомендовал срочно и решительно положить им конец, «ибо рутенское население можно завоевать» на свою сторону только «взаимопониманием и европейскими средствами»

. Этим целям должны были служить и замечания, которые он дал 29 марта на подготовленную Орестом Сабо статью о намерениях предоставить Подкарпатью автономию, о чем заявил Телеки в парламенте и обещал в манифесте регент Хорти.

В тот же день Тибор Патаки принял Юлия Бращайко и двух сопровождающих, в том числе Николая Долиная, то

есть членов правительственной делегации Августина Волошина, присланной в Будапешт для ведения переговоров о «государственной принадлежности Карпатской Украины». Патаки информировал собеседников «о своих впечатлениях от прогулки» в Подкарпатье. Он сказал: в Хусте еще хаос, чехи пока не выехали. В Ужгород те, у кого там дом, уже могут возвращаться. Бращайко уточнил: в Хусте было всего 20 тыс. жителей. В связи с перенесением туда столицы Карпатской Украины прибыло 17 тыс. служащих. Еще не выехали 3 тыс. служащих.

После этого Патаки ознакомил собеседников с решением правительства дать канонику Августину Волошину salvus conductus, то есть открытое письмо, обеспечивающее свободное передвижение, о чем ему сообщат дипломатическим путем. Бращайко сообщил его адрес: Загреб, малая греко-католическая семинария. Патаки добавил, пока не улягутся страсти, нужно, чтобы Волошин пожил в окрестностях Будапешта, а потом на время перебрался в свое имение Sz

öllöskei. Бращай-

ко пообещал написать ему об этом, тем более что у Волошина в Будапеште есть близкие родственники. Как показали последующие события, Волошин не воспользовался этим предложением.

Затем Юлий Бращайко просил восстановить в должности главного врача Ужгородской больницы сопровождавшего его Николая Долиная. Тот добавил, что он только по просьбе Волошина переехал из Ужгорода в Хуст, для того чтобы построить там больницу

. Эта просьба не была удовлетворена, и Долинай, проживший безработным более полугода, эмигрировал в Словакию.

296 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËﬂ ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

Тибор Патаки принимал и вел беседы и с другими бывшими представителями карпато-русского правительства. Так, 2 мая его посетил бывший министр Подкарпатской Руси в правительстве Андрея Бродия Эдмунд Бачинский, бывший сенатор от аграрной партии Чехословакии, возглавлявший в Подкарпатье «русское» крыло этой партии. Он рассказал госсекретарю, как сначала комиссия по проверке благонадежности его оправдала, затем его арестовали, а потом его допрашивали двое из отдела уточнения карт (t

érképszet). Под

прикрытием этого отдела в Подкарпатье в то время действовала военная контрразведка. После Патаки он нанес визит генералу Сомбатхеи (в то время командовавшему 8-м корпусом), которому сказал, что он всегда был сторонником «венгерорусского» сотрудничества и высказал пожелание продолжить трудиться в этом направлении, предложив свои услуги. Тогда он получил от генерала разрешение посетить в Будапеште тестя, отца жены, архидиакона Дюлу Губаи

Тибор Патаки вместе с референтом Ласло Оттликом вел 8 мая 1939 года длительную беседу с бывшим премьер-министром Подкарпатской Руси Андреем Бродием. Они интересовались мнением собеседника по целому ряду вопросов, в том числе кто должен представлять Рутенскую землю в государственном собрании (Венгрии. –

А. П.). По мнению Бродия, в будущем нужно будет созвать национальный конгресс (палату представителей Подкарпатья), который выслал бы туда своих представителей. Собеседники обсудили также проблему кадров. По вопросу служащих Патаки предложил следующее решение: венгерских граждан ук-

раинских убеждений, настроения переселить вглубь страны, и потом там перевести их на пенсию. Этот его замысел широко применялся на практике, как свидетельствует эта беседа, с согласия Бродия. На вопрос Патаки, каким он представляет себе состав возможного будущего правительственного совета, Бродий ответил: призвать в него по два человека из каждого комитата. Юлий Марина (главный советник при военной администрации венгерских оккупационных войск) может остаться членом правительственного совета. Обсуждая вопрос нотаря (фактического руководителя администрации), собеседники пришли к согласию, что им должен быть кто-то, но только не юрист Чопей (фенциковец)

. В записи этой беседы сказано, что Ласло Будаи, бывший в партии Фенцика, может быть назначен нотариусом (k

özjegyzо˝).

На вопрос Патаки, согласился бы Бродий быть заместителем главного правительственного комиссара (fо

˝kormánybiz-

tos), он ответил: и собака не смыла бы с него, что он причинил беды, связанные с переходом края к Венгрии. В ошибках военной администрации теперь обвиняют Марину. Он готов предложить в распоряжение людей, но лично не хочет играть роль второго в администрации, полагая что ему, как бывшему премьеру, положена первая скрипка

. Андрей Бродий, так же как и его собеседники, считал нужным избрать Йожефа Иллеша депутатом парламента.

В ходе этой беседы Андей Бродий поднял вопрос о восстановлении на работе уволенных венграми руських жандармов, полицейских и служащих финансовых служб. Он считал и заявил об этом собе-

у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡ﬂ. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 297

седникам, что без него навести порядок в Подкарпатье нельзя. Если венгры хотят порядка, то для этого нужна сильная печать. В сложившейся ситуации Бродий хотел использовать именно этот инструмент – пока посвятить себя журналистике и предложил венгерскому правительству список необходимых для этого расходов

Между тем продолжалась зачистка оккупированной территории, одновременно создавались органы военной администрации. Возникали новые организации, такие как «Венгр за венгра», которым на территории Венгрии руководила жена бывшего премьера Белы Имреди. Она 14 марта 1939 года позвонила в канцелярию премьер-министра и просила подсказать, на кого именно можно опереться для распространения этой организации в Карпатской Украине. Ей пообещали дать список вызывающих доверие власти людей, особенно попов, которые помогут ей в этом в подкарпатских селах. Список поручили составить Юлию Марине, но в тот же день он, преподаватель теологии Ужгородской духовной семинарии, получил от правительства задание: быть его уполномоченным при оперативной армии, которая должна захватить «всю рутенскую территорию». 23 марта он был официально назначен советником при оккупировавшей Подкарпатье венгерской армии

Информацию о том, кто в селах комитата Берег поддержит движение «Венгр за венгра», должны были дать в Мукачево Аладар Возари, Михаил Демко и Евмен Дулишкович. Обращалось внимание на то, что в этом деле хорошую службу может сослужить главный директор акционерного общества «Латорица», швейцар-

ский гражданин Штефен и его люди. Наши доверенные, отмечали в канцелярии венгерского премьер-министра: в Севлюше – Арпад Шименфалви, его жена и бывший сенатор Карой Хокки; в Хусте – греко-католический поп Иван Бокшай и адвокат Иштван Будаи; в Тячеве – реформатский поп Имре Исак, бывший начальник округа Бела Ришко и адвокат Петер Гапка

К 21 марта были подобраны и назначены уполномоченные советники по округам при военном командовании на территории Подкарпатья, а также административные руководители при окружных военных комендатурах на рутенской земле (см. приложения 2, 3). 29 марта были назначены в гражданские отделы, подчиненные начальнику Генерального штаба на период введенной военной администрации в Рутенфёлде, следующие лица (исключительно венгры): начальником гражданского отдела стал государственный секретарь Бела Чатари, его секретарем – Дьёрдь Даноци. Референтами стали два полицейских советника – Иштван Чех и Йожеф Холлошши. В 8-м гонведском корпусе начальником гражданского отдела был назначен министерский советник Габор Шульц, а советниками отдела – секретарь министра Йожеф Антал, инспектор здравоохранения, и Янош Бактаи, советник полиции

Военная администрация в Подкарпатье свирепствовала три месяца. Возглавлял ее генерал В. Новакович. Особенно отличился жандармский отряд капитана Мартона Зёлди. Он еще в ходе оккупации края в Тячеве в течение трех дней уничтожил 200 человек. По официальным данным МВД Венгрии, с марта по

298 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËﬂ ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

декабрь 1939 года от рук карателей погибли 4,5 тыс. человек

Уже 23 марта жандармский отряд Зёлди появился в Мукачевском монастыре Василиян на Чернечей горе и до 25-го проводил там обыск. Игумен монастыря Антоний Станканинец написал жалобу примасу католической церкви Венгрии Шереди, который получил подобную и от галицкого – Андрея Шептицкого. Станканинец обвинял проводивших обыск в грабежах со взломом, а Шептицкий – в терроре и убийствах в Закарпатье. В переписку были втянуты регентский комиссар края барон Жигмонд Перени, начальник Генерального штаба Хенрик Верт, командующий 9-м кошицким военным округом Сомбатхеи и другие. Ответ Верта был осторожным и направленным на оправдание военных, но содержалось в нем и завуалированное признание, что всех, у кого не было оружия, отдавали военному трибуналу для выяснения

Станканинец продолжал спор с властями. Так, он написал премьер-министру о том, что заявление мэра Мукачева Аладара Возари о том что для него (премьера) посещение монастыря было опасным для жизни, является оскорбительным

Греко-католический епископ Александр Стойка пытался защищать монахов, но и им самим венгерские власти за прочешские выступления до оккупации края были недовольны, хотя он уже после Венского арбитража остался в Ужгороде и проводил там провенгерскую политику. А после захвата Карпатской Украины он послал премьер-министру Венгрии Палу Телеки телеграмму с благодарностью «от всего подкарпатского народа» за его при-

соединение к Венгрии

, а через месяц он обратился к священникам и верующим с предпасхальным пастырским посланием, в котором между прочим сказано: «После Венского арбитража мы не прекращали штурмовать Небо, чтобы оно наградило русинов венгерским отечеством». Рассыпался в благодарностях в адрес регента и других деятелей, помогших «возвратиться к тысячелетней матери-родине, от которой руський народ никогда не отказывался… и если нужно, то ценой жизни будет ее защищать»

Об обстоятельствах порабощения Карпатской Украины в Венгрии сохранилось предостаточно материала. Среди него выделяются два выступления министра иностранных дел Иштвана Чаки, игравшего роль режиссера событий тех дней. 17 марта он выступил на заседании правительства и заявил, что акция Венгрии в Карпатской Украине вызвала неожиданное удивление в Польше, Румынии и Югославии, которые уже раньше заявили о своей незаинтересованности в этом крае. Быстрый захват венграми Карпатской Украины поднял их престиж в глазах Германии и Италии. (В этот день оккупация края была еще в разгаре.) Но главное, что он собирался сказать министрам, заключалось в следующей фразе: в уступку Германии и Италии становится актуальным выход Венгрии из Лиги Наций.

23 марта состоялось заседание комиссии по иностранным делам палаты депутатов венгерского парламента под председательством графа Йожефа Такач-Толваи. На нем от правительства присутствовали: премьер Пал Телеки, министр иностранных дел граф Иштван Чаки, министр культов и просвещения Балинт Хо-

у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡ﬂ. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 299

ман, министр юстиции А. Ташнади-Надь, военный министр Карой Барта, министр без портфеля Андор Ярош, а также председатель палаты представителей Калман Дарани. Комиссия эта, работавшая весь хортистский период в закрытом режиме, публиковавшая о своих заседаниях только краткие коммюнике, на этот раз предоставила печати широкое изложение доклада Чаки. Прежде всего он в нем заявил, что Подкарпатье будет включено в состав Венгерской империи на правах автономии. Доклад был посвящен такому вопросу: почему правительству пришлось быстро решать, брать на себя риск, связанный с оккупацией Карпатской Украины. И в то же время, излагая предысторию, Чаки выпячивал свои «заслуги»: установить хорошие отношения с Германией и Италией, создать такую атмосферу с Югославией и Румынией, которая позволила провести акцию по захвату Карпатской Украины относительно спокойно. Одновременно нужно было убедить Польшу, что венгерское правительство никогда не отказывалось от мысли покорить так называемое Русинско и включить его в Венгерскую империю, и уверить словаков, что акция будет проходить в определенных границах.

В результате, утверждал министр, связи с Германией более сердечные, чем когда-либо прежде – эта страна считает, что ей нужна сильная и независимая Венгрия (в одной газете эта мысль даже была вынесена в заголовок статьи). В то же время министр, кривя душой, утверждал, что венгерское правительство особенно заботилось о том, чтобы в связи с русинской акцией ни у кого ничего не просить, никому ничего не обещать. То есть прави-

тельство осуществило ее, исключительно опираясь на свои источники силы и подъем нации. Приведенные выше материалы свидетельствуют о том, что это было не так.

Как отмечалось в газетах, поведение Югославии было «корректным», а в информации для венгерских дипломатических миссий за рубежом сказано: «Позиция Югославии была не только корректной, но и прямо дружественной». Румыния колебалась и только тогда проявила более понятное поведение, «когда я обратил внимание бухарестского правительства на то, что венгерское правительство намерено овладеть Русинской землей всеми средствами и против всех».

Позиция колебавшейся Румынии была непонятной потому, что иногда она высказывала силовые угрозы. Как можно было ее понять, когда сначала она желала, чтобы венгерские войска не оккупировали русинскую территорию восточнее линии Хуст – Верхний Быстрый, или же большую часть Подкарпатья, и одновременно прозвучало заявление, что для защиты своих интересов Румыния концентрирует на границе с Подкарпатской Русью войска, которые не пересекут границу до тех пор, пока интересы Румынии не посчитают в опасности. «Когда я эту скрытую угрозу отверг, – продолжал Чаки, – то румынское правительство сообщило мне, что оно удовлетворилось бы передачей железной дороги от Лонки до Ясиня и несколькими румынскими селами к северу от Марамореш Сигета». В то же время Чаки предпринял шаги через Берлин, Рим, Варшаву, Лондон, Париж и Белград, чтобы успокаивающе повлиять на Румынию. По утверждению Чаки,

300 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËﬂ ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

<<< < Предыдущая 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 2930 / 5030 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]