Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Цивилизация или варварство. Закарпатье 1918–1945. Монография
.pdf
ликоберезнянская территориальная организация обособилась от ужгородской окружной и продолжала действовать самостоятельно. В Великом Березном образовались отдельные еврейская и руськая
партийные организации – это сделали с
целью конспирации. Впрочем, затея не
оправдалась, ибо строгую конспирацию
не соблюдали – обо всех участниках организации и их ролях все знали, отмечалось
в одном из донесений.
Между тем члены этой организации
проводили большую работу, даже часть
местных руководителей была направлена
в СССР для политического обучения.
Коммунисты вели пропаганду среди молодежи, используя затруднения с питанием и заработком, готовили их к побегу в
СССР – в результате в Советский Союз
бежало более 3 тыс. допризывников и служившей в армии молодежи, сообщал министру внутренних дел начальник следственного центра жандармерии
18
.
В результате длительного следствия
контрразведки 8-го армейского корпуса,
жандармерии и полиции значительная
часть руководства коммунистической организации, более 200 человек, была арестована. После допросов контрразведки
15–28 июля 1942 года трибунал начальника Генерального штаба венгерской армии
генерала Сомбатхеи беспрерывно заседал
в Ужгороде, провел судебное разбирательство и вынес 137 приговоров. Среди них
11 человек были приговорены к смертной
казни через повешение: Рудольф Винер,
поденщик из Княгини, Герман Якубович,
сапожник из Великого Березного, Иван
Планчак, крестьянин из Заброди, Давид
Шенбергер, сапожник из Великого Березного, Шаламон Симкович, сапожник от-
туда же, Алексий Ленько, земледелец из
Ставного, Федор Семьон и Василий Семьон, крестьяне из Княгини, и трое крестьян
из Соли – Федор Шеранич, Михаил Тур и
Василий Домище.
Первые шесть из перечисленных были
казнены в Ужгороде 31 июля 1942 года в
казармах 5-го мотомеханизированного
полка. Оставшимся пятерым приговор
был заменен пожизненным заключением. Кроме того, к пожизненной тюрьме
тогда было приговорено еще 15 человек, а
14 – к 15 годам лишения свободы. Остальные осужденные были приговорены
в общей сложности к 877 годам и 8 месяцам заключения
19
. Многих из оправданных военным трибуналом тут же интернировали и направили в концентрационные лагеря.
Этот метод – то есть интернирование –
широко применялся в хортистской Венгрии. Когда у следственных органов не
было доказательств преступления обвиняемого или подозреваемого, власти интернировали таких людей без суда и следствия на неопределенный срок в специально построенные для этой цели лагеря.
2 октября 1939 года жандармерия села
Дубринич проводила повальные обыски в
селе Заречье с целью сбора у населения
военных материалов, полученных от
польских солдат, отступавших на территорию Венгрии. На квартире маляра Юрия
Малоша и столяра Ивана Кедюлича из
Симера нашли «большое количество» чехословацкой коммунистической печатной литературы. У Малоша конфисковали «Сборник русских песен», «Цель коммунизма», «Как защитить народ от Хорти
и Гитлера», «Иван Локота вождь рабочих»,
«Чем для нас является Россия» и другие
у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡fl. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 341

книги, а также круглую печать коммунистической организации. У Кедюлича изъяли членский билет Коммунистической
партии Чехословакии, «Ошибки компартии» и другую коммунистическую литературу на разных языках. Следствие по этому делу провел 9-й хустский отдел
20
. Поскольку жандармерия не могла доказать,
что они уже в Венгрии продолжали активную коммунистическую деятельность или
распространяли литературу, их не могли
отдать под суд и интернировали, направив в лагерь в Киштарчу. В этом лагере,
особенно после нападения Германии на
СССР, каменщик Енё Лукач организовал
семинары, сначала с целью изучения венгерского языка, а затем для освоения основных положений коммунизма.
Енё Лукач с ноября 1914 по лето 1922 года был военнопленным в России. В Венгрии сначала осудили его на 10 лет и 4 месяца тюрьмы «за антигосударственную
деятельность», а затем еще два раза продлевали срок, и 28 ноября 1939 года по тому же обвинению интернировали и заключили в лагерь в Киштарче. С лета
1941-го он был помещен в 33-ю камеру
(комнату) барака «Б», где познакомился с
большим числом интернированных, среди которых было много жителей Подкарпатья. С закарпатцами Лукач говорил
охотнее, «поскольку, – как он свидетельствовал, – те были образованными коммунистами». Особенно он хотел заслужить доверие Ивана Кедюлича, с которым они обсуждали коммунистические
дела. Позже Лукач попросил Кедюлича
включиться в работу коммунистической
организации в лагере и вовлечь в нее новых членов, и вскоре Кедюлич привел
трех коммунистов. Занятия Лукач и дру-
гие участники семинара проводили днем
в комнате (иногда в присутствии полицейского охранника, лагерь охранялся
силами полиции), после отбоя на кроватях, а днем на прогулках во дворе. Лукач
хотел сблизиться и с Юрием Малешом
21
.
После начала войны с СССР Лукач познакомился на прогулке во дворе с Андреем Чундаком из Ярока и еще с двумя
коммунистами из Подкарпатья. Поскольку они жили в другом бараке и не
могли приходить в камеру к Лукачу, он
проводил с ними беседы днем во дворе во
время прогулок
22
. В конце 1941 года Лукач был отправлен в будапештскую тюрьму. После трех месяцев пребывания в ней
без суда его вернули его в лагерь Киштарчу, где он продолжил свою работу среди
заключенных.
В подпольное коммунистическое движение кроме уже названных жителей Подкарпатья был втянут Иван Мотыльчак, который был интернирован свалявской полицией 1 июля 1941 года после отбытия
срока тюремного заключения по обвинению судом начальника Генерального штаба венгерской армии «за шпионаж» в пользу СССР. В Киштарче он познакомился с
Андреем Чундаком и Федором Фленько из
Ярока, а также с уже упоминавшимся
Юрием Малошем, который был руководителем группы в семинаре Лукача. В материалах дела Лукача двенадцатым обвиняемым фигурировал Иван Канюка из Домба. Он тоже содержался в лагере Надьканижа, затем, в августе 1941-го из Солотвины его интернировали в Киштарчу, а
10 декабря 1941 года – вновь перевели в
Надьканижу.
Тринадцатым обвиняемым в этом деле
был Дмитрий Когутич, крестьянин из Ра-
342 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËfl ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

кошина, отец троих детей, приговоренный в 1940 году военным трибуналом начальника Генерального штаба к тюремному заключению, а затем, в июле 1941 года, интернированный свалявской полицией в лагерь в Киштарче. Судя по сведениям следственных материалов в семинарах Лукача, в коммунистической деятельности участвовал и подкарпатец Иван
Вирван
23
.
В донесении подробно изложено содержание политических бесед Енё Лукача, перечислена литература, изъятая в лагере,
есть сведения о том, кто сколько раз участвовал в семинарах, но не установлен способ связи Лукача с внешним миром. Когда
полицейскому начальнику лагеря стало
известно об этих нелегальных сходках
коммунистов, он по своей линии попросил прислать в лагерь детектива для тайной
слежки за коммунистическим движением.
Тот примерно в конце 1942 года сделал отчет о полученном задании и один экземпляр его направил в Центр государственной
безопасности МВД. После этого была назначена следственная проверка, которую
поручили провести ужгородскому подразделу 8-го кошицкого жандармского управления. Следствие велось открытым способом. Возглавил его Михай Надь.
В обобщении результатов следствия
указывалось, что в связи с прибытием в
начале января 1942 года парашютного десанта (об этом будет рассказано ниже) в
Подкарпатье была раскрыта разветвленная коммунистическая организация. В то
время было арестовано семь человек, которые принимали участие в коммунистическом движении в лагерях интернированных в Киштарче и Надьканиже и были осуждены трибуналом начальника Ге-
нерального штаба. В Надьканиже, как отмечено в сводном донесении следственного центра жандармерии, коммунистическое движение в лагере не удалось раскрыть, ибо те лица, против которых имелись данные, либо высланы в армию на
Восточный фронт, либо попали в еврейские рабочие роты на Украину
24
. В ходе
следствия жандармерии подотдел арестовал 16 человек, восемь из них передано
прокуратуре Будапешта, а на остальных
туда же подано заявление.
В донесении следственного центра
жандармерии в отдел государственной
безопасности МВД в рамках проведенного расследования по указанию от 16 ноября 1942 года указывалось, что участники
сходок у Лукача менялись в зависимости
от текучести в лагере. В этом документе
предпринята попытка раскрыть цели работы семинара, намекалось на вину лагерного начальства и недостатки, связанные с полицейской охраной лагеря (один
полицейский на одну камеру)
25
.
Поскольку была затронута честь полицейского мундира, начальник политического отдела будапештской полиции Йожеф Швейницер-Шомбор с согласия центра госбезопасности повел свое «широкое» следствие и в донесении от 24 августа 1943 года в тот же отдел государственной безопасности МВД постарался обелить полицию, которая несла службу в
лагере. Он изложил проверку показаний
свидетелей, да и некоторых подсудимых в
таком плане, что эти показания жандармские следователи исказили, изменили по
смыслу. Ему это не представляло большого труда – Швейницер-Шомбор специализировался по левым и крайне правым
движениям. Три из четырех свидетелей
у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡fl. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 343

были нилашистами, которые в свое время
пребывали в одной камере с коммунистами, – их-то срочно отпустили на свободу,
и все они отказались от своих прежних показаний (Янош Лауб, Янош Ковач, Карой
Терек), им не хотелось возвращаться в лагерь. Четвертым свидетелем выступал социал-демократ из Хуста, интернированный в лагерь Киштарча в июле 1941 года
как «не внушающий доверия», где понаслышке узнал о коммунистическом движении в лагере, и после освобождения из
заключения в Хусте рассказал о семинаре
Лукача
26
.
Швейницер-Шомбор в донесении в
отдел госбезопасности МВД фамилии
информатора не упомянул (хотя в другом
документе о нем говорил). Начальник полиции изложил эти сведения следующим
образом: в ходе следствия в Подкарпатье
от одного подозреваемого получили сведения о том, что в лагере в Киштарче
«привыкли вести курсы по коммунистической идеологии»
27
.
Это только один из эпизодов деятельности и борьбы коммунистов Подкарпатья против фашизма и войны.
В Березнянском округе, да и в других
частях края, жандармерия часто проводила облавы, поголовные обыски. Так, 29 октября 1940 года 106 жандармов произвели
налет на Великий Березный, Бегендятскую Пастиль, Руський Мочар, Забродь и
некоторые другие села. В результате конфисковали 10 военных винтовок, 5 охотничьих ружей, 4 пистолета, 522 патрона и
8 килограммов взрывчатки. За девять дней
до этого в Убле жандармы убили трех человек. Из донесения начальника полиции
видно, что жандарм М. Бурункаи избивал
прикладом участвовавших в вечере танцев
крестьян, на котором присутствовал и староста села. Жандармы призвали участников танцев освободить зал и разойтись.
Когда присутствовавшие не спешили,
жандармы, применив приклады винтовок,
выгнали всех из зала. Но там был еще и
внутренний зал, и когда находившиеся
там не подчинились их призыву, жандармы открыли огонь и убили трех крестьян
28
,
к тому же арестовали и привлекли к ответственности шесть человек.
Регентский комиссар Подкарпатья
Жигмонд Перени в донесении министру
внутренних дел Керестеш-Фишеру пытался оправдать убийство крестьян. Он
писал, что крестьяне якобы напали на
жандармов с криками: «Бейте жандармов!» – и сообщал, что когда жители хотели похоронить жертв жандармского
террора на почетном месте у церкви, то
окружной начальник и священник им не
разрешили. К тому же Перени счел нужным в оправдание поступка жандармов
подчеркнуть, что на последних выборах
80% населения отдали свои голоса за
коммунистов
29
.
В отчете за первый квартал 1942 года
управление пограничной полиции в Ужгороде сообщало по инстанции, что по
всей стране вызвало большую тревогу и
удивление, что в районе Ясиня 5 января
1942 года высадился парашютный десант
в составе шести человек. Как стало известно позже, руководителем группы десантников был Алексей Борканюк, в
1934–1938 годах первый секретарь коммунистической краевой организации
Подкарпатской Руси, входившей тогда в
состав Коммунистической партии Чехословакии. В связи с распадом страны в
марте 1939 года он эмигрировал в СССР,
344 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËfl ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

был хорошо знаком со страной Советов.
В 1926–1929 годах он учился в коммунистическом университете имени Артема в
Харькове, а с начала 1927-го был членом
компартии этой страны. Возвращение на
подпольную работу в Подкарпатье готовилось сразу после нападения фашистской Германии и ее союзников, в том
числе хортистской Венгрии, на Советский Союз.
Примерно в двадцатых числах сентября 1941 года группа была готова к вылету.
Но сложившаяся на фронте обстановка не
способствовала этому, вылет постоянно
откладывался и затянулся до начала января 1942-го. Подобранная группа по своему составу была интернациональной.
В нее входили кроме Борканюка еще
один украинец из Закарпатья Михаил Можарович, секретарь хустской окружной
партийной организации, два венгра – Йожеф Декан и Дюла Кёваго, еврей из Закарпатья Самуэль Габерман и москвич
инженер-радист Виталий Розовский, беспартийный и, как он назвал себя на допросе в немецкой полиции безопасности
в Станиславе, – атеист. Тем не менее полицейские внесли его в бумаги как еврея.
Трагедия этой группы заключалась в
том, что ее выбросили неудачно. Бочковские коммунисты десант ждали южнее, а
группа приземлилась на границе между
Венгрией и немецкой оккупационной зоной Восточной Галиции, то есть на территории, находившейся с двух сторон под
особым наблюдением. Те, которые десантировались первыми, попали на немецкую сторону, а последние – на венгерскую. Высадка проходила с высоты в
2,5 километра в районе долины Стебна,
северо-восточнее Ясиня, восточнее Яб-
лонецкого перевала, то есть от шоссейной дороги, у Татарского перевала, по
тоннелю которого проходила железная
дорога. У выхода из тоннеля был так называемый стальной дом, использовавшийся сторожами. Около него военные
обходчики нашли первый парашют.
Сведения о приземлении парашютиста
(пока одного) поступили в Генштаб 6 января 1942 года. Ужгородский отдел контрразведки доносил во 2-й отдел Генштаба, что
начальник пограничной полиции Ужгорода получил телеграмму о том, что севернее
Ясиня в долине Стебна приземлился парашютист. Парашют остался на месте. Местное жандармское управление привлекло
воинские отряды, и начался поиск. Из воинской роты сообщили, что их патруль на
границе в районе стального дома обстреляли и ранили двух венгерских солдат. В тот
же день командующий 8-м корпусом докладывал об этом в 1-й отдел военного министерства, добавляя, что к парашюту
прикреплен металлический ящик, содержание которого еще не известно.
Военные нашли тело одного мертвого
советского офицера – им оказался погибший в перестрелке с военным патрулем
Дюла Кёваго. Он был в форме советского
десантника. При нем среди прочего был
автомат с тремя магазинами, пистолет,
две ручные гранаты и другое оружие. На
следующий день район прочесывания решили расширить с участием двух рот горнострелкового батальона, местных жандармов и служащих лесничества. Немцы,
со своей стороны, направили в район
приземления 280 эсэсовцев и солдат регулярной армии.
Утром 6 января заместитель начальника пограничной службы в Станиславе
у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡fl. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 345

лейтенант СС сообщил венграм, что вечером 5 января между Ворохтой и Татаровым задержали человека, назвавшегося
Лайошем Шпигелем, приземлившегося в
группе парашютистов. Это был Самуэль
Габерман. Он вскоре умер от ран, и дознаватели не добились от него ничего
30
.
6 января в пограничной полосе немцы
схватили Йожефа Декана, он был родом
из Либада, комитата Эстергом. Немцы не
верили его показаниям, но венграм пообещали дать через два дня окончательные результаты допросов.
При прочесывании местности немцы
на галицкой стороне нашли два больших
десантных груза с оружием, питанием и
боеприпасами и 38 ящиков (весом по
30–40 килограммов) со взрывчаткой.
Когда венгры и 7 января не смогли
поймать никого из парашютистов, то руководство 8-го кошицкого корпуса приказало оповестить население всех окрестных сел, что любой человек, который наведет военных на след парашютистов, получит вознаграждение в 100 пенгё. Немедленная выплата этой суммы гарантировалась. Командующий просил Генштаб
одобрить, пусть и постфактум, эту его
инициативу.
8 января между Ворохтой и Яблоново в
пустом доме, где он скрывался, добровольно сдался немецкой погранполиции
Александр Розовский. В начале допросов
он давал вымышленную информацию о
составе группы и роли каждого из них,
кроме себя. О себе и о своей семье он сообщил правду: сказал, что он должен был
быть радистом в группе, что его ключ
шифра среди них никто не знал. Но позже, в Станиславе, рассказал немецкой
полиции в Станиславе о составе группы
все, что знал. О высадке рассказал, что
висел на сосне до 6 часов вечера 5 января,
и там, на венгерской стороне, повисла на
дереве и его рация. После трех дней хождения по снегу сдался немецкому пограничному патрулю, который увидел из заброшенного сарая.
10 января центр воздушной обороны
сообщил, что на Татарском перевале, в
250 метрах севернее от стального дома,
венгры и немцы целый день вели бой с
вражеским парашютистом, который был
убит немцами примерно в шесть часов
вечера. Это был пятый из группы десантников. Обнаружила его поисковая группа
(12 венгров и 6 немцев), завязался бой,
русский парашютист погиб, его тело осталось на немецкой стороне. По найденным у него документам его звали Михаил
Дудаш, он был учителем, родившимся в
Нижнем Селище. В действительности это
был Михаил Можарович
31
.
Между тем в Станиславе немецкая полиция безопасности вела допросы Розовского и Декана. Венгерская сторона направила в Станислав командира роты капитана Золтана Шандора, который после
возвращения сообщил сведения, полученные от Розовского, согласно которым
около 28-го в Закарпатье направят новую
группу парашютистов. Такой план был,
но в связи с неудачным десантом первой
группы новая высадка была отложена, и в
намеченном составе группа не была заброшена в тыл противника.
Протоколы допросов Розовского и Декана в немецкой службе безопасности в
Станиславе сохранились, и с ними ознакомили венгерские органы. И более того,
хотя у Венгрии до того не было официального соглашения о такого рода сотруд-
346 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËfl ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

ничестве, немцы выдали этих двух задержанных для допросов венграм. Эти материалы сохранились и приложены к делу
Борканюка – так выяснилась личность
руководителя группы десантников, который пока не попал в руки карательных
органов Венгрии. Как у бывшего первого
секретаря краевой организации Компартии, у него была возможность надежно
скрыться в любой части родной земли.
Но он сначала решил найти убежище у
близких родственников и поселился в
Ясиню у Евдохи Передарук, вдовы умершего брата Дмитрия. У нее был тогда 18летний сын, который достал А.А. Борканюку пистолет и в первые дни снабжал
его информацией об остальных членах
десантной группы.
Как только жандармерии и военной
разведке стало известно о происхождении
Борканюка, те стали арестовывать и пытать его близких родственников. Один из
них, брат Василий, не выдержал побоев и
пыток и согласился пойти с жандармами
уговорить его сдаться, поверив обещаниям властей. Так был арестован и шестой
член десантной группы. Начались повальные аресты и в восточной части Закарпатья, особенно пострадали коммунисты
В. Бочкова. В донесении начальника полиции Ужгорода министру внутренних
дел за первый квартал 1942 года сообщалось, что по этому делу уже арестовано
160 человек и следствие продолжается
32
.
Перед эмиграцией в СССР бывший сенатор чехословацкого парламента Иван
Локота в июне 1940 года поручил своему
брату Николаю восстановить деятельность коммунистической организации в
Великом Бочкове в подполье. Так на собрании на квартире Филиппа Мошковича
под руководством Николая Локоты была
создана территориальная партийная организация. На собрании Николай Локота
говорил: положение рабочего класса в
Советском Союзе значительно лучше,
чем у нас, советская система заботится
обо всех рабочих. В противоположность
этому рабочие в Венгрии обречены на
мизерную плату, на которую только прозябают со своими семьями. Для того чтобы улучшить жизнь здесь, в Бочкове, необходимо создать организацию и подготовиться к тому, чтобы мы могли в случае
революции взять власть и упразднить существующий строй. Руководство окружной организации от Ясиня до Хуста возглавил Николай Локота, а членами его
стали Филипп Мошкович и Алексей Ашкенази Ашиаш
33
.
Собирались раз в месяц. Для начала
решили вести пропаганду среди населения. В организации были сведения о прибытии парашютистов из-за линии фронта. На заседании в октябре 1941 года говорили, что они пока не прибудут, потому
что фронт отодвинулся на восток. В создавшейся ситуации, заявил Локота, саботаж нужно осуществлять самим, чтобы
помочь победе Советского Союза. На химическом заводе «Клотильд» он лично
готовил рабочих к тому, чтобы работали в
таком режиме, который низведет продукцию завода до самого низкого уровня
34
.
В В. Бочкове в то время существовали
в подполье две коммунистические украинские организации, второй руководил
Алексей Яцука. Кроме того, одно время
отдельно собирались и коммунисты-евреи. Николай Локота в августе 1940 года
поручил Сабо пойти к Николаю Гучканюку и восстановить связь украинских и ев-
у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡fl. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 347

рейской коммунистических линий. Это
совпало и с решением еврейской линии –
на собрании коммунисты-евреи решили
установить связь с «русинской линией»
коммунистической организации. Гучканюк заявил, что на следующих коммунистических сходках должен присутствовать в качестве представителя один человек от еврейской организации. Положение усугубилось в конце августа 1940 года, когда Локота заявил, что по конспиративным соображениям русинская коммунистическая линия не желает присутствия на своих собраниях ни одного
представителя еврейской организации
35
.
Хотя это «недоразумение» в конце
1940-го и в течение следующего года было
изжито, при советской власти в послевоенный период на деятельность коммунистов в Бочкове было наложено табу. Между тем в декабре 1941 года на заседании в
Бочкове была разработана серьезная программа с конкретными заданиями для
членов партии, независимо от их национальной принадлежности, на случай, если
советская армия продвинется к Карпатам.
Эти серьезные задачи, возникшие с началом войны против Советского Союза,
заключались в помощи и поддержке
Красной армии, советских парашютистов
перечисленными мерами в связи с подготовкой взятия власти, организацией партизанских отрядов, которые должны были претворить в жизнь эти задачи. Это решение руководства на партийных сходках
доводилось до сведения всех членов партии и было принято единогласно
36
.
В середине февраля 1942 года были
арестованы Николай Локота и вся его семья, а также многие десятки, даже сотни
подозреваемых в принадлежности к дви-
жению. Один из арестованных, активный
участник движения Сабо, на допросе заявил: «Я знал, что эта организация в Венгрии занимается антигосударственной
деятельностью и венгерские законы за
это строго наказывают. Но несмотря на
это, я принимал в ней участие и тем хотел
помочь победе Советского Союза над
Венгрией и Германией»
37
.
Алексея Борканюка и его родственников еще долго истязали в тюрьмах, его
племянник погиб на допросах в хортистских застенках. Как писал Алексей в
предсмертном письме сестре Досье и брату Степану из будапештской тюрьмы
Маргит-Керут, с вдовой брата Дмитрия и
братом Василием он попрощался в тюрьме. Военный трибунал начальника Генерального штаба венгерской армии Сомбатхеи приговорил Борканюка к смертной казни через повешение. Решение суда было приведено в исполнение во дворе
той же тюрьмы 3 октября 1942 года.
Так решением военных трибуналов
проводились массовые кампании физического истребления неугодных хортистам
представителей национальных меньшинств. Была еще масса других судов, которые заседали почти ежедневно и выносили приговоры по любому поводу. В отношении украинского населения особо
свирепствовали трибуналы пяти в Кошицах и в Дебрецене. Приведем несколько
конкретных случаев. После отмены военной администрации и начала действия
венгерских юридических инстанций на
территории Подкарпатья началась так называемая погоня за ведьмами. Так, кошицкий прокурор обвинил сына учителя
малолетнего студента Мукачевской гимназии жителя Подмонастыря русина
348 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËfl ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945

Эмила Сидора в том, что тот во время купания в сентябре 1939 года в реке Латорица пел Интернационал, «чем подстрекал
свергнуть законный строй». Несмотря на
то, что министр юстиции и премьер-министр не рекомендовали форсировать это
дело «с точки зрения национальной политики», оно было 19 марта 1940 года передано особому трибуналу пяти
38
.
Поденщик Василий Чори, житель Мукачева, в селе Ключарки в сентябре
1939 года высказывался против венгерского строя, «где люди мрут от голода, в то
время как графы купаются во всяком добре», и восхвалял Россию. Его обвинили в
разжигании классовой ненависти
39
. За
аналогичные высказывания 4 октября полиция Свалявы с согласия МВД предала
суду военного трибунала 8-го кошицкого
корпуса пограничника Юлия Реута, считая
их «антигосударственным поведением».
Не повезло и Михаилу Лазару, неимущему
леснику из Хмельника. В конце 1939 года
прокурор на основе донесения жандармерии из Иршавы представил против него
обвинительный акт кошицкому трибуналу
пяти «за антивенгерские высказывания».
Когда запросили мнение по этому поводу
у регентского комиссара Подкарпатья, то
он из Ужгорода в адрес премьер-министра
Пала Телеки ответил, что хотя против Лазара других дел нет, его нужно судить и за это,
поскольку он как лесник должен быть примерным. По этому делу он попал в 1940 году под амнистию, но в июне 1941-го его
вновь арестовали и предали на этот раз дебреценскому трибуналу пяти по обвинению в публичном оскорблении регента и
венгерской армии
40
.
27 октября 1939 года был арестован и
предан особому кошицкому суду пятерки
крестьянин русин Иван Бродий из Великого Раковца. Незадолго до того его выпустили из лагеря интернированных. Обвинили его в том, что он в обувном магазине родного села заявил: «Мне только
больно за то, что меня интернировали за
мои украинские чувства… Мне не было
бы больно, если бы меня наказали за
коммунизм, я русский, разделяю коммунистические идеи…» Прокурор усмотрел
в этом попытку свержения существующего строя. Трибунал приговорил его к недлительному тюремному заключению,
лишению службы и политических прав
на три года. Королевская курия утвердила этот приговор. 2 декабря 1939 года начальник второго отдела канцелярии премьер-министра по этому поводу писал:
«Если бы нужно было подойти к этому
делу с юридической точки зрения, то
нужно бы занять позицию о прекращении дела. Ибо заявление, что кто-то коммунист или он коммунистически настроен, по действующим сегодня законам не
преступление. Преступление это только
подстрекательство за коммунизм. Но,
учитывая сегодняшнее внешнеполитическое положение и то, что политическое
положение страны требует в Подкарпатье
положить конец коммунистическому
подстрекательству самой большой строгостью, кажется нужным проведение этого судебного процесса»
41
. Так было санкционировано административными властями это судебное разбирательство.
Как известно, венгерские власти сразу
после оккупации края одним из первых
мероприятий провели замену местных железнодорожников-русинов на венгров из
трианонской территории. И когда уволенные с работы выражали недовольство, их
у‡ТЪ¸ ˜ВЪ‚ВЪ‡fl. иУ‰Н‡Ф‡Ъ¸В ФУ‰ ‚О‡ТЪ¸˛ ıУЪЛТЪУ‚ 349

предавали суду. Так, когда железнодорожный машинист из Королева русин Федор
Чепеш 30 октября 1939 года высказал свое
мнение, что «венгры пришли отнять у нас
хлеб», то власти предали его за это кошицкому трибуналу. Русина Ивана Балажа из
Нового Давыдкова уволили с железной
дороги из-за «слабого знания венгерского
языка». В Новом Давыдкове в то время насчитывалось 2707 жителей, из которых
2580 русинов, 67 венгров, 56 евреев, 2 немцев и 1 словак. Чепеша обвинили в том,
что он в письме в США пренебрежительно отозвался о венгерской нации. После
этого он получил возможность ближе познакомиться с хортистской системой –
прокурор из Дебрецена обвинил его за
поданное им на почту в Мукачеве 19 августа 1940 года письмо, адресованное Ивану
Чобану в Прагу
42
.
В нем он писал: «Я простился с железной дорогой тогда, когда нас освободили
венгерские братья из-под украинского
рабства…» После этого иронического замечания продолжал, что благодарит бога,
что остался живым, ибо уже смотрел
смерти в глаза. «Но это не все, когда прибыл домой, то венгры научили меня, как
нужно быть человеку господином на собственной земле, как нужно слушать чужих господ и подчиняться приказу»
43
.
Этим вопросом занимались регентский
комиссар, министр юстиции и канцелярия премьер-министра, которая согласилась с мнением комиссара и не считала
целесообразным с точки зрения политики правительства по национальному вопросу форсировать дело Балажа. В результате министр юстиции дал указание дебреценскому прокурору прекратить следствие. 23 июля 1940 года дебреценское
железнодорожное управление переместило всех оставшихся от чехов железнодорожников из Фелвидека в Венгрию,
что вызвало недовольство. Жены железнодорожников Королева лично ходили к
регентскому комиссару.
В начале ноября 1939 года в селе Заднее малолетние ученики-школьники
Юрий Планчак, Иван Крышеник и Иван
Дубанич закрасили венгерские надписи и
написали по-русински, в том числе и на
доске у входа в село, на стропилах железнодорожного моста нарисовали знак серпа и молота, и так далее. Сначала дело
было передано кошицкому трибуналу, но
тот посчитал, что это не преступление, а
детская игра. Но министр юстиции нашел в нем состав преступления, направленный на подстрекательство с целью насильственного свержения существующего строя. Тогда прокурор Кошице Дежё
Фюлеп предложил передать дело суду малолетних. Через 9 месяцев канцелярия
премьер-министра сообщила регентскому комиссару Подкарпатья, что суд в Хусте приговорил их к году условно
44
.
Прокурор Кошице арестовал трех крестьян-русинов из Червеньова (Андрея
Курту, Андрея Товтина и Михаила Глаголу) и передал особому трибуналу пяти за
то, что те в корчме пели венгерскую песню, в которой были слова «я солдат Миклоша Хорти», и перефразировали их в
«я солдат Сталина». Тот же прокурор возбудил дело против четырех учеников третьего класса Мукачевской горожанской
школы за то, что 14 марта 1940 года при
молитве (которой начинались и заканчивались занятия) они заменили слова «верю в воскрешение Венгрии» на слова
«верю в воскрешение России». Дело из
350 ñË‚ËÎËÁ‡ˆËfl ËÎË ‚‡‚‡ÒÚ‚Ó: á‡Í‡Ô‡Ú¸Â 1918–1945
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
